Шестьдесят два

Одесса

Отец стоял на балконе тронного зала, глядя на две луны.

Он снял жакет и повесил его на перила. Воротник его туники был расстегнут, открывая едва заметный шрам под горлом. Он бросил взгляд на дневник, прижатый к моей груди, и опустил голову. Но, похоже, он не удивился.

— Он был у Марго?

— Да.

— Она клялась мне, что у нее ничего нет, но какая бы клятва ни была дана ею твоей матери, она была сильнее любой клятвы, данной мне. — Он снова поднял лицо к небу. — Всякий раз, когда у твоей матери были видения, которые будили ее, она выскальзывала из постели и выходила на балкон. Она говорила, что ей приятно знать, что где-то по ту сторону Мариксмора ее семья смотрит на те же две луны.

Я заняла свободное место рядом с ним, глядя на Росло. Мои щеки все еще были влажными от слишком большого количества слез, выплаканных из-за истории жизни моей матери.

Она все записала в этот дневник. О своей жизни. О своих видениях.

Даже о видении ее смерти.

Больше не должно было быть слез, после всего, что я выплакала в тюрьме рядом с Рэнсомом, прочитав мамин дневник. Но новая волна слез наполнила мои глаза, а горло обожгло.

— Ты убил ее.

— Да, — прошептал он. — И с тех пор каждый день ненавидел себя за это.

— Почему ты мне ничего об этом не рассказывал? — Рыдание вырвалось у меня, и слезы потекли по моему лицу. — Ты должен был сказать мне, кто она такая. Кем она была.

Старлингом.

Принцессой. Воином. Оборотнем из Нелфинекса. Страна, о существовании которой я и не подозревала, пока не прочитала этот дневник.

— Мне жаль, — его голос дрогнул. — Я только хотел защитить тебя.

— Защитить меня? Или себя. — Я яростно вытерла лицо, ненавидя себя за то, что не могу перестать плакать.

— И то, и другое.

— Ты отправил меня в Туру с Верховным жрецом.

— У меня не было выбора. — Он провел рукой по волосам. — Если бы был другой выход, я бы оставил тебя здесь. Но я боялся, что, если откажусь, у Верховного жреца возникнут подозрения.

— Ты мог бы, по крайней мере, сказать мне правду.

— Чтобы они могли использовать это против тебя? Хорошо, что ты ничего не знала. Тогда тебе не пришлось лгать.

Мое невежество было всего лишь еще одной частью его плана.

— А теперь? Ты когда-нибудь будешь доверять мне? Ты когда-нибудь скажешь мне правду?

Отец посмотрел на луны-близнецы, свет которых отражался в каждой черточке разбитого сердца, в каждой частичке печали.

— Я всегда доверял тебе, Десс. Вот что так пугает, когда я говорю тебе правду. Я верю, что ты такая же, как твоя мать, во всех отношениях. Я верю, что ты примешь ее борьбу как свою собственную. Я верю, что ты пожертвуешь своей жизнью, если это поможет спасти королевство. Я могу потерять и тебя тоже.

Человек, которого я считала несокрушимым, дал трещину на моих глазах. Его лицо исказилось, когда он наклонился вперед, его собственные слезы капали ему на ботинки. Он потянулся ко мне так быстро, что это застало меня врасплох.

Я упала ему на грудь, когда он заключил меня в крепкие объятия, такие же, какими я обнимала Мэй, Арти и Эви.

— Прости меня, Одесса. — Он отпустил меня, всхлипывая, и взял мое лицо в свои ладони. — С каждым днем ты становишься все больше и больше похожа на нее. Иногда я смотрю на тебя, а она смотрит в ответ. В ту ночь, когда ты вернулась домой, в Куэнтис, из Туры, был момент, когда я подумала, что это она. Я не имел в виду… прости меня.

Возможно, мне следовало сказать ему «нет». Возможно, мне следовало оттолкнуть его.

Но когда я посмотрела в его глаза, то увидела в них только душевную боль.

— Ты должен был сказать мне, — прошептала я.

— Возможно. — По его щеке скатилась слеза. — Она была бы в ярости на меня. И я так горжусь тобой.

Я всхлипнула, прижимаясь к его груди.

— Это несправедливо.

— Именно.

Мы обнимали друг друга, пока слезы наконец не иссякли. Затем, когда он отпустил меня и оперся локтями о перила балкона, я придвинулась к нему поближе.

— С чего мы начнем? — спросила я.

— Полагаю, сначала. С маленького охотничьего домика в Генезисе.

