Не могу сказать наверняка, сколько прошло времени, прежде чем я проснулась вновь. Когда это случилось, я лежала не на кухонном полу в доме Флоренс, а в белоснежной палате местной больницы — по крайней мере, так я предположила. Должно быть, время уже перевалило за полдень, потому что меня разбудили золотистые солнечные лучи, упавшие на лицо.

Я недовольно заворчала и рукой прикрыла глаза. Только тогда я заметила Клео, спавшую на стуле рядом с кроватью. Смесь жгучей радости и тоски пронзила грудь с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Как близка я была к тому, чтобы никогда больше не увидеть ее милого лица. Глаза защипало, но я даже не попыталась сдержать слезы. Они свободно катились по лицу, пока я разглядывала дочь, запоминая каждую черту ее лица, словно в день ее рождения.

Клео хмурилась во сне. Она сидела, подперев щеку кулаком, а у нее на коленях лежал один из романов мистера Дориана. В это мгновение она так сильно походила на Оливера, что у меня ком встал в горле. Я так часто находила его в подобной позе! Боль иного рода сдавила мое сердце, напоминая о потере.

Клео заерзала на стуле и открыла глаза. Заметив, что я смотрю на нее, она подскочила с места.

— Ты проснулась!

— Да, — ответила я, и она тут же бросилась меня обнимать. Я притянула ее ближе и успокаивающе замурлыкала, когда она заплакала. — Все хорошо, дорогая, — прошептала я, нежно укачивая ее. — Все кончилось.

— Ох, мама, — прохрипела она. — Прости меня.

Я отстранилась и убрала волосы с ее заплаканного лица:

— За что, бога ради?

— Я так ужасно с тобой обращалась в последнее время. Но не волнуйся. Я буду вести себя лучше. Вот прямо сразу. Я буду дружелюбнее к Томми и начну помогать по дому. И я не поеду в Англию. Завтра же напишу тете Агате…

— Клео, остановись, — твердо сказала я. — Нам не нужно обсуждать все это сейчас.

Она обняла меня еще крепче.

— Я просто не хочу тебя терять, — прошептала она. — Я не могу тебя потерять.

Дрожь сожаления пробежала по моему телу от боли в ее голосе. Неделями я расследовала убийство Дафны и ни разу даже не подумала, какой опасности подвергаю своих детей, которые однажды уже пережили ужасающую утрату. Я не могла заставить их пройти через это вновь.

— Ты меня не потеряешь, — сказала я уверенно, хотя понимала, что едва ли могу это гарантировать.

Но сейчас все это было неважно.

Некоторое время спустя я нежно высвободилась из объятий Клео. На прикроватном столике стоял поднос с едва теплым бульоном и куском хлеба. Мой желудок требовательно заурчал. Клео заметила, передала мне тарелку и ложку и уселась на кровать рядом со мной. Она много лет так себя не вела, но не могу сказать, что я сильно возражала.

— Где Томми? — спросила я, проглотив ложку супа.

— С мистером Пападопулосом и его сестрой, — ответила Клео. — Не волнуйся. Они очень хорошо за ним приглядывают.

— Могу себе представить.

Клео нерешительно помедлила:

— Он знает, что ты заболела, но на этом все. Я решила, что не стоит говорить ему о том… ну…

Я опустила ложку в тарелку и смерила ее выразительным взглядом:

— Что женщина, которая угощала его лимонными конфетами, напоила меня отравленным чаем?

Клео удивленно хохотнула, но веселье тут же схлынуло.

— Да. Точно. Как ты себя чувствуешь?

Я протянула ей пустую тарелку и откинулась на подушки.

— Я чувствую себя усталой.

Я выглянула в окно. Я правда устала, но вовсе не из-за отравления. Это пронизывающее до костей изнеможение преследовало меня уже довольно долго.

Мимо палаты прошла медсестра, но, заметив, что я проснулась, она вошла внутрь, осмотрела меня и удалилась, чтобы позвать доктора.

Когда она исчезла в коридоре, я повернулась к Клео:

— Как долго я спала?

