Пятьдесят девять

Каспия

Эмери и тетя Олиана стоят бок о бок в вольерах замка, глядя на Шоу.

— Я запрещаю, Эмери, — говорит Олиана. — Твое место здесь, с твоей дочерью. Грасиэлла прожила всю свою жизнь без тебя.

— У нее была ты.

— Я не ее мать. Каспия и Зендра сделали свой выбор. Как и ты сделала свой. Пришло время тебе занять свое место в династии Старлингов.

Эмери смотрит вдаль, и легкий ветерок треплет кончики ее буйных рыжих кудрей. Они стали длиннее, чем были, когда она уходила. И реже.

Она старше. Уставшая. Скорбящая. На ней простое кремовое платье, обнажающее руки. Ее кожа покрыта шрамами.

— Ты думаешь, я хотела попасть в плен к бисанцам, тетя Олиана? — спрашивает она безжизненным голосом. — Неужели ты думаешь, что я хотела провести жизнь без Грасиэллы, в гниющей дыре в Бисе, и чтобы их алхимики крали мою кровь для экспериментов? Неужели ты думаешь, что я хотела наблюдать, как любовь всей моей жизни заковывают в цепи и пытают? Жить во власти ублюдков, которые использовали моего ребенка против меня, пока она, наконец, не сломалась?

Эмери с трудом сглатывает, опуская взгляд в пол. Она прижимает руку к своему пустому животу. Слезы скатываются из ее глаз и падают на босые ноги.

— Они забрали моего ребенка. Они вырвали ее у меня из рук и использовали, чтобы держать меня в плену. Точно так же они использовали Макса. Предполагалось, что мы уедем ненадолго. Чтобы отправиться в Аззон на прогулку и вернуться домой, когда страсти поутихнут. Я никогда не хотела, чтобы все это случилось.

Подбородок Олианы дрожит, когда она смотрит вдаль.

— Они заплатят за то, что сделали с тобой. Клянусь. Но твой уход отсюда в погоню за сестрой ничего не решит.

— Я не могу бросить их. Каспия и Зендра ушли, чтобы отомстить за меня. Если есть хоть малейший шанс, что они живы после стольких лет, я не могу их бросить. Я не смогу жить, зная, что не пыталась.

— Они ушли. Прошло двадцать четыре лета. Отпусти их. — Ноздри Олианы раздуваются, но на глаза наворачиваются слезы. Слезы женщины, осознающей, что, как бы она ни старалась, ей не спасти жизнь Эмери. — Каспия видела твою смерть.

— Ты не веришь в видения Каспии.

Олиана отворачивается от города.

— Теперь верю.

Эмери ждет, пока она уйдет. Затем она выпрямляется, устремив взгляд на горизонт.

Привязана к земле, которую не может увидеть.

Земле, которая станет ее гибелью.

Камеристка стояла позади меня у туалетного столика, заплетая мне косу. Ее пальцы замерли. Снова. Когда я подняла глаза, она смотрела не на мои волосы, а на отражение Андреаса в зеркале. Снова.

Он сидел в кресле-качалке с нашей дочерью на руках. На его губах появилась восхищенная улыбка, когда он провел пальцем по линии ее изящного носика. Его бирюзовый жакет был расстегнут, а белая рубашка распахнута, открывая полоску упругой кожи и ложбинку под горлом. Шрам от нападения на лайонвика был заметен, но больше не был розовым.

Его золотистые волосы были аккуратно причесаны, подбородок гладко выбрит. В его глазах цвета карамели отражался свет, льющийся из открытых окон, заставляя янтарные искорки сиять.

Я не могла винить свою камеристку за то, что она так пристально смотрела на него.

Мой муж никогда не выглядел таким красивым.

— Марго, — пробормотала я.

Ее голубые глаза встретились с моими в зеркале, и щеки вспыхнули.

— Простите, Ваше Величество.

Я поджала губы, чтобы скрыть улыбку, когда она вернулась к моей косе.

Марго была одной из многих в этом замке, кто был влюблен в короля, включая меня.

Корона Андреаса лежала на столе рядом с креслом-качалкой. Он все еще привыкал надевать ее каждое утро.

В последний лунный день моей беременности мать Андреаса прогуливалась по садам замка и упала в обморок. Она умерла до того, как удалось вызвать целителей. Они думали, что у нее не выдержало сердце.

Это случилось в годовщину смерти Эрика.

