Хватит думать о злодее муже! Пора заняться нарядом. Слава богам, что, ко времени, когда Фаларион "похватал, что под руку попалось", в поместье доставили заказанные мною наряды. Таня привезла и их, прямо в упаковках. Конечно, по-хорошему, платья надо мерить, а потом доводить до ума. Но к счастью, почти ничего подгонять не пришлось.

Ужин у Альена, как я понимаю, скорее деловой. Но, мне хочется поразить там всех присутствующих. Показать, что не боюсь быть в центре внимания. Сегодня я — искусительница, амбициозная принцесса, привыкшая играть по своим правилам.

Поэтому выбираю платье из гладкого, струящегося атласа глубокого изумрудного цвета, который переливается при свете свечей, напоминая то ли чешую змеи, то ли глубину лесного озера. Фасон дерзкий и облегающий, подчеркивающим каждый изгиб фигуры — не то, что носят модницы при дворе в этой вселенной. И что? Введу новую моду!

Платье было асимметричным: одно плечо полностью открыто, а с другого спускается длинный, узкий рукав, облегающий руку как перчатка. От открытого плеча по диагонали через всю грудь и талию проходит сложная вышивка из черного бисера и золотых нитей, изображающая оплетающего тело дракона. Его золотые когти впивались в ткань на бедре, а хвост извивается по длинному шлейфу, который тянется за мной, словно темная тень.

Теперь обувь. У Валери красивые маленькие ножки, поэтому нужно подчеркнуть их достоинства. Но и к наряду башмачки должны подходить. Скрытые под длинным шлейфом, мои туфли станут последним, смертоносным штрихом к образу. Выбираю изящные сандалии на небольшом, изогнутом каблучке, сделанном из позолоченного металла. Тонкие ремешки из черной кожи, словно маленькие змейки, обвивали мои ступни и щиколотки, а пряжка была выполнена в виде крошечной драконьей головы с глазами из изумрудной крошки.

И украшения, под стать платью — экзотические и опасные. Вместо серег каффы из темного золота, которые обвивают ушки, словно маленькие змейки с изумрудными глазами. Поскольку одно плечо открыто, шея должна остаться свободной, без украшений, что подчеркнет ее длину и изящество.

Все внимание будет приковано к рукам. На запястья я надеваю несколько широких, чеканных золотых браслетов, которые тихо позвякивают при движении. На пальцы — несколько колец сложной формы, одно из которых, на указательном, выполнено в виде свернувшейся змеи, кусающей свой хвост.

Теперь волосы. Гладко зачесываем их назад, открывая лоб, и подчеркивая красивые точеные скулы Валери, и собираем в тугую, сложную косу, начинающуюся высоко на затылке. Коса, плотная и гладкая, скользит по атласу платья, по спине. Такая прическа, одновременно и строгая, и хищная, подчеркнет и открытое плечо, и необычные украшения в ушах.

Мой образ — страстный, уверенный и опасный, готов.

...Во дворце наследного принца Альена я, в отличии от Валери, не бывала. Меня проводила туда одна из служанок. И надо сказать, увидев эти чертоги, я замерла в восхищении.

Дворец не был отдельной крепостью, а скорее изящной и автономной жемчужиной в общей короне императорского комплекса. Он построен из белого, почти светящегося на солнце мрамора, и кажется легким, воздушным благодаря множеству высоких арочных окон, стройных колонн и открытых галерей, увитых цветущей глицинией. А его крышу, покрытую лазурной черепицей, которая переливается на свету, как чешуя сказочной рыбы, венчают изящные башенки со шпилями.

Дворец стоит в глубине собственного, идеально ухоженного сада, отделенного от остальной территории живой изгородью из фигурно подстриженного тиса. Здесь, вдали от грохота плаца и суеты главных дворов, царит тишина, нарушаемая лишь мелодичным журчанием фонтанов и шелестом листвы. Воздух напоен ароматом роз и лилий. Это место будто создано для тихих прогулок, тайных свиданий и философских бесед.