К полуночи зимний холод загнал нас в тронный зал. К рассвету мы уже несколько часов сидели бок о бок на ступенях возвышения, уставившись в мраморный пол, и разговаривали. На том же мраморном полу, где он держал ее тело, прижимая к груди, после того как пронзил мечом ее сердце.

Я не спрашивала его о дне ее смерти, но он все равно рассказал мне. Как и остальная часть его истории, она была точным отражением дневника матери. И отец заполнил недостающие места.

— Она убила Востеров, которые пришли в тот день, — сказал он. — В тот момент, когда она испугалась, что ты в опасности, она велела мне не колебаться. Затем она перевоплотилась. Все произошло в мгновение ока. Жрецы были мертвы. Пол был залит кровью. И когда она повернулась ко мне, я выронил свой меч. Я не мог этого сделать.

— Но сделал?

— Она никогда бы себе этого не простила. Если бы убила меня, убила кого-нибудь еще, это уничтожило бы ее. Лучше я буду жить с этим на своей совести, чем она, — его голос был хриплым и тяжелым от сожаления. Но, казалось, нас обоих охватило оцепенение. — Я бы никому не позволил забрать ее у меня. Когда она умерла, она перевоплотилась. Я держал ее на этом полу два дня. В конце концов, Лия прорвалась. Она принесла тебя, и я отпустил твою мать, чтобы Хоксли мог забрать у меня ее тело.

— Генерал Хоксли?

— Он был со мной очень, очень долго. В основном помогал кеннинам в поиске сфер.

— Но теперь он твой генерал?

— Когда Бэннер ушел, и началась миграция, мне нужен был кто-то, кому я мог доверять. Хоксли никогда не выдаст наших секретов.

— Ради тебя? Или Марго?

Отец нахмурился, как будто не собирался раскрывать тайну отношений Марго и Хоксли.

— Ради нас обоих.

— Что ты сделал с Востерами, которых убила мама?

— Я сжег их тела в этой самой комнате, позаботившись о том, чтобы пепел был выброшен в море. Я уничтожил все доказательства того, что они были здесь. Каждый охранник, который видел, как они входили, либо мертв, либо ему заплатили за молчание. Тем не менее, кеннины опасались, что Верховный жрец предпримет ответные действия, поэтому они предложили одному из своих жрецов взять вину на себя. Его звали Хейн.

Это имя я знала из книги моей матери.

— Таким образом, Востеры понятия не имеют, что произошло на самом деле.

— Нет. Если бы они знали, никого из нас не было бы в живых. — Отец похлопал по дневнику, лежащему у меня на коленях. — То, что здесь написано, должно остаться тайной. Я верю, что у них есть подозрения на мой счет, но они не могут преследовать короля без доказательств. А брат Дайм, выступающий в роли эмиссара и в то же время преданный кеннин, обеспечил нам некоторую защиту.

— Чего на самом деле хотят кеннины?

— Вернуться на Кенн. Но они связаны с Каландрой клятвами на крови, данными в те времена, когда их магия была нова. Единственный способ разорвать эти узы — уничтожить магию в нашем королевстве. Уничтожить сферы.

— Ты думаешь, это действительно возможно?

— Я должен верить, что ее смерть была не напрасной. Если мы уничтожим останки Шестерых, я верю, что магия в наших землях исчезнет. Востеры сделают все, что в их силах, чтобы этого не произошло. Нам повезло, что они еще не поняли, какие шаги мы предприняли против них. Но это ненадолго.

Именно по этой причине брат Дайм предупредил меня о преданности Рэнсома Верховному жрецу.

— Ты знаешь, что я была с братом Скором. Он отвез меня в каньон Орсон. Он принес тебе сферу?

— Да. И когда я узнал, что он взял тебя с собой в тот каньон, я сказал ему, что, если он еще раз подвергнет тебя подобной опасности, я снесу ему голову с плеч.

— Ты говоришь как Рэнсом, — пробормотала я.

— У нас с ним одна цель, Десс. Твое выживание. Может, я и не доверяю твоему мужу, но я ценю его преданность тебе.

— Эта преданность двусторонняя. Я не собираюсь ничего скрывать от него.

Отец некоторое время изучал меня, затем кивнул.

— Ты исписал всю карту в своем кабинете, — сказала я. — Ты знаешь, где спрятаны остальные четыре сферы?

— Точно не известно. Скор потратил десятилетия на поиски вместе с Хоксли. Мы сузили поиск до нескольких мест в Лейне, Генезисе и Туре. Но магия в них взывает только к Старлингу. Они каким-то образом скрыты от Востеров.

