Победы, как выяснилось, имеют свойство порождать не только славу, но и чудовищный голод. Не только метафизический — по власти, признанию, — но и самый что ни на есть физический. Рим, Остия, а теперь и вся латинаская равнина с зависшими от них городами, требовали хлеба. А хлеба не было. Склады Остии сгорели. Италийские виллы, чьи владельцы бежали или были перебиты, давали лишь разовую добычу, но не системный урожай. Предстояла зима. И армия победителей рисковала превратиться в орду мародеров, которая сожрет саму себя.

Именно в этот момент, на седьмой день после взятия Остии, к Спартаку в его новый, временный преторий в порту явился Леонтий. Но не тот Леонтий, что трясся от нервного тика и бормотал формулы. А человек с горящими, как у фанатика, глазами, но с твердой походкой и сжимавший в руках не восковую табличку, а образец породы — грязно-белый, пористый камень, испачканный в земле.

— Господин! Стратег! — его голос дрожал, но не от страха, а от ликования. — Я нашел! Вернее, нашли твои «Тени» по моим описаниям!

Спартак, изучавший донесения о беспорядках в Риме (Луций Либо умолял прислать хоть немного зерна, иначе голодный бунт сметет его губернаторство), поднял голову.

— Что нашел, Леонтий? Спокойно.

— Селитру! Натуральную селитру! Целое месторождение! — Грек швырнул камень на стол рядом со свитками. Камень отскочил с глухим стуком. — Помнишь, ты говорил искать «камни, которые воняют, как конюшня, и горькие на вкус»? Твои люди нашли пещеры в горах к востоку от Рима, в землях эквов. Там, в глубине, на стенах — такие натеки! Целая гора этого добра! И это еще не все! Там же, в тех же горах, есть залежи серного колчедана! И смолу мы можем теперь добывать не только из сосен, а гнать из нефти — есть болотистые места у моря, где черная жижа сочится на поверхность! Все! У нас есть все компоненты! Не нужно искать по рынкам! Мы можем производить «адскую воду» и порох сами! В промышленных масштабах!

Это был переломный момент. Может быть, даже более важный, чем победа при Кремере. Технологическое преимущество, которое было на грани утраты, не просто восстанавливалось — оно получало неиссякаемую, собственную сырьевую базу. В голове Алексея Вяткина пронеслись обрывки знаний: селитряные пещеры… да, в Италии они были. Серный колчедан… нефтяные источники в районе Равенны… Все это существовало. Просто римляне не знали им настоящего применения.

Спартак встал. Он подошел к Леонтию и положил руку ему на плечо. Этот жест был так необычен, что грек замер.

— Леонтий. Ты только что обеспечил нам будущее. Не только победу над Цезарем. Ты дал нам ключ к господству на столетия вперед. Теперь слушай внимательно.

Его голос стал тихим, но каждое слово было отчеканено из стали.

— Я выделяю тебе все ресурсы. Всех рабов-рудокопов, всех пленных, которым мы сохранили жизнь. Всех инженеров и ремесленников, которые есть в Риме и Остии. Я даю тебе охрану — целый легион, если нужно. Твоя задача — в кратчайшие сроки наладить добычу. Не килограммами. Тоннами. Ты создашь не мастерскую, а… завод. Понимаешь? Место, где руда поступает с одного конца, а на выходе — готовые пороховые шашки, горшки с зажигательной смесью, гранаты. Раздели процесс на этапы. Пусть одни только копают. Другие — очищают. Третьи — смешивают по твоей формуле. Четвертые — заряжают и герметизируют. Никто, кроме тебя и, возможно, Махара, не должен знать полной картины и точных пропорций. Безопасность — превыше всего. Если нужно — строй поселок вокруг, стены, выселяй местных. Но чтобы через месяц у меня был постоянный поток «огня» сюда, в Остию, и в Рим. Сможешь?

Леонтий глотнул. Масштаб задачи был ошеломляющим. Но в его глазах загорелся ответный огонь — огонь творца, которому дали неограниченные возможности.

— Смогу, стратег. Но… люди. Нужны люди, которые понимают, что делают. Не просто рабы.

