Долина, принявшая изможденную армию, оказалась преддверием не просто другой страны, а иной вселенной. После выжженных солнцем гор ирригационные каналы, рисовые поля и густые, почти синие кроны деревьев казались нарисованными декорациями. Воздух был густым, влажным и тяжелым, налитым запахами цветущих растений, гниющей растительности и пряного дыма. Люди и кони, только что выжившие в ледяном аду, теперь изнывали от непривычной духоты. На коже мгновенно выступала испарина, мундиры и доспехи натирали тело до кровавых язв. Начиналась новая война — с климатом.

Первым делом Александр приказал разбить постоянный лагерь на высоком, сухом месте у слияния двух рек. Он ввел строгие санитарные правила, помня о малярии и кишечных инфекциях: воду пить только кипяченую, пищу готовить на огне, отхожие ямы рыть вниз по течению. Врачи из Египта раздавали солдатам горькие отвары из местной коры хинного дерева (ее свойства Александр знал не понаслышке и приказал искать), а мази - от насекомых. Но главной задачей было не выживание, а политика. Они пришли не как грабители, а как новая сила, предлагающая новый порядок. И первыми шагами должны были стать переговоры.

Через три дня лагерь посетили первые посланцы. Это не были официальные делегаты от царя Таксила или Пора. Это были лазутчики, облаченные в роль купцов: несколько смуглых, худощавых мужчин в простых хлопковых одеждах, с тюками дешевых тканей и благовоний. Их сопровождала пара рослых, молчаливых воинов с огромными луками из бамбука. Их принял Птолемей, исполнявший роль начальника тыла и, по совместительству, дипломата.

Разговор шел через двух переводчиков — одного грека, знавшего немного персидский, и местного погонщика мулов, нанятого за щедрую плату. Птолемей, сидя на простом складном стуле под навесом, вел себя непринужденно.

— Ваш караван может торговать в лагере свободно, — сказал он, отламывая кусок лепешки. — Наши воины нуждаются в свежей пище, в ткани для одежды. Мы платим серебром и золотом.

— Великодушие… великого царя радует нас, — осторожно начал старший из «купцов», его звали Варуна. — Но слухи… они летят быстрее птиц. Говорят, вы пришли с севера, пройдя через Дом Снежных Духов (Гиндукуш). Это невозможно для смертных.

— Для нас нет ничего невозможного, — улыбнулся Птолемей. — Наш царь ведет нас. А он — избранник богов.

— Каких богов? — спросил Варуна, и в его глазах мелькнул профессиональный интерес шпиона.

— Богов, которые даровали ему их силу, — уклончиво ответил Птолемей. — Но не беспокойтесь. Мы пришли не разрушать храмы. Мы пришли установить справедливость. Наш царь наслышан о мудрости царя Таксила, что правит в Пушкалавати. Он желает с ним дружбы и союза.

Варуна почтительно склонил голову, но в его поклоне была едва уловимая ирония.

— Царь Таксила — великий правитель. Но его земли лежат дальше к востоку, за владениями… других царей. Дорога к нему может быть нелегкой. В горах и джунглях водятся разбойники, а на равнинах… ходят слоны царя Пора. Очень большие слоны.

Птолемей понял намек: Таксил хочет союза, но боится Пора, своего давнего врага. И проверяет, насколько серьезны намерения и силы пришельцев.

— Слоны — прекрасные животные, — сказал Птолемей. — Мы уважаем всех тварей божьих. Но даже самый большой слон боится одного: организованной воли и дисциплины. А это то, чего у нас в избытке. Передай своему господину: царь Александр хочет встречи. Лицом к лицу. Он предлагает союз против всех его врагов. И в доказательство своих слов… он готов показать нечто, что убедит любого сомневающегося в его божественном покровительстве.

Варуна выглядел заинтригованным. «Нечто» — это было то, зачем они и пришли.

— Что именно желает показать великий царь?

— Силу, — просто сказал Птолемей. — Силу, которая низвергается с небес. Приходите завтра на закате, на пустошь за лагерем. И приходите не как купцы. Приходите как послы. Царь Александр даст вам знак для вашего господина.

На следующий день, за час до заката, на условленное место прибыла уже не дюжина «купцов», а целая делегация. Варуна шел теперь в одеждах из тонкого белого муслина, с золотым обручем на голове. С ним было несколько знатных воинов в кожаных доспехах, украшенных слоновой костью, и старый брахман с обритой головой и пронзительным взглядом — очевидно, советник и наблюдатель. Со стороны македонян присутствовали Александр, Птолемей, Гефестион, Кратер и небольшая охрана из гипаспистов.