— Значит, тебе всегда была нужна моя помощь.

Он покачал головой.

— Я надеялся, что смогу найти их самостоятельно. Я был готов попробовать.

— Ну, теперь тебе это и не нужно. Нравится тебе это или нет, но я иду за ними. Если есть способ остановить круксов и Востеров, мы должны попытаться.

— Ты говоришь как она, — сказал он, все еще не отрывая взгляда от пола. — Она была непоколебима. Бесстрашна. Она была самым сильным человеком, которого я когда-либо знал.

Тогда мы закончим это за нее. Чтобы почтить ее память.

— Как нам их уничтожить?

— Не знаю. Как и жрецы.

Ну черт.

— Магия подпитывает само стекло сфер. Они не бьются. Огнеупорные, — сказал он. — Я подумываю отправить их на корабле на середину океана, но, если заключенная в них магия просочится в воды Каландры, не думаю, что мне захочется знать, что произойдет, если она запятнает Мариксмор.

— Должен же быть какой-то способ. — Если у этой магии было начало, значит, был и конец.

— Должен. — Он уверенно кивнул мне. — Просто мы его еще не обнаружили.

— Они вместе? Сферы? — спросила я.

— Нет. Я боялся, что будет слишком сложно спрятать их от Востеров, если они будут вместе. Что, возможно, магия, исходящая от одной, будет подпитывать другую. Одна из них находится в подземельях. Другая — в склепах под лазаретом.

Запертые достаточно далеко, чтобы я не смогла почувствовать их магию. Надеюсь, Востер тоже не мог.

— Что находится в Аллесарии?

— Брат Дайм не может нарушить свои клятвы, и Скор тоже, но, судя по тому, что они могли предположить, я думаю, что туранцы построили свою столицу, чтобы защитить святилище Востеров. Которое, в свою очередь, могло быть построено на сфере.

Неудивительно, что он так стремился попасть туда до миграции.

— Значит, у Верховного жреца есть своя сфера. Он это просто так не оставит.

— Я не уверен, что она у него. Нет, если они скрыты. Хотя он, вероятно, знает, что она близко. Если Востеры построили то святилище сотни лет назад, после того, как пришли с Кенна, и их магия была новой, они, вероятно, не знали об этом. Возможно, они просто имеют более глубокую связь с магией, потому что находятся рядом со сферой. А горы дают им безопасное убежище во время миграций.

Что ж, если Верховный жрец не знал об этом тогда, то теперь он точно знает. Даже если он не знает точного местоположения, он будет защищать это место всеми силами братства Востеров.

Я закрыла глаза, потирая виски.

Поэтому Скор взял меня с собой в каньон Орсон, чтобы проверить, смогу ли я выйти на неохраняемую сферу. Не самое приятное занятие, но вполне обычное по сравнению со спуском моих родителей в ущелье Эвон. Но найти их обеих было в сто раз проще, чем проникнуть в Аллесарию.

— Это невозможно.

— Верь, Десс. — Отец положил руку мне на предплечье и замер, ощущая кожу под тканью моей туники.

— Это манжета Рэнсома. Традиция Турана. Он подарил ее мне. — Полуправда. Может быть, когда-нибудь я и дам ему эту карту. Но не сейчас. Не раньше, чем доверие между нами станет глубже. — Я думаю, Верховный жрец подозревает, что моей матерью была Старлинг. Наверное, мне следовало продолжать красить волосы.

Подозрения Верховного жреца, вероятно, были причиной, по которой Дайм забрал меня из Эллдера. Он украл меня прежде, чем Верховный жрец смог сделать это сам.

— Это не твоя вина. А моя. — Он вздохнул. — Мне не следовало привозить сюда туранцев.

— Тогда я бы никогда не встретила Рэнсома.

Отец долго изучал меня.

— Ты действительно любишь его?

— Он — моя жизнь.

Если бы завтра королевству пришел конец, я бы ни о чем не жалела, любя Рэнсома.

То, что стремление моей матери избавить Каландру от магии свело нас вместе, было столь же горьким, сколь и сладким.

— Мои шпионы рассказали мне о дарах Стража еще до того, как он появился в Куэнтисе. У твоей матери было то же самое. Если она ранила палец, рана заживала почти мгновенно. Она могла видеть ночью, как днем. Она двигалась быстро, как ветер. И ее глаза…

— …были золотистыми, как у меня?