— Со вчерашнего для, — ответила та. — Мистер Дориан заподозрил, что миссис Бельведер тебя отравила, и вызвал у тебя рвоту. Потом тебя привезли сюда, дали антидот и какое-то средство для сна.

Кровь прилила к моим щекам.

— Боже.

Неужели мне так ни разу и не удастся сохранить хоть каплю достоинства при этом мужчине?

Клео смерила меня взглядом:

— Мам, он спас тебе жизнь.

— Да, конечно. И я очень благодарна, — спешно выпалила я. — Просто…

Я не успела закончить, потому что в комнату вошел крайне юный молодой человек с прямым пробором в черных волосах. Представившись, доктор Николайдис принялся за осмотр, куда более тщательный, чем тот, что выполнила медсестра.

— Кажется, яд полностью покинул ваше тело, миссис Харпер, — вынес он свой вердикт. — Однако будет лучше, если вы останетесь здесь, под наблюдением, еще на одну ночь.

Клео тут же напряглась, ее губы сжались в тонкую линию.

Я тепло улыбнулась доктору, взяла дочь за руку и покачала головой:

— Я нужна моим детям.

Он неодобрительно нахмурился — должно быть, этому учат всех докторов в медицинских школах, — но я продолжала безмятежно улыбаться, и он наконец сдался.

— Хорошо. Но если вы почувствуете себя плохо, немедленно возвращайтесь.

— Поняла, — кивнула я.

Он перечислил симптомы, к которым мне стоило относиться с особым вниманием, и вышел из палаты. Клео задернула шторку, чтобы отгородить нас от других коек, и помогла мне подняться.

— Что теперь будет с Флоренс? — спросила я, начав одеваться. — Я подозреваю, она не сдалась без боя.

Лицо Клео исказилось от боли.

— Она мертва.

Я в шоке уставилась на нее:

— Что?

— Мистер Дориан сказал, что, когда они прибыли в дом Бельведеров и обнаружили там тебя, началась большая неразбериха. Кажется, она приняла настойку, но он не уверен, какую именно. Возможно, белладонну? Точно не знаю.

— Боже, — прошептала я.

Флоренс была так убеждена в своей правоте, в справедливости своего поступка, когда рассказывала мне свою историю, что у меня не было сомнений: она будет до последнего сражаться за свою свободу или, на худой конец, сбежит из страны. Но покончить жизнь самоубийством? Это походило на историю из фильма ужасов. Кошмарный финал. И очень печальный.

— Она знала, что ее ждет, — сказала Клео с непривычной горечью в голосе. — Потому и поступила так трусливо. Но это вполне в ее стиле.

— Клео, — неодобрительно протянула я, но скорее по привычке.

— Она пыталась убить тебя, мам! — воскликнула та. — Надеюсь, она вечность будет гнить в аду.

Я тяжело вздохнула:

— Ладно. Просто не говори ничего подобного при Томми.

— Не буду, — пообещала она.

— Я так понимаю, мистер Дориан снова на свободе.

— Да. Когда мистер Бельведер отправился навестить его в тюрьме, они вместе сложили все части этой головоломки. Но они понятия не имели, что ты в опасности, пока не добрались до виллы Бельведеров с полицией, чтобы поговорить с Флоренс.

У меня перехватило дыхание. Получается, я действительно находилась на волосок от гибели.

— Он все еще сидел с тобой, когда я пришла, — смущенно призналась Клео. — И ушел только потому, что ему нужно было поспать.

Мои пальцы замерли на пуговице, которую я пыталась застегнуть.

— Уверена, он просто хотел рассказать тебе все детали этой истории.

Ничего другого он здесь делать не мог.

Клео скептически выгнула бровь:

— Мама…

— Пойдем, — перебила я и сосредоточилась на оставшихся пуговицах своей блузки. — Этот госпиталь мне надоел.

С этим Клео поспорить не могла.

