Три дня. Срок ничтожный для истории, но достаточный для того, чтобы армия, одержавшая невероятную победу, не рассыпалась в самоуверенной эйфории, а собралась, перегруппировалась и заточила клыки для нового удара.
Утро было туманным и прохладным. Туман, стелющийся по низинам, был на руку Александру — он скрывал передвижения его войск. Лагерь на месте недавней битвы уже свернули. От циньской укреплённой линии остались лишь дымящиеся руины да высокие курганы, под которыми были похоронены павшие с обеих сторон (Александр приказал похоронить и врагов — жест уважения и гигиены).
Александр стоял перед строем штурмовых иллов. Люди в усиленных доспехах, многие с ещё свежими повязками, смотрели на него с тем особым, фанатичным блеском в глазах, который появляется у солдат, познавших вкус победы, добытой не числом, а умением. Рядом, на простой повозке, лежали новенькие ручницы — их производство, налаженное в захваченных циньских кузницах силами пленных мастеров и македонских оружейников, дало первые плоды. Их было уже пятьдесят штук.
— Три дня назад вы были молотом, который пробил брешь в стене гордыни, — голос Александра, спокойный и чёткий, резал утреннюю тишину. — Сегодня вы станете клином, который расколет новую, ещё более толстую стену. Они думают, что мы остановимся, что нам нужно недели, чтобы прийти в себя. Они ошибаются. Мы не дадим им времени опомниться. Мы ударим сейчас, пока страх от нашего первого удара ещё свеж в их памяти, пока их резервы ещё не подтянуты. Вы пойдёте вперёд. И снова проломите их оборону. Потому что вы — не просто солдаты. Вы — кузнецы нашей судьбы. И сегодня мы будем ковать её снова!
Рявкнуло нестройное, но громовое «Александр!». Дисциплина ещё не до конца подавила ликование.
Разведка за эти три дня работала, не зная сна. Кимал со своими всадниками носился по предгорьям, захватывая «языков» из отступающих разрозненных отрядов и местных жителей. Дирижабли «Астра» и «Гелиос» (последний — после срочного ремонта и дозаправки гелием) совершали ежедневные вылеты. Именно они принесли ключевую информацию.
Новая циньская оборонительная линия, названная разведкой «Стеной Плача», находилась в трёх переходах к востоку. Она была возведена в узком межгорном проходе, где дорога сжималась между крутыми склонами и болотистой поймой реки. Стена была выше предыдущей, сложена из камня и утрамбованной земли, усилена деревянными башнями через каждые сто шагов. Перед ней — глубокий ров, заполненный не водой (её не было), а заострёнными кольями. Командовал обороной не генерал, а военный губернатор провинции по имени Ван Цзянь — опытный, осторожный старик, не замеченный в безрассудстве. Он успел стянуть к стене остатки разбитой армии Мэн Tяня и местные гарнизоны. Численность защитников, по оценкам наблюдателей с дирижаблей, достигала двадцати пяти тысяч. Меньше, чем в первой битве, но сосредоточенных на очень узком участке.
— Он не будет выходить из-за стены, — сказал на вечернем совете Птолемей, изучая схему, нарисованную со слов Агафокла. — Он будет сидеть в обороне, надеясь на неприступность позиции и на то, что мы обескровим себя в лобовых атаках. У него достаточно запасов, чтобы выдержать долгую осаду.
— У нас нет времени на осаду, — отрезал Кратер. Его уважение к новому оружию возросло, но старый воин всё ещё считал, что решают стойкость и копья. — Нужно снова прорывать.
— Прорвём, — согласился Александр. — Но не в лоб. Ван Цзянь ждёт лобовой атаки на стену. Он укрепил фронт. Значит, мы ударим… — он ткнул пальцем в схему, — …сюда и сюда.
Его план был ещё более дерзким, чем предыдущий. Он строился на двух новых факторах: психологическом эффекте первой победы и возросших возможностях дирижаблей.
Часть первая: «Демонстрация и демоны».
