ГЛАВА 8

ДОРОТИ

Клео издаёт испуганный звук, а потом мгновенно опускается на колени.

На оба колена, замечаю я, голова склонена, плечи сгорблены. Если бы она опустилась ещё ниже, целовала бы землю.

Аакин и Матиан быстро следуют её примеру, и Матиан говорит:

— Светлых вестей вам, Добрая Ведьма Севера.

Золотой свет кружится вокруг фигуры, когда та выходит из туманного сияния.

Женщина медленно обретает очертания.

Я прочитала много сказок, и в детстве, и уже взрослой.⁴ Ничего я не люблю больше, чем фею-крёстную. Феи-крёстные предвещают благословения и удачу.

Эта женщина одета именно как одна из них: в платье с пышной юбкой и лифом, идеально подогнанным по её телу. Звёздчатые бриллианты мерцают на ткани.

Есть в ней только одна несостыковка: она моложе меня. Ей едва ли дашь больше двадцати.

— Мы собирались приветствовать вас, — говорит Аакин, всё ещё уткнувшись взглядом в землю. — Примите наши извинения.

Улыбка женщины натянута на зубах. Её внимание переключается на меня, и мне тут же хочется сжаться.

Мне знакомо это ощущение, когда тебя разглядывают, оценивают, словно соперницу.

Напряжение заполняет пространство между нами, напоминая мне о едва заметной перемене на ферме, когда к стаду приводят нового быка.

— Не тревожьтесь, — говорит женщина и наконец отводит взгляд.

Мои плечи расслабляются, и я выпускаю воздух.

— Я явилась как раз вовремя! — она поднимает туфельки. — Нельзя позволить такой могущественной вещи оказаться не в тех руках. Лучше я заберу их на…

Туфельки исчезают в завитке дыма.

Рот женщины приоткрывается, и она оглядывается по сторонам.

— Что сейчас произошло? — спрашиваю я уже в сотый раз.

У меня точно сотрясение. Я точно брежу.

Толпа перешёптывается.

Женщина смеётся, но в этом звуке трудно не заметить нервную нотку.

— Скользкие маленькие вещицы! Уверена, они скоро снова объявятся.

— Простите, — начинаю я. — А вы вообще кто?

Женщина делает шаг вперёд. Её движения преувеличенно изящны, как у танцовщицы. Тонкая и высокая, она точно сложена для этого, но в ней есть дрожащая энергия, что-то прямо под поверхностью, ощущающееся торопливым и нетерпеливым.

— Лакоста, — она протягивает мне руку костяшками вверх, пальцами вниз. — Добрая Ведьма Севера.

Она смотрит на меня выжидающе.

От меня ждут, что я поцелую ей костяшки?

— Приятно познакомиться, — говорю я, беру её пальцы и пожимаю их.

Я не стану целовать ей костяшки.

Её идеально изогнутые брови опускаются над карими глазами.

Я не оправдываю её ожиданий.

— Дороти, — говорю я. — Хорошая Девочка из Канзаса.

Клео фыркает и прикрывает рот. Плечи Аакина дёргаются, словно он пытается не рассмеяться.

Ведьма хмурится на меня.

За её спиной тёмное небо становится ещё темнее, и несколько фонарных столбов, стоящих вдоль штакетного забора, вспыхивают светом. Золотое сияние прогоняет отблеск полуночной синевы, а бриллианты на платье Лакосты выпускают дюжину резких вспышек.

Ветер меняется.

— Кстати о Канзасе, — говорю я, потому что мне хотелось бы уже сдвинуть это с места, — мне нужно туда вернуться. Вы знаете, как я могу найти дорогу назад?

Ведьма рассматривает меня, затем говорит:

— Я не знакома с этим Канзасом, о котором ты говоришь, но знаешь, кто, возможно, кое-что знает?

— Кто? — спрашиваю я, потому что понимаю: от меня этого ждут.

— Великий и Могущественный Волшебник Оз.

Краем глаза я вижу, как меняется настроение толпы. Они заметно отшатываются, сжимаются, словно клочок бумаги, поднесённый к огню.

Лакоста быстро встаёт между мной и ними, заслоняя мне обзор.

— Нет никого могущественнее Волшебника Оз. Уверена, у него найдутся ответы, которые ты ищешь.

Теперь к этому всему добавились ещё и волшебники. Что ещё они мне откроют? Говорящих животных?