Поездка обратно на нашу виллу оказалась куда более сложной, чем я ожидала, и к тому времени, как мы добрались до дома, больше всего на свете мне хотелось заползти в свою кровать. Миссис Курис встретила нас во дворе и немедленно принялась отчитывать меня за то, что я едва не загнала себя в могилу. Кто-нибудь другой на моем месте мог бы оскорбиться, но я знала, что миссис Курис любит меня, а потому ужасно переживает.

— Мне очень жаль, — с искренним раскаяньем в голосе произнесла я. — Такого больше не повторится.

Она крепче обхватила мою руку — единственный признак ее настоящих эмоций, — но затем неодобрительно прищелкнула языком.

— Ты уж постарайся, а то пожалеешь, — пригрозила она и помогла мне зайти в дом.

Когда мы наконец оказались внутри, они с Клео принялись хлопотать надо мной. Они заставили меня поесть, взбили для меня подушки и почти придавили меня одеялами. В конце концов мне пришлось выгнать их из своей комнаты, чтобы немного отдохнуть. Должно быть успокоительные, которыми меня напоили в госпитале, все еще действовали, потому что, едва моя голова коснулась подушки, я тут же провалилась в глубокий сон.

Я проснулась поздно утром на следующий день. Сперва я ужаснулась тому, что так долго спала, но не могла отрицать, что, выспавшись, почувствовала себя значительно лучше. Еще несколько минут полежав в постели, я встала и умылась, затем достала любимую из своих накидок и спустилась на первый этаж, даже не потрудившись собрать волосы в прическу, ведь мне все равно сперва нужно было помыться. Оставалось надеяться, что миссис Курис и Клео все еще пребывали в хорошем расположении духа. Я хотела принять ванну как можно быстрее, а затем отправиться к мистеру Пападопулосу, чтобы забрать Томми.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что, зайдя на кухню, не сразу заметила, что миссис Курис сидит за столом и с кем-то разговаривает. И этот кто-то — не кто иной, как мистер Дориан. Я резко остановилась, и они оба удивленно воззрились на меня.

— Здравствуйте, — неловко произнесла я.

— Миссис Харпер. Доброе утро. — Мистер Дориан отодвинул стул и встал, словно зашел навестить знакомых в Мейфэре.

Он не сводил с меня пристального взгляда, и я нахмурилась, хотя не могла отрицать, что при виде него в моей груди разлилось тепло.

Нет. Еще не время.

Это его голос я услышала перед тем, как мир погрузился во тьму. Он был полон разрывающего душу отчаяния. Но сейчас я не могла думать о том, что это значило. Особенно когда моя экономка сидела всего в паре футов. Я поглубже закопала воспоминание и бросила взгляд на миссис Курис: та неодобрительно косилась на мои распущенные волосы. Я невольно заправила за ухо прядь, но сомневаюсь, что это как-то улучшило мой внешний вид.

Мистер Дориан прочистил горло, но напряжение не исчезло с его лица.

— Вы выглядите гораздо лучше.

Учитывая, что я была без сознания, когда он видел меня в прошлый раз, его слова едва ли можно принять за комплимент.

— Боже, очень на это надеюсь, — сухо отозвалась я.

Мистер Дориан не обратил внимания на мою язвительность и выдвинул для меня стул:

— Вам стоит присесть.

Я хотела напомнить ему, что это он находится у меня в гостях, но решила промолчать, потому что он и так был не в себе. Как только я села, миссис Курис поставила передо мной тарелку, полную еды.

— Спасибо, — сказала я, а мой желудок одобрительно заурчал. Я оглянулась. — Где Клео?

— Она пошла за Томми. — Миссис Курис выразительно посмотрела на мистера Дориана. — Она только ушла, так что вернутся они нескоро. — Прежде чем я успела ответить, она направилась к выходу. — Пойду покормлю куриц, — объявила она и была такова.

Я моргнула и повернулась к мистеру Дориану.

— Прошу, приступайте, — сказал он, жестом указав на мою тарелку.

— Вы голодны?

— Нет, нет. — Он откинулся на спинку стула. — Ваша экономка заставила меня поесть до того, как вы спустились.

