Энсли почти все время находится без сознания. День и ночь сливаются в один бесконечный, серый полумрак, пропитанный запахом травяных отваров, крови и лихорадки. Когда он приходит в себя, его взгляд дикий и пустой, он не узнает ни меня, ни Айка, лишь мечется на постели и что-то бормочет. Я пользуюсь этими короткими, мучительными моментами просветления, чтобы влить ему в горло горькое лекарство.

Лечить его невыносимо сложно. Невозможно сделать укол, нет нормальных, привычных мне лекарств. Я не могу поставить точный диагноз без анализов и рентгена. Я не собиралась быть хирургом, спасающим воинов. Я хотела стать педиатром, лечить детишек. А здесь я каждый час борюсь со смертью, вооруженная лишь отрывками знаний из старых книг и собственной интуицией. Весь мой опыт — это опыт студентки, не более.

Одно радует — его состояние стабильное. Хуже не становится, а это уже победа. Я велю принести топчан и постелить мне здесь же, в углу его спальни. Я не могу оставить его одного. Айк, его верный оруженосец, кажется, изменил свое мнение обо мне. Он смотрит на меня иначе — с уважением и тихим доверием, молча принося мне еду и свежую воду, сменяя меня всего на час, чтобы я могла хоть немного поспать.

Утром, когда слабый свет пробивается сквозь щели в тяжелых шторах, в комнату тихо входит Камила.

— Как он? — шепчет она, останавливаясь у изножья кровати.

— Без изменений! — отвечаю, поднимаясь с топчана и разминая затекшую спину.

Внезапно вспоминаю наказ Энсли — я должна о ней заботиться.

— А ты? Как спала? Тебя покормили? Ничего не нужно?

— Спасибо, все хорошо! — отвечает она, и ее голубые глаза с непроницаемым выражением скользят по моему усталому лицу, по топчану, по моим рукам, все еще испачканным в отваре.

— Ты очень… предана ему...

После ее ухода меня зовет Айк Витан. Я иду в кабинет Энсли, где меня уже ждет все тот же капитан, что привез мне во дворец ужасные новости. Его лицо еще более осунувшееся и серое. Они с Айком докладывают мне обстановку, словно я — их командир.

В столице началась смута. Наемная армия императрицы захватила дворец и город. Армия Энсли не может прийти на помощь — ее сдерживает войско Хуфры на границе. Что с принцем Альеном и императором — неизвестно.

— Мы должны готовиться к осаде, миледи! — ровным голосом говорит Айк, раскладывая на столе карту поместья — Покушавшихся на генерала было пятеро, они все убиты на месте. И похоже, никто не знает, что он ранен, и что он в поместье. Но, Вас, миледи, бунтовщики попытаются захватить, или убить. Проникновения в усадьбу нельзя допустить! Тогда погибните и Вы, и генерал...

Теперь я понимаю, для чего Энсли хранил в поместье порох и оружие.

Смотрю на карту, на кружки, которыми Айк обводит слабые места в обороне.

— Продуктов хватит? — спрашиваю, и мой голос звучит на удивление твердо.

— Хватит. Генерал позаботился обо всем! — докладывает Айк.

Выхожу на крыльцо, чтобы глотнуть свежего воздуха. Мои солдаты — теперь они мои — уже обкладывают массивные ворота мешками с песком. Слышен стук молотков, скрип телег. Все это кажется нереальным, страшным сном. Тревога ледяными пальцами сжимает сердце.

Ко мне подходит Таня.

— Миледи, вы будете завтракать?

Вздрагиваю. Из-за вестей о ранении мужа я совсем забыла об отравленном чае, и своих подозрениях насчет служанки. В той суматохе я не велела ей остаться во дворце.

Отослать обратно? Но Айк говорил, что дороги перекрыты людьми императрицы. Да и доказательств у меня нет, обижать Таню без причины не хочется. Но и доверять ей больше не могу.

— Позже, Таня! Я не голодна! — отвечаю, и отворачиваюсь. Брать еду из ее рук все же не буду.

Возвращаюсь к мужу. Тихо вхожу в спальню и замираю на пороге. Он не мечется. Он лежит спокойно и смотрит прямо на меня. Его глаза… они ясные. В них нет тумана лихорадки. В них — разум. Мое сердце делает кульбит и замирает от радости.

— Энсли? — шепчу я, подходя ближе.

Он медленно, с усилием, приподнимается на локтях.

— Кто ты? — его голос хриплый, но твердый.

Терпеливо улыбаюсь. Конечно, он все еще слаб, память может путаться.

— Я Валери. Твоя жена.

Сажусь на край кровати, хочу взять его за руку, но он отстраняется. И смотрит на меня долго, пронзительно, словно заглядывая в самую душу. В его взгляде нет ни капли безумия.

— Ты не она! — тихо, но отчетливо заявляет Энсли — Я давно это заметил. Твои жесты, твой взгляд, то, как ты говоришь, как двигаешься… Все другое.

Он делает паузу, и повторят:

— Так кто ты?