— Не всегда. Они менялись в зависимости от ее настроения. Чаще всего они были золотистыми. Серебристые, когда она сердилась. А иногда они были такого красивого зеленого цвета, что я не мог отвести от них взгляд.

— Ты думал, Рэнсом — Старлинг?

— Я думал, что Страж был не из нашего королевства. Я боялся того, кем он мог быть. И я знал, что он должен был быть тем среброглазым воином из видения твоей матери.

— Поэтому ты попросил меня убить легендарного воина. Меня?

Он пожал плечами.

— Попробовать стоило. Я видел, как он смотрел на тебя. Это был бы не первый случай, когда мужчину убивали из-за того, что он потерял бдительность из-за женщины.

— Тогда ты недооценил его.

— Нет. Единственный человек, которого я недооценил, — это ты. Я глубоко сожалею об этом.

Это было то, чего я так долго хотела. Его уверенность. Его доверие. Так почему же я чувствовала пустоту? Почему мне казалось, что это меркло по сравнению с мужеством, которое я нашла в себе?

— Я наткнулась на дневник в Туре. Он написан ее почерком. — Тот же элегантный почерк, что и в дневнике, который я читала сегодня вечером. Я выудила ожерелье из-под рубашки, позволяя металлу блеснуть на свету. — И на нем такая же эмблема.

Отец коснулся кулона, и его взгляд смягчился, словно он погрузился в воспоминания.

— Еще один подарок от Марго?

— Нет. Я нашла его спрятанным в моем шкафу.

Он что-то проворчал.

— В дневнике, который я нашла, есть истории, которые сбываются. Это были ее видения?

— Вероятно, на борту «Сиррины», когда она плыла сюда. В то время я не знал, что это были видения. Она сказала мне, что просто записывает рассказы. — Он промокнул глаза. — Я дал ей этот дневник, когда мы были в Генезисе. Или я должен сказать, что взял дневник, который у меня уже был, и оформил обложку подобно ее ожерелью. Она еще не умела писать по-каландрански, поэтому писала на древнем языке.

— Как он оказался в Туре?

— Должно быть, кто-то нашел его в хижине. Я думал, она взяла его, но, должно быть, она оставила его там. А я уехал в спешке, чтобы не потерять ее.

Значит, тот дневник, который каким-то образом нашел меня в Туре, принадлежал им обоим.

— Жаль, что я не оставил ее в Генезисе. Совсем забыл о Куэнтисе, долге и титулах. — Его взгляд снова стал рассеянным. — Тени, она разозлилась на меня, когда узнала, что я принц и наследник короны. Она была в ярости из-за помолвки, которую моя мать устроила за моей спиной. Но больше всего она была в ярости, и вполне обоснованно, из-за того, что ей пришлось прочитать обо всем этом в газете Чапмена Лика. В тот момент я уже был влюблен в нее по уши. Я думаю, что полюбил ее с того самого дня, как вытащил из реки в Генезисе. Но если бы не был, то именно в тот момент я бы в нее влюбился. Ее не волновали титулы и богатство. Она хотела меня таким, какой я есть. Никто и никогда не любил меня так, как она.

— Даже Марго?

— Ага.

— Ты когда-нибудь любил Марго? — спросила я.

— Она хорошая женщина. Но нет.

— И все же ты женился на ней.

— Свадьба на служанке дала публике достаточно информации об их новой королеве, чтобы они быстро забыла о твоей матери.

И для большинства отец, вероятно, выглядел как мужчина, который уже спал с этой служанкой, особенно учитывая, что Марго была камеристкой матери.

— Мэй и Арти — твои дети?

— Судя по королевским записям, да, но последней женщиной, которая делила со мной постель, была твоя мать.

Правда редко бывала мягкой.

Независимо от того, был у нас общий отец или нет, Арти и Мэй всегда будут моими братом и сестрой. Но мне все равно казалось, что я что-то потеряла. Слезы защипали уголки моих глаз, когда я вытерла их.

— Я никогда не хотел, чтобы ты была втянута в это. — Отец одарил меня грустной улыбкой. — Она бы гордилась той женщиной, которой ты стала. Как и я.

Отец взял дневник у меня из рук и открыл его на первой странице. Он провел пальцем по словам матери, как будто все еще чувствовал ее присутствие на странице. Затем он осторожно закрыл дневник и протянул его мне.

Он порылся в кармане и вытащил десять колец, все из того же красновато-оранжевого металла, что и мое ожерелье.

Элфалтер.

Отец отдал мне кольца.

И ключ от камеры Рэнсома.