Я усмехнулась и оторвала кусочек от половины булки, которую миссис Курис положила передо мной.

— Даже не сомневаюсь. Итак, — беззаботно начала я, — вы явились сюда, чтобы получить заверения в моей вечной благодарности? Потому что они ваши.

Он удивленно вскинул брови, а затем усмехнулся.

— Нет. Когда я вернулся в больницу прошлым вечером, доктор Николайдис сказал, что вы настояли на том, чтобы отправиться домой. Юноша очень из-за этого расстроился, — привычно шутливым тоном добавил он.

— Я не видела причин там оставаться, — пожала плечами я, испытав облегчение от того, что странное напряжение наконец спало. — И с тех пор я чувствую себя отлично.

Мистер Дориан вскинул бровь:

— Миссис Курис сказала, что вы спали пятнадцать часов.

Я подавилась, услышав это.

— Что ж, — прохрипела я, откашлявшись, — это неудивительно, учитывая все произошедшее.

Мистер Дориан нахмурился:

— Произошедшее? Ты была на волосок от смерти, Минни.

Мое сердце пропустило удар, когда он произнес мое имя. Я не сумела вынести его открытого взгляда и отвернулась. Это было слишком сложно.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не стоит благодарности. Мне лишь хотелось бы, чтобы всей этой истории можно было избежать, — прорычал он. — Почему, черт возьми, ты вообще туда пошла?

Я ощетинилась в ответ на его обвиняющий тон, но, когда подняла голову, выражение его лица было полно боли, а не злости.

— Я пошла проведать вас. Потом Флоренс увидела меня и рассказала, что вас арестовали. Так что я…

Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза:

— Прости меня. Я так о тебе волновался.

— Мистер Дориан…

Он смерил меня успокаивающим взглядом:

— Просто Стивен.

Я замешкалась на мгновение, но затем заставила себя произнести его имя.

— Стивен. Ты не можешь винить себя в том, что произошло. — Он открыл рот, чтобы возразить, но я не позволила. — Во-первых, потому что тогда все будет выглядеть так, словно я не обладаю правом выбора, и поверь, такой расклад меня не устраивает. А во-вторых, потому что во всем виновата Флоренс.

Стивен покачал головой:

— Я должен был тебя предупредить.

Я моргнула, пытаясь понять, что он имел в виду.

— Ты знал, что это она убила Дафну?

— Нет. По крайней мере, не с самого начала. — Он поерзал на стуле. — Я начал ее подозревать с того самого дня, когда мы пришли поговорить с ней. Фиолетовые цветы одного из ее растений очень походили на лепесток, который я нашел.

— Отвар, — прошептала я, и он вскинул бровь. — Запах показался мне знакомым. Но я не могла вспомнить откуда.

— Аконит, — объяснил он. — Красивый, но крайне ядовитый цветок. Мне показалось странным, что она держит его в качестве домашнего растения.

— Горшок стоял в офисе Кристофера, когда я отправилась увидеться с ним. Она, наверное, заметила твой интерес и унесла его из дома.

Стивен кивнул:

— Когда ты рассказала, что доктор Кэмпбелл считал, будто Дафна была без сознания, когда ее убили, я начал подозревать, что кто-то мог сперва ее отравить, а уж потом задушить.

Я в шоке уставилась на него:

— Почему ты ничего мне не рассказал?

— У меня не было доказательств. Это была всего лишь догадка, — пожал он плечами. — И я сомневался, что ты мне поверишь. Флоренс была твоей подругой.

Я хотела было возразить, но захлопнула рот. Я ведь никогда не рассказывала ему о своих запутанных отношениях с Флоренс. Я так много скрывала — как из самозащиты, так и из ложного чувства преданности. Стивен имел полное право считать, что я бы отмахнулась от его подозрений по поводу Флоренс. А лицемеров я ненавидела больше всего на свете. Ну, быть может, за исключением убийц.

— Но когда ты рассказала, что Дафна, возможно, была беременна, признаюсь, я начал подозревать Кристофера. Я… даже обвинил его в романе с ней, когда он пришел в участок, — застенчиво признался он.