— Бери. Кого угодно. Из моих ветеранов, из понтийцев, даже из грамотных римских пленных. Сули им свободу, землю, золото. Но если хоть один проболтается или попытается продать секрет… ты знаешь, что делать.

— Знаю, — кивнул Леонтий, и в его голосе прозвучала незнакомая твердость. Власть и ответственность меняли его. — Я создам тебе такую оружейную кузницу, какой мир еще не видел.

После ухода Леонтия Спартак недолго оставался один. Он вызвал к себе Дазия, Неоптолема, Диодота и Мутила. Когда они собрались, их лица выражали озабоченность — все были в курсе продовольственного кризиса и слухов о том, что Цезарь, получив письмо, не ответил, а лишь отступил еще дальше на север, в Цизальпийскую Галлию, и там активно набирает войска, в том числе среди галльских племен.

— Положение меняется, — начал Спартак без преамбул. — Голод — наш враг номер один. Мы решим его двумя путями. Первый: немедленная конфискация всех зерновых запасов у крупных землевладельцев по всей Италии, кто еще сохранил лояльность Риму. Под контролем военных комиссий. Второй: отправка флота в Сицилию. Там — житница. Нужно либо купить зерно на захваченное в Остии золото, либо… взять его силой. Диодот, твои люди лучше всех знакомы с морем. Готовь флотилию. Возьми лучших из наших моряков и пленных. Через две недели ты должен отплыть.

Диодот, польщенный доверием и явно скучавший без дела после битвы, выпрямился.

— Будет исполнено, стратег. Но если сицилийцы окажут сопротивление?

— Тогда покажи им, что такое война по-нашему. Но постарайся договориться. Мы не можем воевать со всем миром сразу.

— А Цезарь? — спросил Неоптолем. — Он копит силы. Ждать, пока он ударит первым — безумие.

— Мы не будем ждать, — сказал Спартак. — Мы будем готовиться. И мы ударим первыми. Но не там, где он ждет.

Он развернул на столе карту Италии и Цизальпийской Галлии.

— Цезарь ждет, что мы пойдем на него по Фламиниевой дороге, как Метелл. Или что мы осадим его в каком-нибудь городе. Он ошибается. Наша сила сейчас — не в лобовом столкновении. Наша сила — в скорости, в неожиданности и в том, чтобы бить не по армии, а по тому, что позволяет этой армии существовать. Агенобарб!

Начальник «Теней», казалось, материализовался из полумрака комнаты.

— Командующий.

— Твой «особый контингент» готов?

— Полторы сотни человек. Италики, галлы, греки. Разбойники, охотники, дезертиры. Жесткие, беспринципные, знающие местность. Готовы на все.

— Идеально. Их задача — партизанская война на территории Цезаря. Не вступать в открытый бой. Жечь обозы, отравлять колодцы, убивать курьеров, сеять панику среди местного населения, подстрекать галльские племена к восстанию против римского «защитника». Пусть Цезарь не знает покоя ни днем, ни ночью. Пусть каждый его шаг стоит ему крови и золота. Снабди их деньгами, ядом, наемными убийцами. И моим личным приказом: цель номер один — инженеры, кузнецы, строители осадных орудий. Уничтожать в первую очередь. И ... сам Цезарь.

— Понимаю, — кивнул Агенобарб, и в его глазах мелькнуло что-то вроде профессионального восхищения. Это была его стихия.

— Но это — лишь мушка, раздражающая слона, — продолжал Спартак, обращаясь ко всем. — Чтобы свалить слона, нужна новая дубина. Новая армия. Не та, что у нас есть.

Он обвел взглядом собравшихся.

— Наши ветераны — основа. Но их мало, и они устали. Самниты Мутила — великолепные воины в горах и легкая конница, но для генерального сражения в поле против легионов Цезаря — не годятся. Понтийская фаланга — мощно, но неповоротливо. Цезарь разобьет ее, как разбивали все фаланги до него — маневром и метательным огнем. Нам нужна новая пехота. Железная, дисциплинированная, обученная на наш манер. Легионы Конфедерации.