От такого великолепия я слегка робею, и вхожу в чертоги с благоговейной опаской. Внутри дворец Альена так же полон света, как и снаружи. Стены украшают фрески, изображающие пасторальные сцены, мифологические сюжеты и небесные пейзажи, отчего потолки кажутся выше, а залы — просторнее. Полы из полированного мрамора разных оттенков выложены в виде изящных, витиеватых мозаик.

В холле пусто — ни гостей, ни слуг... Ко мне подходит величавый лакей в темно-зеленой ливреи — у слуг Альена даже форма не такая, как у остальных дворцовых.

Робко представляюсь, и объясняю, что приглашена — словно оправдываюсь.

Лакей показывает рукой — проходите, мол. Но тут в холле появляется Альен.

Принц сражен моей красотой наповал. Его глаза изумленно расширяются, а светская улыбка замирает на губах. На мгновение, он теряет свое знаменитое самообладание, просто глядя на меня с восхищением, и этот короткий миг моей полной победы прогоняет смущение и робость. Я улыбаюсь, и задираю нос.

Альен не сразу находит слова, лишь выдыхает:

— Боги, Валери… Ты сегодня… Ты похитила свет у звезд!

Его голос звучит взволнованно, и он сыплет комплиментами, пока ведет меня под руку в гостиную. Его пальцы, сжимающие мой локоть, кажутся горячими даже сквозь ткань платья.

Входим в гостиную. Она в таком же стиле, как и все в его дворце.

Мебель легка и элегантна: диваны и кресла, обитые светлым шелком и бархатом, столики на тонких гнутых ножках, высокие зеркала в позолоченных рамах, отражающие и умножающие свет. На стенах висят картины, и откуда-то слышны нежные звуки лютни и клавесина. Однако, окна этой комнаты плотно задернуты бархатными портьерами глубокого винного цвета, превращая ее в тайное убежище заговорщиков.

Атмосферу тайны и тревожности добавляет полумрак, который разгоняет пламя дюжины свечей в тяжелых серебряных канделябрах. Воздух пропитан мужскими запахами — одеколона, металла, кожи — в которые вплетаются слабые ароматы вина и воска.

Здесь уже довольно много гостей. И все мужчины! Влиятельные, опасные, с лицами, на которых власть и интриги оставили свой неизгладимый след.

Из дам только принцесса Камила, которая скромно сидит на диванчике в самом темном углу. Она — полная моя противоположность. На принцессе закрытое платье из серого шелка с высоким воротом, ее светлые волосы убраны в простую косу. Камила похожа на голубку в клетке с ястребами, я же — сама как коршун.

Мое появление вызывает мгновенный фурор. Все разговоры стихают. Десяток пар глаз впиваются в меня, и я чувствую себя одновременно и желанным трофеем, и хищником, вошедшим в логово других хищников. Мужчины, несомненно, видели Валери раньше, но ее преображение и дерзкий наряд сразили всех наповал. Я же никого не знаю, хотя должна. Поэтому улыбаюсь всем подряд, кивая направо и налево.

Многие гости не в силах отвести от меня взоры и скрыть восхищение. Но есть и такие, у кого мое платье вызывает раздражение и негодование — консерваторы, отрицающие все новое и необычное.

— Господа, позвольте представить! — голос Альена звучит громко и торжествующе — Принцесса Валери Немерийская, госпожа Фаларион!

Среди гостей прокатывается волна перешептываний:

— Фаларион? Он с нами? Их армия нас поддержит?

Я грациозно высвобождаю руку из цепкой длани принца, и беру со столика, уставленного закусками, бокал с темно-рубиновым, почти черным вином. Окидываю взглядом яства — на серебряных блюдах разложены острые сырные шарики с травами, тонкие ломтики копченого мяса, темные оливки и засахаренные орехи. Но еда меня не прельщает — наелась перед визитом, чтобы не прослыть обжорой.