— О боже.

Стивен вскинул бровь:

— Да уж. Признаюсь, у нас не сразу получилось во всем разобраться, но Кристофер все это время настаивал, что я ошибся, хотя даже он признал, что отец Флоренс — самый вероятный кандидат на роль женатого любовника Марии Костас, ведь он был известным распутником.

— Какой кошмар. — Потом мне в голову пришла новая мысль: — Но почему тебя вообще арестовали? Какие у них были доказательства?

Стивен резко хохотнул:

— Меня еще не арестовали. Официально они пригласили меня на допрос, потому что кто-то прислал им анонимную записку, в которой говорилось, что я любовник Дафны.

— Флоренс, — догадалась я.

Он кивнул:

— На записке не было подписи, но Кристофер признал, что она наверняка была составлена на его печатной машинке, потому что та плохо печатает букву «о».

Да, я запомнила эту деталь с тех времен, когда подрабатывала у него секретаршей.

— Это брак производства, — объяснила я.

— Точно. После полицейские согласились выпустить меня и допросить Флоренс. Кристофер попросил меня пойти с ними. Думаю, он сомневался, что сможет вынести этот разговор в одиночестве.

— Тогда-то вы меня и обнаружили.

Лицо Стивена помрачнело.

— Да.

— Как ужасно, — прошептала я. — Вы все наверняка были шокированы.

— Были, — согласился Стивен. — К счастью, миссис Георгиу тоже была там. Она решила, что не желает быть причастной к двум убийствам, и призналась, что тебя отравили. Тогда я понял, что надо делать.

Я поджала губы:

— Точно. Клео мне рассказала.

— Ты ничего не помнишь?

Я отрицательно покачала головой:

— Ничего.

— Ну и хорошо, — пробормотал он. — Пока мы суетились над тобой, Флоренс выпила настойку белладонны.

— Да, Клео и об этом рассказала. Она хотя бы не мучилась?

Даже задав вопрос, я не совсем понимала, какого жду ответа.

Стивен несколько секунд безмолвно смотрел на меня.

— Нет, не мучилась. Хотя, думаю, такая смерть далась ей легче, чем далась бы жизнь за решеткой, — мрачно произнес он. — Она быстро потеряла сознание и так и не проснулась.

Я вздрогнула. Значит, пока я приходила в себя в госпитале, Флоренс проживала свои последние мгновения.

— Миссис Георгиу оставалась рядом с ней до последнего, — продолжил Стивен с насмешкой в голосе. — Она была предана ей до самого конца, даже после всего, что та натворила.

— Миссис Георгиу видела, как Флоренс росла, — отозвалась я, вспомнив, что старушка даже столько лет спустя относилась к ней, как к маленькой девочке. К своей малышке Диа.

— Да, но теперь она за это заплатит. Она подтвердила, что после того, как Дафна догадалась об их родстве, Флоренс пригласила ее выпить чаю на террасе, — продолжил свой рассказ Стивен. — Она притворилась, будто хочет исправить ошибки прошлого, но вместо этого отравила ее чай. — Он замолк и покачал головой. — Флоренс добавила недостаточно яда, чтобы убить, так что ей пришлось задушить Дафну.

Я тяжело сглотнула, представив эту картину, и вспомнила мстительное выражение на лице Флоренс, когда та рассказывала обо всех унижениях, что пришлось вытерпеть ее матери. Дафна даже не представляла, что ее ждет, когда раскрыла правду о своем происхождении. Она наверняка была так рада, наконец докопавшись до истины, что даже не поняла, как попала прямо в раскрытую львиную пасть.

— Миссис Георгиу была рядом в день убийства?

— Нет. У нее действительно был выходной в тот вечер, но Флоренс в панике прибежала к ней домой после того, как убила Дафну, и все ей рассказала. Они дождались наступления ночи, погрузили тело на тачку, а потом сбросили его с холма.

Должно быть, они были настроены довольно решительно, ведь маневрировать в лесу, да еще и в полной темноте, было сложно, а к тому же ни одна из женщин не обладала особым проворством.