Место было выбрано тщательно: плоская каменистая площадка у реки, с одной стороны — лагерь, с другой — густой лес. На небольшом возвышении стоял покрытый тканью предмет, похожий на короткую, толстую колонну. Рядом, чуть поодаль, суетились несколько человек в кожаных фартуках и с повязками на лицах — люди Филоты.

Александр вышел вперед. Он был одет не в доспехи, а в простой белый хитон, подчеркивавший его спортивную фигуру и царственную осанку. Его лицо было серьезным, но не враждебным.

— Приветствую вас на земле, которую отныне осеняет моя воля, — начал он через переводчика, и его голос звучал спокойно и весомо. — Вы пришли смотреть на силу. Я покажу вам не силу человека. Я покажу вам дыхание Индры (он использовал имя местного бога-громовержца, которое узнал от переводчиков). То, что я принес с собой через горы, — это не мечи. Это союз с небом.

Он повернулся и махнул рукой Филоте. Тот кивнул своим людям. Они осторожно сдернули ткань. Под ней оказалась та самая бронзовая «труба» на лафете, но меньшего размера, чем при Иссе. Индийцы смотрели на нее с вежливым недоумением. Это не походило ни на катапульту, ни на какое-либо известное им оружие.

— Видите ту старую смоковницу на другом берегу? — Александр указал на огромное, полузасохшее дерево метров за двести. — Она стоит там уже сто лет. Сегодня ее век закончится.

Филота и его подручные уже закончили приготовления. Они засыпали в жерло трубы мерный заряд пороха, затем вкатили туда каменное ядро, обмотанное промасленной паклей. Все это делалось быстро, но без суеты, как хорошо отлаженный ритуал. Затем Филота воткнул в запальное отверстие длинный, тлеющий фитиль.

— Отойдите и закройте уши, — спокойно сказал Александр своим гостям, сам прикрыв уши ладонями.

Раздался звук, которого в этой тихой долине, полной вечерних птичьих трелей, не ждал никто. Это был не просто грохот. Это был оглушительный, рвущий барабанные перепонки ВЗРЫВ, который казался осязаемым ударом в грудь. Из жерла трубы вырвалось ослепительное пламя и клуб белого, едкого дыма. Каменное ядро, невидимое для глаза, со свистом рассекло воздух и ударило в ствол смоковницы.

Эффект был сокрушителен. Мощное дерево не просто «получило повреждение». Его ствол, толщиной в два обхвата, взорвался в точке удара. Кора и древесина разлетелись щепками. Верхняя часть дерева, с грохотом и скрипом ломающихся ветвей, медленно, почти величаво, рухнула на землю, подняв тучу пыли. На месте ствола зияла огромная, рваная дыра.

Но физическое разрушение было лишь частью эффекта. Главное — психологический шок. Индийские послы стояли, остолбенев. Воины выронили луки из ослабевших рук. Брахман обмахивал воздух дрожащими пальцами, его губы беззвучно шептали молитвы. Варуна, бледный как полотно, смотрел то на дымящееся жерло трубы, то на разрушенное дерево, то на Александра. В его глазах был первобытный ужас, смешанный с религиозным трепетом. Для них, людей, чья картина мира была построена на вере в божественные силы природы и магию, это могло быть только одним: явлением высшей, божественной мощи. Никакая человеческая хитрость, никакая катапульта не могла сделать этого. Только гнев или воля божества.

Тишина после грохота была оглушающей. Даже македоняне, видевшие подобное раньше, были впечатлены точностью и мощью выстрела.

Александр нарушил тишину. Его голос прозвучал, как будто ничего необычного не произошло.

— Вот так мой союзник с небом говорит с теми, кто стоит у меня на пути. Но с теми, кто идет со мной в дружбе… он безмолвствует. И дает им процветание и защиту. Иди, Варуна. Иди к царю Таксилу. Расскажи ему, что ты видел. И передай мои слова: я иду к нему как друг и союзник. Пусть он встретит меня не как врага, а как брата, с которым нам предстоит установить новый порядок от этих гор до самого Великого Океана. Мои воины отдохнут здесь несколько дней, а затем двинутся к его столице. Пусть он приготовит достойный прием.

Варуна, все еще не в силах вымолвить слово, мог только глубоко, почти до земли, поклониться. Его спутники последовали его примеру. Затем, не поднимая глаз, они поспешно удалились, бросая ошеломленные взгляды на дымящуюся «громовую трубку» и руины дерева.

Когда они скрылись в сумерках, Гефестион тихо свистнул.

— Думаю, они уже на полпути к Таксилу. И бегут, что есть сил.

— Они побегут не от страха, а от желания поскорее рассказать о чуде, — поправил его Птолемей. — Теперь о нас будут говорить как о носителях божественной силы. Это лучше любой армии.

