Обход проклятого места занял месяц. Месяц бесконечных круч, осыпающихся троп, ледяных ветров с вершин, которые даже летом носили шапки вечного снега, и глубоких ущелий, где царил полумрак. Армия, этот гигантский слиток человеческой воли, медленно, сантиметр за сантиметром, переваливала через горы.
Инженерный гений, подстёгнутый отчаянием и волей Александра, творил чудеса. Для прохода слонов и тяжёлых повозок через особо крутые спуски строили серпантины: в скалы вбивали деревянные колья, на них настилали брёвна, а сверху для устойчивости укладывали каменные плиты, добытые тут же, на месте. Работали все — и сапёры, и пехотинцы, и даже конюхи. Люди падали от изнеможения, срывались в пропасти, но работа не останавливалась ни на день. Остановка означала смерть. Возвращение — позор.
«Гефест» и флотилия барж пришлось оставить. Река, которую они всё это время сопровождала, ушла вглубь непроходимого каньона. Неарх с малыми экипажами остался охранять корабли и тяжёлое имущество в последнем пригодном для стоянки месте, с приказом ждать три месяца, а если армия не вернётся — прорываться обратно к океану.
Дирижабли, «Пневма» и «Эос», стали теперь не просто оружием, а единственной нитью, связывающей передовые отряды с основной массой войск и с флотилией. Их поднимали только в ясную, безветренную погоду, и каждый полёт был рискованным предприятием в условиях горных вихрей. Но они давали неоценимое: разведку маршрута на десятки стадий вперёд, сброс грузов (мешки с зерном, лекарства, запасные части для лафетов) отставшим колоннам и, что самое важное — моральную поддержку. Вид серебристого сигара, плывущего над самыми пиками, заставлял людей, ползущих внизу по камням, поднимать головы и чувствовать: царь с ними, его взгляд с небес.
Но главным врагом оказалась не география. Главным врагом стала Тишина.
После грохота Пустоши, после рёва механического стража, эти горы встречали их абсолютным, давящим безмолвием. Ни птичьего щебета, ни звериного рыка. Даже ветер выл не между скал, а где-то высоко-высоко, за пределами досягаемости. Люди начали слышать голоса в этом безмолвии. Шёпот камней. Собственное сердцебиение, усиленное в сотни раз. Участились случаи горной болезни нового типа — не физической, а психической. Солдаты, особенно из равнинных народов — египтяне, вавилоняне, — впадали в апатию, отказывались идти, сидели, уставившись в одну точку. Некоторые срывались с утра, начинали кричать, что скалы сдвигаются и хотят их раздавить. Лекари были бессильны.
Александр понял, что нужно срочно что-то делать. Он приказал ввести «звуковую вахту». В голове каждой колонны шли люди с барабанами и трубами. Они били и трубили без перерыва, нарушая тишину, создавая ритм для шага. По вечерам, у костров, заставляли петь. Не торжественные гимны, а простые, грубые солдатские песни о доме, о женщинах, о вине. Пели на всех языках империи. И постепенно, через силу, человеческий звук начал отвоёвывать пространство у молчания камней.
Ещё одной проблемой стали «каменные сны». На третий неделе обхода проводники из числа самых стойких нагов указали на странные образования на склонах: гладкие, отполированные до зеркального блеска поверхности скал, на которых при определённом угле падения солнца проступали… изображения. Не рисунки, а как будто отпечатки, тени. Контуры существ, похожих на тех «подземных», но также и на людей, и на нечто совершенно непостижимое. Эти «эхо-камни», как их назвал Птахотеп, обладали странным свойством: если долго смотреть на них, в голове начинали всплывать обрывки мыслей, чувств — чужой тоски, чужого гнева, чужого отчаяния. Несколько солдат, оставленных на ночь возле такого камня для охраны тропы, к утру сошли с ума. Одного нашли мёртвым — он разбил голову о камень. Двое других исчезли в горах.
Птахотеп, исследуя феномен с величайшей осторожностью, выдвинул теорию: камни впитывают психическую энергию. За тысячелетия, что здесь шла война и лилась нечеловеческая боль, скалы стали своеобразными «батареями» памяти. Александр приказал обходить эти места за версту, отмечая их на картах как запретные зоны.
На двухсотый день похода, когда силы были на пределе, а запасы продовольствия, несмотря на все усилия Птолемея, начали таять угрожающе быстро, они вышли из гор. Но не в долину, а на гигантское, бескрайнее плоскогорье. Здесь было ещё холоднее. Трава росла жёсткими, колючими пучками. Дули пронизывающие ветра. И тут они столкнулись с новой формой жизни. Вернее, с пограничным состоянием между жизнью и камнем.