— Так она и стала соучастницей.

Стивен кивнул:

— Да.

— А Кристофер все это время даже не догадывался о том, что происходит?

— Не догадывался.

— Бедняга, — печально вздохнула я. — Как он с этим справляется?

Стивен смерил меня взглядом:

— Настолько хорошо, насколько может справляться человек, узнавший, что его жена — убийца.

Я правда не могла представить каково это — осознать, что женщина, на которой ты был женат много лет, — мать твоих детей — способна на такую жестокость. Это было худшим предательством из возможных.

— Он, должно быть, заново осмысливает все их совместное прошлое.

Стивен склонил голову набок:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну подозреваю, беря ее в жены, он не думал, что она может кого-то задушить, — бодро ответила я.

— Нет, но ты будешь удивлена, узнав, на что способны люди, даже весьма уважаемые люди, при правильных обстоятельствах.

Я вскинула подбородок. Он правда пытался оправдать поступок Флоренс?

— Не могу представить, какие обстоятельства, за исключением, быть может, самозащиты, могли бы толкнуть меня на такой поступок. И едва ли дело было в этом. Нет, — решительно заявила я, как следует обдумав слова Стивена. — Если человек обладает честью, то он всегда найдет способ избежать жестокости и предательства.

В глазах Стивена промелькнула эмоция, которой я не сумела дать названия, но она заставила меня вспомнить о собственном предательстве по отношению к нему.

Я уставилась на кухонный стол.

— Я отправилась к тебе домой позапрошлым утром, чтобы извиниться за то, что так много от тебя скрывала. И за свои необоснованные подозрения.

— Но ты уже извинилась, — сказал он мягче, чем когда-либо прежде.

Я встретилась с ним взглядом:

— Я решила, что ты заслуживаешь еще одного извинения.

Стивен смотрел на меня несколько долгих секунд.

— Я тоже прошу прощения. Я слишком остро среагировал на твое признание. Я воспринял все слишком близко к сердцу, а ведь ты просто пыталась оставаться беспристрастной. К тому же твои подозрения были не совсем необоснованны, — добавил он, вскинув бровь.

Я рассмеялась:

— Думаю, можно и так сказать. В любом случае нам обоим стоило доверять друг другу чуть больше. Тогда нам, возможно, удалось бы разгадать это дело раньше, и мне не пришлось бы мучиться от отравления.

Он слабо мне улыбнулся.

— Да, возможно, смогли бы. — Он кашлянул. — Я рад, что ты это сказала, потому что я пришел сюда не только для того, чтобы выслушать твою благодарность.

Он выпрямился, и я склонила голову набок:

— А зачем тогда?

Он замешкался и прошелся по мне оценивающим взглядом:

— Этот разговор может подождать, если ты все еще плохо себя чувствуешь.

— Ты не можешь так меня дразнить, — фыркнула я. — Я в полном порядке. Я ведь пятнадцать часов подряд проспала.

Казалось, эти слова его убедили, потому что он усмехнулся.

— Точно. — Но веселье быстро испарилось из его голоса. — Честности ради, я должен признаться, что несколько недель назад я написал другу, который работает в Дипломатической службе. — Я не совсем понимала, зачем он мне это рассказывает, но ободряюще кивнула. — И попросил его узнать побольше о твоем муже.

Я подалась назад:

— Что ты сделал?

— Это казалось таким странным, — продолжил он, даже не догадываясь об эффекте, который на меня произвели его слова, — что мужчина на рассвете своей карьеры добровольно оставляет свой пост, чтобы переехать сюда.

Я покачала головой. Казалось, та набита ватой.

— Я… я не понимаю.

Стивен подался мне навстречу, и в его взгляде вновь появилось это странное напряжение.

— В том-то и дело, Минни. Я тоже не понял, как и мой друг. В этом не было никакого смысла. А оставить тебя в таком уязвимом положении…

— Я тебе говорила, — торопливо перебила я. — Оливер устал от постоянного жульничества, проталкивания своих интересов и фаворитизма. Он хотел, чтобы дети росли свободно от условностей.