— Как мне добраться до этого… Волшебника?

Ведьма поворачивается и указывает на поле, едва видимое отсюда.

— Иди по Дороге из Жёлтого Кирпича на запад. Она приведёт тебя к Перекрёстку, в самый центр Оз. Оттуда иди на юг, следуя указателям к Изумрудному городу.

— Это далеко? — спрашиваю я.

— Очень далеко, — говорит Матиан. — И очень опасно.

— Это небольшое преувеличение, — начинает ведьма.

Я обхожу её сбоку, чтобы поговорить с остальными.

— В каком смысле?

— Лес кишит тварями, — Аакин бурно жестикулирует руками. — Одни большие. Другие маленькие. А некоторых и вовсе почти невозможно заметить.

— И ещё там Ведьма Запада, — говорит Матиан.

— Что?

— Злая, — добавляет Аакин.

— И бессердечный человек, — бормочет Клео.

Я смотрю на неё. Прядь волос выбилась вперёд и прилипла к уголку её рта. Она убирает её назад и избегает смотреть мне в глаза.

— Кто?

— Железный Дровосек, — отвечает Аакин.

— Всего лишь худший из наёмников Оз, — добавляет Матиас.

— Видишь ли, у него нет сердца, — Аакин стучит себя по груди. — Тебе лучше держаться от него подальше. Он срубит тебя, если ты встанешь у него на пути.

— Есть другой путь к Волшебнику? Может, другая дорога?

— Другого пути нет, — Лакоста выходит вперёд, но замирает, услышав лай.

Толпа цепенеет.

Лай становится ближе.

— Это Тото, — объясняю я. — Он просто маленькая собака, — добавляю я, потому что, судя по их реакции, начинаю сомневаться, что эти люди вообще знают, кто такие собаки.

Тото появляется в сломанной двери-сетке и лает на группу.

— Он вас не тронет… — начинаю я, но остальные разворачиваются и с криками убегают.

— Удачи, Дороти из Канзаса. Волшебник, не забудь. Иди к Волшебнику!

Лакоста торопливо машет рукой и исчезает во вспышке света.

Я внезапно остаюсь ошеломляюще одна.

Тото трусит вперёд и обнюхивает кучку пыли, которая всего несколько мгновений назад была взрослой женщиной. Ведьмой.

Он скулит.

— Если они боятся тебя, — говорю я ему, — может, лесные твари не так уж страшны. Может, это просто белки.

Он тявкает на меня.

— Как ты выбрался из сундука Эм? — спрашиваю я.

Он лает дважды. Он всегда умел хитро выбираться из мест и проникать туда, куда от него не ждёшь. В первое лето, когда он появился на ферме, он каким-то образом сбегал из дома и всю ночь терроризировал кур, поэтому Генри смастерил ему клетку. На следующее утро мы нашли его у курятника, лающим на стаю.

— Неважно, — говорю я ему теперь. — Я просто рада, что с тобой всё в порядке. Пойдём.

Вернувшись в дом, я плюхаюсь в кресло Генри посреди кухни. Потёртая ткань пахнет им: вспаханной землёй и старыми сигарами.

Пережили ли они с тётей Эм бурю? С ними всё в порядке?

Тревога гложет меня.

Почувствовав моё нарастающее беспокойство, Тото запрыгивает ко мне на колени и сворачивается клубком. Его уши подёргиваются, словно он прислушивается к тому, что может скрываться за пределами дома. Я слышу только мягкое щебетание птиц. Нескладный звук в такой непроглядной темноте.

— Мне нужно домой, Тото.

Его хвост стучит по подлокотнику кресла.

— Стоит мне послушать совет ведьмы?

Я чешу его под подбородком.

— Или, может, мне остаться здесь и надеяться, что кто-нибудь придёт меня искать?

Его хвост снова виляет.

— Я немного переживаю, что мы больше не в Канзасе.

Он поднимает голову и моргает, глядя на меня снизу вверх. Несколько тёмных жёстких прядей падают ему на глаза, и я убираю их назад, жалея, что не могу услышать его мысли.

Выражение у него изменилось. Меньше враждебности, больше недоумения.

Паника грозит подняться снова, поэтому я закрываю глаза, запускаю пальцы в шерсть Тото и дышу.

Тётя Эм всегда была моим якорем, но именно Тото заставляет меня чувствовать себя… не знаю… цельной.