Первыми их атаковали «ползучие лишайники». С виду — обычные серо-зелёные пятна на камнях. Но когда мимо проходил караван с вьючными животными, эти пятна вдруг оживали, выпуская длинные, липкие щупальца, обвивавшие ноги мулов и людей. Щупальца выделяли едкую слизь, разъедавшую кожу и одежду. Отбивались огнём — факелами и зажигательными стрелами. Выяснилось, что «лишайники» боятся высоких температур и отступали, оставляя после себя обугленные, шипящие комки.
Но главный сюрприз ждал их у одинокого, высоченного каменного столба, одиноко стоявшего посреди равнины, как немой страж. Столб, казалось, был высечен искусно, с идеально гладкими гранями. На его вершине что-то блестело. Александр отправил к нему разведгруппу на лошадях. Когда они приблизились на расстояние полёта стрелы, земля вокруг столба зашевелилась. Из-под тонкого слоя почвы поднялись, словно по команде, десятки существ. Они были похожи на гигантских, размером с собаку, треножников из того же тёмного, почти чёрного камня, что и столб. У них не было видимых глаз или ртов, только три тонкие, невероятно прочные конечности и нечто вроде щупальца на «спине». Они двигались с пугающей, механической точностью и скоростью.
— Каменные пауки! Назад! — закричал командир разведки.
Но было поздно. Треножники настигали лошадей с невероятной прытью. Их щупальца, похожие на отточенные копья, пронзали тела животных и людей с ужасающей лёгкостью. Кровь брызгала на серый камень. За минуту весь отряд был уничтожен. Затем «пауки» вернулись к столбу, встали в круг и замерли, снова превратившись в неотличимые от окружающего ландшафта камни.
С наблюдательного пункта Александр и его командиры видели всё. Ужас сковал даже самых храбрых.
— Это… это не звери, — пробормотал Кратер, впервые в жизни побледневший от страха. — Это машины. Как тот скорпион, но меньше. И их много.
— Они охраняют столб, — заключил Александр. — Или то, что на нём. Нам нужно это «что-то». Это может быть ключ. Или оружие. Или карта. Но подобраться к нему…
— Дирижабль, — сказал Леоннат, который, несмотря на рану, отказался оставаться в обозе. — Мы можем подняться с кораблями с другой стороны, на высоту, недоступную для этих тварей, и сбросить людей с верёвками прямо на вершину.
— Слишком рискованно, — возразил Гефестион. — Ветер на плоскогорье непредсказуем. Один порыв — и «Пневму» разобьёт о скалы.
— А если не рискнуть, мы никогда не узнаем, как пройти дальше, — парировал Леоннат. — Посмотрите на карты, составленные с воздуха. Впереди — сотни стадий такого же плоскогорья. Если на каждой стадии нас будут поджидать такие «стражи», мы потеряем половину армии, прежде чем выберемся отсюда. Нужно понять логику. А логика — на том столбе.
Александр колебался. Рисковать единственными дирижаблями, своим главным козырем… Но Леоннат был прав. Слепое движение вперёд здесь было самоубийством.
— Готовьте «Эос». Минимальный экипаж. Лучшие альпинисты. И запас взрывчатки. Если не сможем забрать то, что наверху, — уничтожить.
Операция была назначена на утро, на время наименьшей ветровой активности. «Эос», набрав высоту, подошёл к столбу с подветренной стороны. Внизу, в полустадии, вся армия, затаив дыхание, наблюдала за этим. На вершине столба, как и предполагалось, была площадка. И на ней стоял… кристалл. Прозрачный, многогранный, размером с человеческий рост, он слабо светился изнутри голубоватым светом.
Двое альпинистов, привязанные к длинным канатам, спустились с гондолы «Эоса» на вершину. Как только их ноги коснулись камня, «каменные пауки» внизу пришли в движение. Они не могли дотянуться до вершины, но начали… строить пирамиду. Словно по невидимой команде, они карабкались друг на друга, образуя живую, растущую башню из тел.
— Быстрее! — кричал Леоннат с борта, наблюдая за этим кошмаром.
Альпинисты обвязали кристалл верёвками. Второй конец верёвок был закреплён на «Эосе». Двигатель дирижабля заревел на полную мощность, винт старался удержать позицию против ветра.
— Не поднимем! Он слишком тяжёлый! — доложил один из альпинистов.
Тем временем пирамида из треножников выросла уже на треть высоты столба.
— Взрывать! — приказал Александр через систему зеркал.