Мутил нахмурился:

— Из кого? Рабы кончились. Италики… они не хотят воевать. Хотят землю.

— Из них и будем набирать, — сказал Спартак. — Но не силой. По контракту. Объявим по всем городам и весям: Конфедерация набирает в новые легионы свободных граждан. Срок службы — пять лет. Плата — твердое жалование серебром, кормление, обмундирование. А после службы — земельный надел в два раза больше, чем обычным колонистам. И римское гражданство в новом государстве со всеми правами.

— Ты хочешь платить им? — изумился Неоптолем. — Но у нас нет таких денег!

— Деньги будут, — холодно ответил Спартак. — Золото из храмов, конфискации у врагов государства, будущая торговля. Армия — это инвестиция. Мы создаем не банду, а государство. И государству нужна регулярная армия, верная не полководцу лично, а присяге и конституции. Кроме того, — он посмотрел на Мутила, — это решит и твою проблему. Твои молодые воины, получив землю, осядут. А те, кому тесно на земле или кто жаждет приключений и денег, пойдут в легионы. Это снимет социальное напряжение в твоих кланах.

Мутил задумался, затем медленно кивнул. Логика была железной.

— Кто будет их тренировать? — спросил Дазий. — Наши ветераны — не инструкторы. Они умеют воевать, а не учить.

— Они и будут учить, — сказал Спартак. — Но по новой программе. Моей. Я сведу воедино лучшее из римской военной системы, греческой тактики и… кое-чего еще. Мы создадим военную школу. Здесь, в Остии. Первый набор — две тысячи человек. Их будут тренировать мои ветераны под моим личным наблюдением и наблюдением Дазия. Выделим лучших — сделаем из них центурионов, затем — военных трибунов. Через три месяца у нас должно быть ядро нового легиона. Через полгода — три легиона.

Он видел скепсис в глазах Неоптолема. Три месяца — чтобы создать легион? Безумие. Римляне тренировали годами.

— Мы не будем тратить время на марширование парадным шагом и полирование доспехов, — как будто читая его мысли, сказал Спартак. — Наша подготовка будет максимально практичной. Физическая выносливость. Владение оружием — не только мечом и пилумом, но и топором, ножом, камнем. Строевая тактика, но упрощенная, основанная на инициативе мелких командиров. Инженерная подготовка — умение копать, строить, разрушать. И главное — психологическая устойчивость. Они должны не бояться ни вида крови, ни огня, ни неожиданностей. Они должны быть не солдатами, но бойцами. А для этого… — он помолчал, — для этого мы изменим сам метод тренировок.

В следующие недели Остия превратилась в гигантский военный лагерь и строительную площадку. На северо-восток, в горы эквов, потянулись обозы с инструментами, охраной и первыми партиями рабочих. Леонтий, получив в свое распоряжение несколько тысяч человек и carte blanche от Спартака, исчез в предгорьях, пообещав регулярные поставки. В порту кипела работа по ремонту и достройке кораблей для экспедиции Диодота. А на огромном пустыре к северу от портовых стен началось невиданное.

Спартак лично набросал план учебного центра. Это не был квадратный римский лагерь. Это был скорее полигон, разбитый на зоны. Полоса препятствий с заборами, рвами, стенками для лазания, качающимися бревнами. Тиры для метания не только пилумов, но и камней из пращи, и первых опытных образцов ручных гранат (без заряда, конечно). Рвы для отработки подкопов. Макеты укреплений для штурма. И даже специальный участок, обнесенный высоким забором, куда имели доступ лишь немногие — полигон для огневых испытаний новых образцов оружия из мастерских Леонтия.

Набор в «Первый Италийский легион Свободы» (так Спартак назвал новое формирование) прошел неожиданно успешно. Приманка в виде твердого жалования и большого земельного надела после службы сработала. Сначала пришли отчаянные головы — безземельные крестьяне, разорившиеся ремесленники, бывшие разбойники, младшие сыновья из семей италийских союзников, не надеявшиеся на наследство. Потом, увидев, что первые наборы действительно получают серебро и довольствие, потянулись и другие. Набрали чуть более двух тысяч человек — в основном молодых, от восемнадцати до тридцати лет.