— И опаснее, — мрачно добавил Кратер. — Если они решат, что мы сами боги, то будут ждать от нас невозможного. А если поймут, что это обман… их ярость будет ужасна.

— Это не обман, — холодно сказал Александр, глядя вслед удаляющимся послам. — Это демонстрация более высокого закона природы, который они называют божественным. И они никогда не поймут его сути. Им не нужно понимать. Им нужно верить. А вера — самый прочный фундамент для власти.

Вернувшись в свой шатер, он застал там Филоту, который докладывал о состоянии орудия.

— Все в порядке. Но заряд нужно еще совершенствовать. Дальность и точность могут быть лучше.

— У тебя будет время, — сказал Александр. — Следующую демонстрацию мы устроим уже не для послов, а для армии Пора. И там эффект должен быть не просто убедительным. Он должен быть сокрушительным.

Тем временем в лагере македонян реакция на «шоу» была неоднозначной. Солдаты, уже наслышанные о «громе небесном», гордились своим царём-чародеем. Но среди офицеров, особенно старых македонских родов, зрело недовольство.

Вечером в палатке Кратера собрались его приближенные, в том числе несколько командиров лохов (подразделений) фаланги.

— Он всё больше играет в восточного полубога, — ворчал один, Антигон, наливая вино. — Белые одежды, речи о «дыхании Индры»… Скоро, глядишь, и поклоняться себе заставит по их обычаям.

— Он обеспечивает нам легкие победы, — осторожно заметил другой. — После такого «знамения» многие города, наверное, сдадутся без боя.

— Легкие победы? — перебил Антигон. — А Гиндукуш был легким? Мы теряем ядро армии — македонян! А он пополняет войска этими персами, бактрийцами, а теперь, гляди, и индусами наберет. Скоро мы, македоняне, станем просто одной из многих частей в этой… всемирной орде. А где наша доля? Где наша земля, наша власть?

— Молчи, Антигон, — сурово сказал Кратер. — Царь ведет нас к величию, какого мир не видел. Да, пути странные. Да, обычаи меняются. Но сила — вот что решает. А сила сейчас на его стороне. И не только в этих… трубах. Сила в его воле. И пока она не дрогнула, дрогнуть не можем и мы.

Но в глазах Кратера, когда он это говорил, не было прежней безоговорочной убежденности. Была усталость и тревога. Он, как и многие, чувствовал, что почва уходит из-под ног, что они больше не хозяева своей судьбы, а лишь инструменты в грандиозном, всепоглощающем замысле Александра, смысл которого ускользал от них.

Через три дня вернулись гонцы от Варуны. Они привезли богатые дары от Таксила: слоны, нагруженные тканями, пряностями, драгоценными камнями, и письмо. Писарь зачитал его перевод:

«Великому царю Александру, другу богов и могучему воителю, Таксил, властитель Пушкалавати, шлет привет. Вести о твоем могуществе и божественных знамениях достигли моих ушей. Сердце мое преисполнено радости от возможности дружбы с таким героем. Враги мои — враги твои. Дорога к моей столице открыта для тебя и твоего войска. Приходи как желанный гость, и мы обсудим союз против общего недруга, чья гордыня отягощает землю по обе стороны великой реки».

Александр, выслушав, улыбнулся. Первая и самая важная дипломатическая цель достигнута. У них появился плацдарм, союзник и проводник в незнакомой стране. Теперь можно было готовиться к настоящей цели — к столкновению с Пором, владыкой Пауравов, человеком, чья мощь и гордость должны были стать следующей ступенькой на пути Александра к океану.

На очередном совете он развернул карту, составленную со слов Таксиловых людей.

— Таксил дает нам базу и провиант. Но он хочет, чтобы мы сделали за него грязную работу — сокрушили Пора. Что ж, мы сокрушим. Но не для него. Для себя. Чтобы никто в Индии не усомнился, кто здесь новый закон. Мы двинемся к реке Гидасп. Это граница владений Пора. И там… Он посмотрел на Филоту. …там мы устроим для него и его слонов такое представление, которое войдет в легенды. Но на этот раз «гром» будет не один. Он будет говорить многоголосицей.

В его голосе звучала непоколебимая уверность. Он уже видел битву. И знал, что одним только страхом перед неизвестным оружием ее не выиграть. Нужна была хитрость, нужна была железная дисциплина и нужна была беспощадность. Все это у него было.

И пока армия готовилась к новому маршу, слухи о «царе с севера, который повелевает громом и ломает деревья одним взглядом» уже облетели окрестные княжества. Страх и любопытство бежали впереди македонских знамен, расчищая путь. Александр Македонов, майор из будущего, успешно применял тактику информационно-психологической войны в сердце древней Индии. И мир таял перед ним, как воск перед огнем.