С каждой названной причиной я говорила все быстрее и быстрее, но Стивен никак не отреагировал на этот список.

— Вчера я получил ответ от своего друга, — сказал он.

Казалось, тяжелый груз придавил мне грудь, отчего дышать стало сложнее.

— Что ты наделал? — прошептала я.

Стивен словно не услышал моих слов. Мгновение, которое, казалось, длилось вечность, он просто рассматривал меня, и я почти попросила его прекратить, но не успела.

— Твоего мужа подозревали в краже и перепродаже греческих артефактов, — просто сказал он, словно одним этим предложением не спалил всю мою жизнь дотла.

Я застыла, пытаясь понять, что он имел в виду, но значение его слов продолжало от меня ускользать.

— Он подал в отставку прежде, чем расследование завершилось. — Стивен поджал губы. — Подозреваю, вмешался его брат-виконт.

Именно это почти незаметное движение губ, его едва уловимое неодобрение вырвало меня из состояния шока.

Да как этот мужчина посмел осуждать Оливера?! Как он посмел свести всю его жизнь к одному-единственному неверному поступку? В чем бы Оливер ни был — возможно, ни был — виноват, нельзя забывать обо всех прекрасных вещах, что он сделал за свою жизнь.

— Я подозреваю, что его маленький бизнес по экспорту был прикрытием для перевозки контрабанды, которая осталась у него со времен работы в посольстве, — продолжил Стивен.

Именно небрежное осуждение в его голосе наконец разбило пополам мою привычку любой ценой придерживаться правил приличия, которую во мне взращивали с рождения.

Я медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, но у меня получилось сфокусироваться лишь на своей нарастающей злости.

— Ты… ты не имел права, — тихо сказала, хотя меня потряхивало от клокочущей внутри ярости. — У тебя не было причины это делать.

Стивен пораженно вскинул брови, и мне захотелось рассмеяться. Он правда считал, что я с радостью выслушаю результаты его расследования? Нет. Уверена, он вообще не думал, как его действия отразятся на мне. Ему в голову даже не пришло, что он порочит память моего покойного мужа.

— Наверное, не было, — сухо признал он. — Но ты должна знать, что он перешел дорогу очень плохим людям, когда ушел из посольства. — Он замолк, а затем продолжил: — На самом деле мой друг даже начал сомневаться в том, что его смерть наступила из-за естественных причин.

Это было слишком.

Ну разумеется, Стивен на каждом шагу видел смерть и жестокость. Он сколотил целое состояние, описывая чужие страдания. В моей душе разверзлась пропасть. Ничего подобного я не испытывала никогда прежде и не испытаю в будущем. Я просто не могла это вынести. Не могла вынести того, что он говорил. Я бросилась в атаку.

— С чего мне тебе верить? — едва узнаваемым ледяным тоном спросила я. — У тебя есть какие-то доказательства, кроме слов друга?

— Минни…

— Нет, — прошипела я. До чего же отвратительно мое имя звучало в его устах. — Я не могу понять, почему тебе хочется растоптать его память.

— Я не собирался топтать его память, — возразил он.

Я только фыркнула.

— Тогда чего ты пытался добиться? — жалобно спросила я, и мое горло сжалось от подступающих слез.

Он моргнул, словно мой вопрос застал его врасплох.

— Я… я не знаю.

У меня перехватило дыхание. Я поверила ему, но его ответ лишь сильнее меня разозлил. Потому что он был так чертовски беспечен.

— Я думаю, ты хотел раскопать какой-нибудь отвратительный факт о нем, чтобы моя душа, подобно твоей, наполнилась ненавистью и горечью, — прохрипела я.

В других обстоятельствах обида, промелькнувшая в его взгляде, заставила бы меня замолкнуть, но я не собиралась останавливаться сейчас. Просто не могла.

— Я любила мужа, — сказала я, прижав руки к груди. — Я не развелась с ним, не вынудила уйти. Он умер!