Переход Малинн к Глори потряс королевство и опустошил семью Кросс. Отец Андреаса скончался всего за несколько недель, охваченный горем, он решил, что пришло время передать корону своему наследнику.

Андреас принес свои обеты через три дня после рождения ребенка. Он принес клятвы и принял на себя роль короля. Он подписал договоры своей кровью, которые были скреплены магией Востера, назначенным братством эмиссаром, жрецом по имени брат Дайм.

Я пропустила эту часть церемонии, решив спрятаться в наших покоях. Детские комнаты были моей любимой частью замка в эти дни.

Как королева, я несколько раз появлялась на церемониях и торжествах. Но я свела их к минимуму, желая привлекать к себе как можно меньше внимания, особенно если в замке были Востеры.

Когда брат Дайм наконец ушел, мы с Андреасом оба вздохнули с огромным облегчением, потому что он ничего не знал о сфере, запертой глубоко в королевских подземельях под замком.

Но это означало, что наши поиски других сфер откладывались на неопределенный срок. Договоры, подписанные Андреасом в качестве короля, ограничивали его свободу и действия. Он был фактически скован их правилами.

Я надеялась, что в конечном итоге все сферы можно будет уничтожить. Что с Шестерыми будет покончено, а магия на Каландре исчезнет. Я надеялась, что мои видения были неверными и я увижу это будущее. Не все из них сбывались.

Вот только мы все еще не знали, как уничтожить сферы. Так что на данный момент это беспокойство было отброшено в сторону. Мы наслаждались этими тихими солнечными днями с нашей дочерью.

Рядом с короной Андреаса лежала резная деревянная погремушка — подарок от Факсона и Коса.

Завтра я собиралась отнести ее в библиотеку. Пришло время вынести ее из этих комнат и познакомить с моими друзьями.

Ей было всего три месяца, но я не сомневалась, что моя крошечная, бесценная принцесса Куэнтиса завоюет сердца в замке. Хотя сердце, которое она украла первым, принадлежало мне. Сердце Андреаса было вторым.

Я почти убедила себя, что у нас будет мальчик, потому что видела Андреаса с его белокурым сыном. Но когда акушерка объявила, что это девочка, это не стало для меня неожиданностью.

У Старлингов рождались только дочери.

Поэтому я не думала о том, что видела Андреаса с сыном. Я не позволяла себе беспокоиться о том, что это значит. Я старалась не обращать внимания на неприятное ощущение в животе, потому что, если я слишком много думала о видениях, у меня перехватывало дыхание.

Поэтому я не думала о будущем, которое видела в своих снах. Я отгоняла эти видения и молилась каждое утро, чтобы милостью Божества наши судьбы изменились.

Если этого не произойдет, что ж…

Я была благодарна за возможность узнать правду, даже если она не была мягкой.

Мне выпал шанс увидеть Эмери в ее последние дни. Чтобы узнать, почему она приехала на Каландру — ради меня.

Мне так хотелось отправить сообщение в Нелфинекс и попросить ее остаться. Послушаться тетю Олиану. Забыть о том, чтобы найти Зендру и меня.

Она этого не сделает. Эмери придет сюда и встретит свой конец от руки среброглазого воина.

Если бы я только знала, когда была во дворце в Шоу, что видение о ее смерти относится к будущему. Возможно, все было бы по-другому.

Я никогда не пожалею, что приехала на Каландру. Не тогда, когда это касалось Андреаса и нашей дочери.

Не тогда, когда это означало ответы на столько вопросов.

В другом видении, которое было у меня несколько недель назад, в видении из прошлого, я видела, как моя мать улетала на Каландру. Ее смерть, как и смерть моей сестры, была милосердием. Чудовище было убито, чтобы спасти бесчисленное множество других.

Среброглазый воин убьет Эмери. Востер, который не ходит по земле, а парит над ней, убил нашу мать.

По крайней мере, в том видении у меня была возможность увидеть лицо моей матери, всего один раз, пусть и после смерти.

Она была похожа на меня. У нас были одинаковые буйные рыжие кудри.

Моя дочь тоже будет похожа на меня.

Видения моей прекрасной девочки, которые я видела, были болезненным и восхитительным подарком.

Пальцы Марго запутались в прядях волос, и, когда она ахнула, вся коса распалась. Она закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть поражения ложится на ее плечи.

Мои волосы и без того были сложными, а заплетать их всегда было легче, когда они были влажными. Но локоны были сухими, и сегодня Марго проигрывала битву.