Основные силы армии — фаланга, артиллерия, обоз — должны были выйти к «Стене Плача» и начать демонстративные приготовления к осаде: рытьё траншей (на безопасном расстоянии), строительство осадных башен (бутафорских, но убедительных), частые перестроения. Цель — убедить Ван Цзяня, что Александр намерен брать стену классической осадой, и заставить его сосредоточить все резервы на фронтальном участке.
Часть вторая: «Крылатая разведка и проклятие небес».
«Астра» и «Гелиос» получали задачу, от которой у Леонната и Агафокла побелели лица. Им предстояло не просто вести наблюдение. В ночь перед атакой, используя облачность и темноту (по прогнозам Птахотепа, ночь должна была быть безлунной), они должны были перелететь через горный хребет севернее стены и высадить две небольшие диверсионные группы в тылу у циньской позиции. Задача групп — не взрывать, а имитировать. Используя сигнальные ракеты Херемона (новое изобретение — трубки, выбрасывающие в небо яркие зелёные и красные огни), шумовые заряды и заранее записанные на восковых табличках крики атаки на циньском языке, они должны были создать у защитников стены впечатление, что на их тыл обрушилась целая армия. Психологическая атака на уже напуганных солдат.
Часть третья: «Удар по слепому флангу».
Пока внимание Ван Цзяня будет приковано к фронту и оглушено «атакой» в тылу, настоящий удар наносили три отряда:
1. «Гроза» под командованием Аттала: вся артиллерия, скрытно переброшенная под покровом ночи на заранее разведанную позицию у южного фланга стены, где склон горы пологий и плохо просматривался с башен. Оттуда, с дистанции в полторы стадии, они должны были открыть шквальный огнь фугасными и зажигательными зарядами не по стене, а по деревянным башням и участкам, где стена была чисто земляной.
2. «Клин» под командованием Аристона (молодой офицер был произведён в лохаги после первой битвы): те самые штурмовые илы, усиленные двумя сотнями лучших агрианцев. Их маршрут — через болотистую пойму реки, которую циньцы считали непроходимой. Но разведка Кимала нашла скрытую, узкую тропу по более твёрдому грунту. Ночью, с факелами, запрещёнными, они должны были пройти по ней и выйти к самому уязвимому месту стены — участку, где каменная кладка сменялась земляным валом из-за просачивающихся грунтовых вод.
3. «Молот» под командованием Кратера: основная фаланга, но не в плотном строю, а рассредоточенная. Их задача — в момент, когда артиллерия обрушит огонь на южный фланг, а диверсии в тылу вызовут панику, стремительно сблизиться со стеной под прикрытием дымовой завесы (для этого приготовили сотни дымовых шашек на основе селитры и смолы) и штурмовать её с фронта, но не по всему фронту, а на узком участке, примыкающем к южному флангу. Цель — сковать резервы, не дать им перебросить силы против настоящего прорыва.
Часть четвёртая: «Финал — конница». Гефестион, которому врачи всё ещё не разрешали скакать, передал командование конницей Кималу. Его задача — после прорыва «Клина» через брешь ворваться в пробитый коридор и, не ввязываясь в уличные бои в возможном лагере за стеной, максимально быстро развить успех на восток, перерезать коммуникации и не дать Ван Цзяню организованно отступить к следующему рубежу.
План был чудовищно сложным, требовавшим безупречной синхронизации и железных нервов. Но у Александра теперь была уверенность в своих новых командирах и в технологиях.
Ночь перед боем.
Ночь выдалась действительно тёмной, звёзды скрывали редкие облака. С циньской стены, освещённой факелами, было видно, как вдали, у лагеря македонян, тоже горят огни. Ван Цзянь, стоя на центральной башне, с удовлетворением отмечал, что варвары разбили лагерь на почтительном расстоянии и, судя по огням, их много. Значит, будут штурмовать. Он отдал приказ усилить ночные дозоры и быть наготове к утренней атаке. О том, что в это самое время два серебристых призрака, с потушенными всеми огнями, используя восходящие потоки с гор, медленно и почти бесшумно перевалили через хребет к северу от него, он не знал.
«Астра» и «Гелиос» совершили посадку в двух небольших лесных полянах в пяти стадиях от циньского тылового лагеря. Диверсанты — по двадцать человек на каждом корабле — бесшумно исчезли в темноте. Дирижабли так же бесшумно взлетели, чтобы утром быть на позициях для наблюдения.