Мне нужно домой. Мне нужно выбраться из этого места. И если единственный способ сделать это — найти этого так называемого волшебника, значит, видимо, именно это мне и придётся сделать.

Я поднимаю Тото с коленей и усаживаю его в кресло Генри. Он садится на задние лапы и смотрит на меня своими всезнающими глазами.

— Нам нужно что-то делать.

Его хвост мечется из стороны в сторону.

— Я не собираюсь сидеть здесь и надеяться, что кто-нибудь придёт нас спасать. Соберу сумку, а потом мы отправимся в Изумрудный город.

Тото тявкает.

— Отдохни, пока можешь. Подозреваю, это будет долгая прогулка, а лапы у тебя короткие.

Он рычит, потом лает.

— Что? Ты же знаешь, что это правда.

Он морщит нос, его усы подрагивают, а затем он кружится на месте и сворачивается клубком.

Я оглядываю развалины дома в поисках сумки.

Единственное, что попадается мне на глаза, — плетёная корзинка для пикника тёти Эм. Я откидываю деревянную крышку и начинаю бросать внутрь еду. У тёти всегда под рукой солёные орехи и вяленое мясо, и я нахожу и то и другое ровно там, где они должны быть.

Обыскав остальную часть дома, я замечаю яблоко, закатившееся за дровяную плиту, и печёную булочку, застрявшую между стеной и подставкой для зонтов. Напоследок я проверяю шкафчик Эм для припасов, где она хранит лук и картошку.

Но когда открываю дверцу, внутри что-то металлически блестит.

Серебряные туфельки.

— И правда скользкие маленькие вещицы.

Я тянусь внутрь, вытаскивая их из теней, полностью ожидая, что они снова исчезнут.

Но они не исчезают.

Когда мягкая кожа оказывается у меня в руках, тепло разливается вверх по рукам.

— Что думаешь, Тото? Они волшебные?

Он стонет, потягиваясь, а потом высовывает голову из-за подлокотника кресла. Лает один раз, словно одобряет их.

Мои коричневые кожаные ботинки были сделаны для работы в полях, а не для долгого похода.

Туфли в моих руках мягкие и податливые, подошвы толстые и упругие.

Полагаю, я могла бы их примерить. Посмотреть, подойдут ли.

У кухонного стола я переворачиваю один из деревянных стульев и сажусь на край сиденья, развязывая шнурок на левом ботинке. Носки решаю оставить, на случай если в Оз похолодает.

Поставив туфельку на пол, я скольжу в неё ногой.

То же тепло устремляется вверх по икре, по бедру, а потом затапливает всё моё тело.

Я резко вдыхаю от неожиданности и позволяю теплу осесть в венах.

Ощущение чем-то похоже на удовольствие, которое я испытываю с Эдвардом на сеновале.

Каждая кость, каждый сустав расслаблены, вся ломота и боль исчезли.

Я снимаю второй ботинок и надеваю вторую туфельку, а затем пробно прохожусь по дому.

— О господи, они божественны.

Они настолько удобнее ботинок. У меня никогда не было такой обуви. У нас никогда не было денег на подобные пустяки.

— Думаю, я могла бы пройти в них сто пятьдесят километров, Тото, и ни разу не устать.

Уперев передние лапы в подлокотник кресла Генри, он виляет хвостом из стороны в сторону, язык свисает из пасти. Шерсть снова лезет ему в глаза. Его нужно подстричь. Я всё откладываю. Может, когда мы вернёмся домой…

— Ты готов к путешествию?

Он лает.

Я смотрю вниз на свою окровавленную ночную рубашку.

— Верно. Если мне предстоит встретиться с великим и могущественным волшебником, я не должна выглядеть так, будто только что кого-то убила, хотя я и убила. Пойду переоденусь.

Вернувшись в спальню, нахожу своё бело-голубое клетчатое платье, висящее на крючке у двери. Быстро стягиваю ночную рубашку и бросаю её на пол, затем надеваю платье. Это моё самое красивое платье, сшитое руками самой тёти Эм.

В передней комнате я кружусь перед Тото.

— Лучше? Выгляжу прилично? Меньше похожа на убийцу ведьм и больше на девушку, которая просто надеется найти дорогу домой?

Он согласно тявкает. Я подхватываю корзинку.

— Тогда идём. Навестить волшебника, видимо.