Альпинисты заложили небольшой заряд пороха у основания кристалла и подожгли фитиль. Сами они были подняты на борт. «Эос» дал полный ход и начал уходить. Через несколько секунд раздался глухой хлопок. Кристалл треснул, но не упал. А из трещины хлынул поток того же голубоватого света, только теперь ослепительно яркого.
Свет ударил в пирамиду «пауков». И случилось невероятное: треножники остановились. Затем, один за другим, они начали рассыпаться, превращаясь в груду обычного, мёртвого камня. Свет погас. Кристалл почернел и рассыпался в мелкую пыль.
«Эос» благополучно вернулся. Принесённые образцы осколков кристалла и камня «пауков» были отданы Птахотепу. Тот, исследовав их, пришёл к потрясающему выводу.
— Камень этих стражей… он не природный. Он выращен. Как кристалл. А голубой свет… это была чистая энергия, возможно, психическая, та самая, что питает «эхо-камни». Кристалл на столбе был… антенной. Или маяком. Он поддерживал связь со стражами, давал им команды. Мы не просто уничтожили кристалл. Мы прервали приказ.
— Значит, этих стражей больше не будет? — спросил Птолемей.
— Здесь — нет. Но кто знает, сколько таких маяков стоит на этом плоскогорье.
Армия двинулась дальше, теперь уже с осторожной надеждой. И надежда оправдалась. Больше «каменных пауков» они не встречали. Но плоскогорье приготовило им новый сюрприз. На двухсотый день пути, когда уже казалось, что этот холодный каменный мир никогда не кончится, они вышли к обрыву. И застыли в немом благоговении.
Внизу, на тысячи локтей ниже, лежала долина. Но не просто долина. Это был сад. Буйство красок, немыслимое после месяцев серости и камня. Ярко-зелёные леса, голубые ленты рек, жёлтые пятна полей. И дымки. Дымки очагов. Признаки жизни. Настоящей, человеческой жизни.
Но между ними и этим раем зияла пропасть. Глубочайший каньон, ширина которого была не меньше стадии. А через каньон, от самого их края обрыва к противоположному, тянулся… мост.
Мост, который не мог построить человек. Он был сделан из того же тёмного, спекшегося материала, что и обломки в Пустоши, но здесь он сохранил форму — идеально прямую, без единого изгиба, ленту, висящую в воздухе без видимых опор. Его поверхность была гладкой, как стекло. И он явно был древнее гор вокруг.
— Мост Детей Неба… — прошептал Нагаракша, которого привели к обрыву. Он смотрел на это чудо со слезами на глазах. — Бабка пела: «Когда война закончилась, и победители ушли, они оставили мост меж мирами, чтобы те, кто придёт после, могли перейти из царства камня в царство жизни». Мы нашли его, царь. Конец Пустоши.
Все смотрели на Александра. Переходить по этому неестественному, древнему как мир сооружению? А если это ловушка? Если мост рухнет под тяжестью армии? Если по ту сторону их ждёт не жизнь, а новые ужасы?
Александр подошёл к самому краю. Ветер снизу, из тёплой долины, бил ему в лицо, неся запахи влажной земли и цветущих растений. Он закрыл глаза. Он видел лица павших в ущелье нагов, обугленные тени от плазмы, безумные глаза солдат, смотревших в «эхо-камни». Он слышал рёв «Гефеста», грохот бомбард, тихий плач по ночам в лагере.
Он открыл глаза.
— Мы переходим, — сказал он. — Не всей армией сразу. Я пойду первым. Со мной — добровольцы. Десять человек. Мы проверим мост. Если он выдержит нас, он выдержит всех.
Никто не удивился. Гефестион, Кратер, Леоннат, Птахотеп и ещё шестеро гетайров вызвались мгновенно.
Они ступили на гладкую, тёплую поверхность древнего моста. Материал под ногами был твёрдым, но не скользким. Мост не дрогнул. Они пошли. Шаг за шагом, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь свистом ветра в каньоне. Под ними, в глубине, туманно синела река. Прошли половину. Мост был непоколебим.
И тогда, уже у самого центра, они почувствовали… вибрацию. Лёгкую, едва уловимую. И увидели, как с противоположного берега на мост вышла фигура.
Одинокая. Человеческая. Одетая в простые одежды из грубой ткани, с посохом в руке. Фигура остановилась, ожидая их.
Александр сделал знак остановиться. Они замерли в середине моста между двумя мирами.
Фигура подняла руку в знак приветствия. И крикнула. Крикнула на чистейшем древнегреческом, с лишь слегка странным акцентом:
— Путники! Добро пожаловать в Царство Жизни! Мы ждали вас долго. Слишком долго.