Рассвет. Начало.
На рассвете, когда первые лучи солнца только коснулись вершин гор, с тыла циньской позиции, откуда их совсем не ждали, в небо взвились три зелёные огненные звезды. Затем — оглушительная серия хлопков (шумовые заряды в глиняных горшках). И следом — дикие, нечеловеческие крики, усиленные медными рупорами: «Атака! С запада! Они обошли! Наш тыл прорван!»
В циньском лагере началась немедленная паника. Солдаты, уже напуганные слухами о летающих кораблях и пожирающем всё огне, выскакивали из палаток, хватая оружие, и видели в предрассветных сумерках лишь мелькающие в лесу тени и слышали крики. Офицеры пытались навести порядок, но хаос нарастал. Ван Цзянь, разбуженный адъютантами, вышел из своей палатки и, увидев зелёные дымовые следы в небе над своим же лагерем, почувствовал ледяной укол в сердце. Как? Как они оказались в тылу? Неужели обошли по горам?
— Резервы на тыл! — скомандовал он. — На северный участок стены! Быстро!
Значительная часть циньских резервов ринулась не на фронт, где ожидалась атака, а в противоположную сторону, навстречу мифическому врагу.
И в этот момент, точно по расписанию, на южном фланге заговорила артиллерия Аттала.
Основное действие: «Гроза» и «Клин».
Десять бомбард и пятнадцать карронад открыли огонь с идеально подготовленной позиции. Первый залп фугасных ядер с «динамисом» обрушился на три деревянные башни. Одна башня, поражённая в основание, рухнула с жутким треском, похоронив под обломками десяток арбалетчиков. Две другие загорелись от зажигательных зарядов. Второй залп карронад, начинённых картечью и мелкими железными обломками, смел со стены защитников на участке в пятьдесят шагов.
Дым и пламя поднялись к небу. И в этот момент из утреннего тумана над болотом, точно призраки, вынырнули люди Аристона. Они бежали по узкой, но твёрдой тропе, неся на плечах штурмовые лестницы и ящики с усиленными зарядами. Их не было видно с центральных башен — мешал дым от горящих башен южного фланга. Подбежав к стене, агрианцы за секунды установили лестницы и полезли вверх. Защитников на этом участке почти не осталось — их перебросили либо на фронт, ожидая атаки Кратера, либо в тыл.
Первые агрианцы вскарабкались на гребень вала и, не медля, бросили вниз, во внутреннюю часть укрепления, несколько ручных «огненных горшков». Вспышки и дым довершили панику среди немногочисленных солдат, находившихся там. Инженеры внизу тем временем заложили под основание земляного вала три заряда «динамиса» с короткими фитилями.
— Отход! — скомандовал Аристон.
Заряды рванули почти одновременно. Земляной вал не разлетелся на куски — он осел, сполз внутрь, образовав широкий, покатый проход, по которому могли взобраться даже кони. Брешь была готова.
В этот момент, как и планировалось, на фронте взметнулись дымовые завесы, и плотные колонны фалангистов Кратера с грохотом щитов и боевым кличем устремились к стене. Но не на пролом — они атаковали участок правее, оттягивая на себя оставшиеся резервы Ван Цзяня, который метался, не понимая, куда бросать силы: на север (к мнимой атаке в тылу), на юг (где рушатся башни и горит стена) или на фронт (где явно идёт главный штурм).
Решение он принял роковое: основные силы — на фронт, против фаланги. Он всё ещё считал прорыв на южном фланге отвлекающей вылазкой.
И тогда в образовавшуюся брешь, как вода в пробитую дамбу, хлынули «штурмовые илы» Горгия. На этот раз они не стали затевать рукопашную внутри укрепления. Они построились в каре и, прикрываясь щитами, двинулись вдоль внутренней стороны стены на север, к центральным воротам и штабу Ван Цзяня. Их ручницы, стрелявшие теперь залпами по команде, сеяли ужас и смятение. Циньские солдаты, никогда не видевшие такого оружия, разбегались или падали на землю, закрывая головы.
Финал: «Стремительный Кимал».