С бокалом в руке я присаживаюсь рядом с Камилой. Она кисло улыбается, и ее хорошенькое личико становится похожим на моченое яблоко. Мой сногсшибательный вид ее явно подкосил.

Альен от меня не отходит, его голос — сладкий мед. Однако, не желая обижать Камилу, он сыплет комплименты нам обоим.

— Ваши Высочества, вы украсила наше скромное собрание! Без вас оно было бы всего лишь скучным мужским разговором!

Некоторое время гости под впечатлением от моей неземной красоты, затем прерванная моим появлением беседа возобновляется.

Никто не говорит прямо, все изъясняются намеками, но мне все понятно.

— Тень, что сгущается над троном, становится все длиннее! — рокочет сухой, жилистый старик с пергаментной кожей и острыми, как льдинки, глазами — И некоторые особы слишком торопятся примерить пурпур, не дожидаясь, пока он освободится. И армию имеют, основанную не на верности, а толщине кошелька хозяина!

Все понимают, что речь об императрице и ее личных наемниках.

— У Ее Величества сильные союзники! — вставляет молодой светловолосый мужчина с квадратной челюстью и бледным шрамом на щеке, одетый в мундир императорской стражи — Но мускулы ее гвардейцев не заменят настоящей стали легионов!

В какой-то момент собравшиеся вспоминают о внешних угрозах.

— Не стоит забывать о Ханзее и Хуфре! — цедит краснолицый (повышенное давление, похоже) толстяк — Их послы все чаще гостят во дворце. Видимо, тоже чувствуют запах крови.

И все косятся на принцессу-заложницу.

Камила уже отошла от удара, вызванного моим появлением, и кажется совершенно спокойной. Сидит себе, с милой улыбкой. Думаю, она привыкла к косым враждебным взглядам.

Обсудив врагов и конкурентов, гости принимаются рассказывать про себя, выкладывая на стол свои козыри. Герцог намекает на свое влияние в Совете, барон — на верность нескольких пограничных гарнизонов. Полный, холеный мужчина в сливовом бархате, чьи пухлые пальцы унизаны перстнями, говорит о том, что финансовые потоки, текущие в казну, можно легко перенаправить.

Ему возражают — " Это преступление! Мы не такие, и так делать не будем! Мы победим честно!"

Другие гости встают на сторону толстяка — для победы все средства хороши!

Завязывается жаркий спор.

Я вдруг понимаю, что у заговорщиков нет лидера, нет общности. Некоторые рвутся в бой, но многие не уверены и не определились.

Для обсуждения они собираются группками, а не все вместе. Принц ходит между ними, присоединяясь то к одной компании, то к другой. Но, он даже не пытается их объединить. Он не лидер. Какая странный заговор! Больше похоже на игру.

Но, чтобы не обсуждалось в этой разрозненной коалиции, время от времени каждый из ее участников поглядывает на меня.

Наконец, высокий худой старик, которого называют герцогом, присаживается рядом со мной на диванчик.

— А как обстоят дела в армии вашего доблестного супруга, миледи? Генерал Фаларион, по-прежнему, предан императору?

Я делаю маленький глоток вина, чувствуя его терпкий вкус на языке, и отвечаю туманно, глядя на старика поверх бокала:

— Генерал Фаларион всегда верен своему долгу и народу!

— Он поддержит принца? Или еще колеблется? Он прислал Вас на разведку? — настойчиво забрасывает вопросами герцог.

— Его легионы — это меч Империи, и этот меч разит только врагов короны! — пафосно произношу какую-то чушь.

К нашему разговору прислушиваются все гости. Мой ответ их явно не удовлетворяет, но они не решаются настаивать.