Первый день их обучения стал шоком для всех, включая ветеранов-инструкторов.

Спартак построил новобранцев на плацу. Они стояли неровной толпой, в своей разношерстной одежде, с любопытством и страхом глядя на знаменитого полководца, о чьей жестокости и могуществе уже ходили легенды.

— Вы пришли сюда за деньгами и землей, — начал Спартак, его голос, усиленный рупором, резал утренний воздух. — Вы их получите. Но сначала вы должны стать worth этого. Вы должны стать не просто солдатами. Вы должны стать лучшими воинами в истории человечества. И для этого я должен сломать вас. Сломать ваши слабости, ваши страхи, ваше привычное мышление. А потом — собрать заново. Из осколков. Тот, кто не выдержит — может уйти сейчас. Без последствий. Тот, кто останется — становится частью машины. Частью новой силы, которая изменит мир. Выбор за вами.

Ушли человек двадцать. Остальные остались, привлеченные вызовом и магнетизмом его личности.

И началось. Дни превратились в кошмарный, изматывающий марафон. Подъем до рассвета. Бег в полном снаряжении (пока что — деревянные мечи и щиты, имитирующие вес реальных) по пескам побережья. Полоса препятствий, после которой многих рвало. Бесконечные отработки одного и того же приема с мечом: укол, отбив, удар. Не изящные фехтовальные па, а короткие, экономичные, смертельные движения. Обучение строю — но не для красоты, а для быстрого перестроения из походной колонны в боевой порядок и обратно. Занятия в «классах» — нацарапанные на глиняных табличках или нарисованные на песке схемы построения, тактические маневры, устройство римского лагеря и как его лучше штурмовать.

Но самым тяжелым были ночные учения. Внезапные тревоги. Марш-броски в полной темноте. «Захват пленного» в условном лагере противника. И психологические тесты. Например, их заводили в глубокий, темный подвал под одним из складов, где были разложены трупы погибших в штурме Остии (Спартак приказал не хоронить их сразу, а использовать в учебных целях). Они должны были провести там час, охраняя «пост». Или заставляли есть непривычную, отвратительную на вкус пищу — имитацию голодного пайка. Все это ломало волю, стирало индивидуальность и создавало из разношерстной толпы нечто единое — коллектив, связанный общим страданием и гордостью за то, что они это выдерживают.

Спартак лично проводил много времени на полигоне. Он наблюдал, поправлял, иногда сам показывал приемы. Его присутствие было электризующим. Для этих молодых италиков он был живым богом войны, и его личное внимание было высшей наградой. Он говорил с ними не как аристократ с плебеями, а как старый солдат с молодыми. Грубо, прямо, иногда цинично, но всегда по делу. Он внушал им не слепую преданность себе, а гордость за принадлежность к элите, к «железным людям», как они сами себя стали называть.

Параллельно с обучением пехоты, Спартак занялся и другими родами войск. Он приказал Мутилу отобрать лучших всадников среди самнитов и создать не просто легкую конницу, а нечто вроде драгун: воинов, способных быстро перемещаться верхом, но сражаться в пешем строю, вооруженных более длинными мечами и легкими дротиками. А из числа понтийских катафрактов и самых сильных ветеранов начал формировать ударные тяжелые конные отряды — прообраз будущих рыцарей, предназначенные для проламывания уже расстроенных вражеских линий.

Через месяц после начала тренировок прибыл первый обоз из гор эквов. Десяток повозок под усиленной охраной. В них были неочищенные куски селитры и серы, бочки с сырой нефтью. Но главное — несколько десятков готовых, герметично закрытых глиняных «огненных горшков» нового образца и ящики с пороховыми шашками для мин. Леонтий выполнял обещание. Производство было налажено.