Сигнал зеркалом с «Гелиоса», зависшего над полем боя, был увиден Кималом. Его конница, до этого скрывавшаяся в лощине в двух стадиях восточнее стены, ринулась вперёд. Они пронеслись мимо бреши, куда уже вливались основные силы македонян, и ворвались в циньский тыловой лагерь, который уже был полупуст после ночной паники. Кимал не стал уничтожать палатки. Он приказал своим людям резать постромки у коней, переворачивать повозки, жечь то, что горело, и с дикими криками носиться между шатрами, усиливая хаос.
Ван Цзянь, увидев входящую с востока конницу, понял, что окружён. Его штаб оказался в клещах: с запада — прорвавшиеся «штурмовые илы», с востока — конница, с юга — полыхает стена, с севера — неведомый враг. Старый генерал, не желая позора плена, приказал своему знаменосцу спустить знамя и, обернувшись к западу, в сторону Сяньяна, поклонился. Затем он выхватил меч и бросился в гущу боя, где и был сражён несколькими ударами македонских копий.
С его гибелью организованное сопротивление прекратилось. Часть циньских солдат сдалась, часть попыталась бежать через горы, но была настигнута лёгкой конницей или погибла в горных теснинах.
Послесловие. Цена и урок.
К полудню всё было кончено. Вторая циньская оборонительная линия пала. Потери Александра составили чуть более четырёхсот убитыми и около тысячи ранеными — ещё меньше, чем в первой битве. Трофеи были огромны: запасы продовольствия, которые Ван Цзянь успел собрать для долгой осады, сотни арбалетов, склады болтов, даже несколько катапульт. Но главным трофеем была сама стратегическая позиция. Дорога вглубь провинции, к плодородным равнинам и крупным городам, была открыта.
Александр въехал через центральные ворота, теперь распахнутые. Он видел те же следы быстрой, сокрушительной победы: дым, разрушения, толпы пленных. Но на этот раз в его душе не было ликования. Была холодная, расчётливая удовлетворенность. Система работала. Новые командиры, новая тактика, новое оружие — всё сработало как часы. Армия училась побеждать с минимальными потерями.
Он нашёл Агафокла у приземлившейся «Астры». Юноша докладывал о действиях диверсантов: обе группы вернулись без потерь, выполнив задачу на «отлично».
— Они даже не поняли, что их было всего сорок, — с горькой усмешкой сказал Агафокл. — Они побежали от криков и огней в небе.
— Страх — оружие, — согласился Александр. — И мы научились им пользоваться.
На вечернем совете в захваченном штабе Ван Цзяня Александр подвёл итоги.
— Они научатся. Следующий командир уже не будет так падок на обходные манёвры и ночные страхи. Он будет ждать нашего главного козыря — дирижаблей и артиллерии. И мы должны быть готовы к тому, что следующая битва будет сложнее. Но мы имеем преимущество: мы движемся, а они обороняются. Мы выбираем время и место. Птолемей, организуй сбор всего ценного. Раненых — в захваченные китайские повозки, под охрану. Армия выступает через два дня. Мы идём на восток, к реке Янцзы. И по пути мы будем говорить не только языком стали и огня. Пора начинать говорить языком политики.
Он посмотрел на Филоту.
— Твои люди нашли в документах Ван Цзяня списки местной знати, недовольной центральной властью Цинь?
— Нашли, царь. Несколько имён. В основном из старых, покорённых царств Чу и Ци.
— Отлично. Направь к ним послов. С моими письмами. Предложи союз. Автономию под нашей защитой в обмен на помощь провиантом, проводниками и информацией. Им надоела жёсткая рука Цинь. Мы дадим им шанс.
Он вышел на стену. Солнце садилось, окрашивая дым победы в багровые и золотые тона. Впереди лежала огромная, незнакомая страна. Но теперь он шёл в неё не слепым завоевателем. Он шёл с глазами в небе, с ушами на земле, с кулаком из стали и огня. И с пониманием, что одну стену можно проломить силой. Но чтобы завоевать целую цивилизацию, одной силы мало. Нужно стать альтернативой. И он эту альтернативу нёс. Он нёс будущее. И будущее, как показали эти две битвы, было неотвратимо.