Не собираюсь присоединяться к их заговору, но и открыто отказывать не хочу. Пока нужно запомнить их всех, и запомнить, кто с кем в коалиции, в группе, чтобы потом рассказать мужу.

И еще одно. Я внимательно вглядываюсь в фигуры мужчин, прислушиваюсь к тембру их голосов, к оборотам речи. Таинственный Милорд, предводитель разбойников, был аристократом — это было ясно по его манерам и разговору. Может быть, он сейчас здесь? Скрывается под личиной верного вассала, попивает вино и строит планы, как захватить власть.

Принц Альен подходит ко мне, склоняется, и его губы оказываются так близко к моему уху, что я чувствую тепло его дыхания.

— Валери, мне нужно поговорить с тобой наедине!

Его голос — тихий, интимный шепот, предназначенный только для меня. Чувствую на своей спине десятки любопытных и ревнивых взглядов. Киваю, поднимаюсь, отдаю Альену пустой бокал, который он небрежно ставит на стол, не сводя с меня глаз. Принц выглядит необычно — всегда холодный, спокойный и собранный, он словно болен лихорадкой — глаза блестят, а на щеках пятна румянца.

Принц берет меня за руку, и его пальцы, в отличие от властных и сильных пальцев Энсли, слишком мягкие и изящные. Как у девушки. Он уводит меня из комнаты, но в дверях я останавливаюсь и оглядываюсь — прощаюсь взглядом с другими гостями, которые не знают, что я не вернусь.

Мы с принцем идем по длинному, тихому, хорошо освещенному коридору, стены которого увешаны гобеленами, изображающими сцены охоты, и нашими тенями, которые пляшут и вытягиваются, словно призраки.

Я занята своими мыслями. Пора домой, я устала от тяжелой напряженной атмосферы мужской компании заговорщиков. Завтра схожу в императорскую библиотеку, выясню, что хотела, и поеду в свое поместье. Думаю, ради информации, которую я собрала, Энсли меня пустит.

Наконец, Альен останавливается перед дверью из вишневого дерева, и слуга услужливо открывает ее перед нами. Опять оружейная? Похоже, принц любит окружать себя смертоносной красотой.

Он заводит меня внутрь. Здесь пахнет холодной сталью, полированным деревом и едва уловимым ароматом оружейного масла. Мы останавливаемся возле витрины с коллекцией кинжалов. Их клинки, покоящиеся на темно-синем бархате, зловеще поблескивают в свете одинокой свечи, которую Альен зажег на столе. Изогнутые, прямые, тонкие, как игла, с рукоятями из слоновой кости, нефрита и черненого серебра...

Я думала, принц снова будет уговаривать меня поддержать его партию, говорить о слабости императора и амбициях императрицы. Но нет.

— Я смотрел на тебя весь вечер! — начинает он тихо, не глядя на меня, а проводя пальцем по стеклу витрины — Ты изменилась, Валери. Ты всегда была искрой, но теперь… теперь ты — пламя. Пожар, в котором можно сгореть.

И поворачивается ко мне. Его глаза темны и серьезны, в них нет привычной сдержанности и спокойствия.

— Я восхищаюсь твоей красотой, твоим умом… твоим своенравным нравом. То, что другие называют авантюризмом, я всегда видел как гордость и величие духа, не желающего мириться с оковами.

Он делает шаг ближе, и я чувствую, как пространство между нами будто накаляется.

— Я был глупцом. Я думал, что ты всегда будешь рядом, моя забавная, колючая Валери… И не понимал, что люблю тебя!

Его признания повергают меня в шок. Я понимала, что он будет продолжать свою линию обольщения, раз уж начал, но такие признания...Признание в любви — это серьезно. Врет он, играет, или ... Или я на самом деле задела его сердце своим преображением.

— Альен... — бормочу, и пытаюсь отступить назад, но упираюсь спиной в стол, на котором разложено другое оружие.

Принц берет мою руку, и на этот раз его прикосновение словно обжигает. Он подносит ее к своим губам, его взгляд прикован к моему лицу.