В тот же день Спартак провел первые тактические учения нового легиона с применением «спецсредств». Конечно, горшки были без заряда, а пороховые шашки — сильно уменьшенного размера и с минимальным количеством смеси. Но эффект был ошеломляющим. Новобранцы, уже привыкшие ко многому, были в ужасе, когда по условному сигналу перед их «позициями» взорвались заранее заложенные в землю петарды, имитируя минное поле. А «атака» на укрепленный лагерь с применением дымовых шашек (простая смесь селитры, угля и смолы) и метанием учебных гранат (мешочки с песком) показала им, что война будущего — это не только рукопашная схватка, но и управление огнем, дымом и психологией противника.

Вечером после учений, Спартак собрал офицеров-инструкторов и командиров.

— Они начинают походить на солдат, — сказал Дазий с долей удивления в голосе. — Дисциплина железная. Инициатива есть. Через два месяца будут готовы.

— У нас нет двух месяцев, — возразил Спартак. — Цезарь не дремлет. Агенобарб сообщает, что его диверсанты жгут обозы, но Цезарь, кажется, нашел на это ответ. Он мобилизует галльские племена быстрее, чем мы думали. И он строит флот на реке По. Он планирует не обороняться, а атаковать с моря. Ударить по Остии или по Риму с тыла.

— Тогда мы должны ударить первыми! — воскликнул Неоптолем.

— Мы и ударим, — сказал Спартак. — Но не по его армии. По его проекту. По его флоту. Диодот, как подготовка экспедиции в Сицилию?

— Корабли готовы. Но если Цезарь строит флот на По…

— Экспедиция в Сицилию отменяется, — решил Спартак. — Весь наш флот, все наши новые корабли, все моряки — готовятся к речному походу. Мы поднимемся вверх по Тибру, потом волоком перетащим корабли в бассейн По. И сожжем верфи Цезаря у него под носом. Пока его армия стоит на суше, ожидая нашего наступления с юга, мы ударим с воды. А тем временем, наши новые легионы… — он посмотрел на карту, — наши новые легионы совершат марш на север, но не по дорогам. По горам. Обходным путем. И выйдут ему в тыл, когда его внимание будет приковано к реке.

Это был план, достойный Цезаря. Смелый, рискованный, основанный на скорости и неожиданности. Но для его исполнения нужны были войска, способные на быстрые марши по пересеченной местности, на самостоятельные действия в отрыве от баз. Те самые «железные люди», которых он сейчас тренировал.

— Дайте им еще месяц, — попросил Дазий. — Месяц интенсивных маршей и горной подготовки.

— У вас есть три недели, — без колебаний ответил Спартак. — Потом Первый Италийский выступает. Они будут учиться на марше. В бою. Это будет их выпускной экзамен. И цена провала — смерть. Не только их, но и всего нашего дела.

В ту ночь Спартак долго не спал. Он стоял на стене Остии, глядя на море. Внизу, в бараках нового лагеря, спали две тысячи молодых мужчин, чьи жизни и судьбы он взял в свои руки. Он верил в свою систему подготовки. Она была выстрадана опытом двух тысячелетий военной науки. Но теория — одно, а практика — другое. У Цезаря были ветераны Галльских войн, пусть и пока в зачаточном состоянии. У него — зеленые новобранцы, которых он за три недели пытался превратить в спецназ.

«Мы играем в ва-банк, Алексей, — думал он. — Все поставлено на кон. На технологический прорыв Леонтия. На диверсии Агенобарба. На скорость и выучку этих ребят. И на то, удастся ли нам опередить гения по имени Гай Юлий».

С моря потянуло холодным, соленым ветром. Где-то там, за горизонтом, был Цезарь. И Спартак знал: их встреча неизбежна. И она решит, станет ли Конфедерация свободных народов началом нового мира или всего лишь кровавым эпизодом в учебниках истории, который римляне потом назовут «Великим восстанием рабов», забыв все детали о реинкарнациях и адском огне.

Он сжал перила. У него не было права на ошибку. Слишком многое было начато. Слишком много крови пролито. Слишком много надежд возложено на него — и на его «железных людей», которые сейчас спали внизу, не подозревая, что через три недели они шагнут в горнило истории, из которого либо выйдут закаленным стальным лезвием новой эпохи, либо сгорят без следа.