Мои слова эхом отразились от стен, и что-то в выражении лица Стивена надломилось. Он откинулся на спинку стула, и несколько бесконечно долгих мгновений мы молча смотрели друг на друга: он отстраненно, а я — со злостью.

— Вижу, я тебя расстроил, — наконец произнес он. — Как я уже говорил, это не входило в мои намерения. Я просто подумал, что ты заслуживаешь знать о делах мужа. Мне также показалось важным, чтобы ты понимала всю серьезность ситуации, если решишь вернуться с детьми в Англию.

— Я…

— Прошу, прими мои искренние извинения, — произнес он и встал со стула. — Хорошего дня.

Он развернулся на каблуках и вышел из кухни, больше ни слова не сказав. Оставшись в одиночестве, я ощутила, как пропасть в груди начала медленно затягиваться. Когда я пришла в себя, меня сотряс приступ рыданий. Несколько минут я сидела, стараясь глубоко дышать, и это помогло сдержать слезы, но прошло еще немало времени, прежде чем я сумела окончательно совладать с эмоциями.

Я сидела на кухне, обдумывая слова Стивена и вскипая от омерзения. Но минуты текли одна за другой, и под моим гневом начало подниматься другое чувство — сомнения, которые я похоронила глубоко в душе, чтобы продолжать жить. Потому что не хотела знать. Не хотела спрашивать. Ибо что бы это значило для меня, для моих детей, для жизни, которую я была вынуждена влачить?

Я спрятала лицо в ладонях и выдохнула, но мои тревоги никуда не делись. Сколь многого я еще не знала. Сколь много загадок мне еще предстояло разгадать.

Однако у меня не было времени переживать, потому что вскоре вернулись дети. Я с радостью обняла Томми так крепко, что он начал вырываться. Он даже не представлял, как близко я была к смерти. И в мои планы не входило ему рассказывать.

Мистер Пападопулос тоже зашел в гости, и, когда дети убежали, я пересказала ему весь свой разговор с мистером Дорианом. Мистер Пападопулос долго обдумывал мои слова. Мне не хотелось вновь повторять выдвинутые против Оливера обвинения, но мне нужно было с кем-нибудь поговорить по душам.

— Возможно, мистер Дориан пытался вас таким образом защитить? — предположил мистер Пападопулос.

Я ощетинилась. Защитить? Да я никогда прежде не чувствовала себя более уязвимой, чем когда он холодно перечислял грехи Оливера.

— Если бы он правда пытался меня защитить, то ему стоило помалкивать, — буркнула я.

Мистер Пападопулос посмотрел на меня с жалостью:

— Даже если вам, возможно, грозит опасность?

— Я очень в этом сомневаюсь, — фыркнула я. — К тому же, даже если Оливер занимался этим… делом, он умер четыре года назад. Что может кому-то понадобиться от меня и детей?

— Не знаю, — сказал мистер Пападопулос, пожав плечами. — Но мы говорим о преступниках. Они не следуют тем моральным принципам, которых придерживаемся мы с вами. Думаете, вам было бы лучше вообще не знать правды?

— Если это правда, — раздраженно напомнила я. — То, что кто-то в Дипломатической службе распускает слухе об Оливере, не значит, что он виновен.

Мистер Пападопулос склонил голову, признавая мою правоту.

— Да. К тому же мистер Дориан мог преподнести вам эту новость немного иначе. Но сомневаюсь, что вы обрадовались бы, сохрани он эту информацию в секрете. И, узнав, что о делах Оливера действительно могло вестись расследование, разве вы не захотели бы очистить его имя?

Я об этом даже не подумала, ведь меня обуревала злость на мистера Дориана.

— Мне хотелось бы, чтобы он вообще никогда не поднимал эту тему, — ответила я. — К тому же я вообще не понимаю, с чего вдруг он так заинтересовался Оливером.

Мистер Пападопулос бросил на меня странный взгляд, но затем в кухню вбежал Томми, задавая тревожащие вопросы о привычках спаривания пауков, и больше мы эту тему не обсуждали.