— Люблю! — повторяет он, и это слово, такое долгожданное когда-то для Валери... Для меня оно звучит как приговор.

Альен притягивает меня к себе, пытаясь обнять, его лицо совсем близко, и я на миг замираю, потерявшись в вихре эмоций — запоздалого триумфа, жалости к принцу, и неуместного волнения.

— Альен, не надо! — говорю, отворачивая лицо, и упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

В этот самый момент тяжелая дубовая дверь со скрипом открывается.

На пороге стоит мой муж, генерал Энсли Фаларион. Он не просто вошел — он заполнил собой все пространство. Высокий, широкоплечий, в своем строгом темном камзоле, он кажется скалой, выросшей в дверном проеме. Лицо его непроницаемо, но я хорошо знаю эту застывшую маску — за ней бушует шторм.

— Я его не приглашал! — бормочет принц, отступая от меня и выпуская мою руку, словно она внезапно раскалилась добела.

— Меня пригласила принцесса Камила! — ровным, почти равнодушным голосом говорит Энсли. Его взгляд скользит по испуганному лицу Альена, а затем останавливается на мне. Он медленно, с головы до ног, окидывает меня внимательным, собственническим взглядом, и в уголках его губ появляется довольная улыбка. Ему нравиться увиденное.

Не говоря больше ни слова, он подходит к стене, где на креплениях висит длинный боевой меч. Он берет его в руки, легко, словно тростинку, вытаскивает из ножен... Лезвие издает тихий, поющий звук.

Альен бледнеет. Напряжение в комнате становится таким плотным, что его можно резать.

— Принц, вы демонстрируете даме короткие клинки? — его голос сочится ядом — Напрасно стараетесь: моя жена предпочитает длинные.

Затем Энсли, словно ему наскучила игра, вешает меч на место и сообщает, небрежно меняя тему:

— Я прибыл к Вам сообщить, что расследование в Вашем отношении, в связи со смертью танцовщицы и покушением на Императора, которое я вел по его приказу, прекращено.

Принц пытается успокоиться. Энсли не собирается его убивать — по крайней мере, сию минуту.

Он скрещивает на груди руки, и принимает свою обычную, расслабленную и величавую позу, и спрашивает, стараясь говорить спокойно:

— Нашли убийцу? И кто же он?

— Никто! Танцовщица покончила с собой. Из-за неразделенной любви к Императору.

Что?

— Это неправда! — вскрикиваю я, не в силах сдержаться — Я видела ее лицо, ее ужас!

Энсли поворачивает голову и смотрит на меня в упор. Его глаза — два осколка льда.

— Ты хочешь, чтобы продолжали обвинять принца?

Я осекаюсь. В горле встает ком.

— Нет! — отвечаю упавшим голосом.

Я знаю точно, что виновата императрица, но доказательств у меня нет. И знаю, что сказать это вслух — значит подписать себе смертный приговор.

— Вот и хорошо! — заключает муж. Затем, он обращается ко мне так, словно мы одни в комнате, будто мы не ссорились, и будто он не выгонял меня из поместья:

— Я приехал забрать тебя. Пора домой.

— Я не поеду! У меня еще есть дела.

— Какие? — в его голосе слышится откровенная насмешка над моей жалкой попыткой сопротивления.

— Мне нужно в библиотеку! — выпаливаю первое, что приходит в голову.

Муж усмехается, и обращается к Альену:

— Принц, где у вас библиотека? — он делает паузу, а затем его лицо озаряет хищная улыбка — Ах, да! Я помню!

Энсли делает два быстрых шага, хватает меня за руку (его хватка — как стальные тиски), и властно тянет за собой из комнаты.

— Пошли! — бросает он, и я, спотыкаясь, вынуждена следовать за ним, оставляя униженного Альена одного, среди его прекрасного, но бесполезного оружия.