— Не беспокойся о косе. Давай завяжем их сзади, — предложила я.

— Вы уверены, Ваше Величество? Я могу попробовать еще раз. Будет проще, если у меня будет ваша расческа. Я сбегаю в ваши покои и принесу ее.

— Все в порядке. — Я улыбнулся ей в зеркало.

Она ответила на мой взгляд, но лишь на мгновение, прежде чем быстро отвести глаза. С момента рождения ребенка она старалась не встречаться со мной взглядом.

Возможно, со временем она снова сможет смотреть на меня, но я не могла винить ее за страх.

Не каждый день ты помогаешь акушерке принять ребенка от женщины с зеленой кровью.

Мы держали мою беременность в секрете от широкой публики, в основном из-за предупреждения Хейна скрывать правду обо мне. Я прятала свой живот под толстыми плащами и пышными платьями. И когда больше не было возможности скрывать это, я стала оставаться в наших с Андреасом покоях.

Наталия, женщина, с которой я познакомилась в тот день, когда босиком бродила по улицам Росло, держа в руках испорченные тапочки, была моей акушеркой. Мы перевезли ее в замок, чтобы она помогала при родах.

Затем мы наняли ее в качестве няни. Лия была влюблена в мою дочь не меньше, чем Марго в моего мужа.

К ее чести, Марго не просила о переводе на другую работу и не побежала к газетчикам, чтобы выдать мой секрет. Она осталась моей камеристкой, хотя я подозревала, что это было больше ради возможности быть рядом с Андреасом, чем ради меня.

Это, и, если бы она рассказала людям, что во мне течет зеленая кровь, Андреас, вероятно, убил бы ее. Вместо этого ей заплатили крупную сумму за то, чтобы она помогала мне и держала рот на замке.

Марго взялась за прядь моих волос и снова перевела взгляд на Андреаса. Он ей не просто нравился. Она была влюблена в него, не так ли?

Это, наверное, должно было беспокоить меня больше, но мне не о чем было беспокоиться.

Сердце Андреаса принадлежало мне.

Оно было моим и только моим.

Тем не менее, мне надоело, что она пялилась на моего мужа. Я протянула руку ладонью вверх.

— Я сделаю это, Марго. Это все.

Она покраснела еще сильнее, понимая, что попалась. Снова. Она отвесила поклон, и прядь ее волос выбилась из прически, когда она поспешила выйти из комнаты.

Прядь шелковистых светлых волос, того же оттенка, что и у маленького мальчика из моего видения.

Я не в первый раз обращала на это внимание. И не в первый раз я выкидывала это из головы.

Я провела пальцами по своим кудрям, слишком сильно сжимая пряди, пока волна душевной боли не утихла. Затем я отвернулась от зеркала и посмотрела на свою семью.

Стук моего сердца отдавался эхом, его вибрация распространялась по венам вместе с пульсацией.

Она вернулась всего через несколько часов после рождения ребенка.

Она была моей отсрочкой.

Старлинг, вынашивающий ребенка, не может перевоплотиться, не потеряв его. Поэтому пульсация приостановилась, но не прекратилась вовсе. И с тех пор, как родилась Старлинг, она была такой же настойчивой, как и всегда, как будто она залегла в засаде на несколько лун.

Еще нет.

Я потерла грудину, не обращая внимания на зов, точно так же, как и на видения. Затем я встала и подошла к своему мужу, сидевшему в кресле-качалке.

Андреас оторвал взгляд от нашей дочери и одарил меня такой яркой улыбкой, что она затмила солнце.

— Я уже выбрал прозвище.

— Да? — Я запустила пальцы в его мягкие волосы, запоминая их прикосновение к своей коже.

Он посмотрел на нашу дочь.

— Десс. Давай будем звать ее Десс.

Десс. Сокращение от Одессы.

Названа в честь моей матери.

В моем сердце снова зазвучала пульсация, похожая на барабанную дробь, напоминая мне, что у меня почти не осталось времени.

— Десс. Мне нравится, — прошептала я, и на глаза навернулись слезы.

Я подошла к открытому окну и вытерла слезы, пока Андреас не заметил.

Почему это не прекращается? Почему это не оставит меня в покое? Почему я не могла сохранить ту жизнь, которую обрела?

— Что? — Кресло слегка скрипнуло, когда Андреас поднялся и подошел ко мне сзади. Одной рукой он держал Одессу, а другой обнял меня за плечи.

Я прильнула к нему, впитывая его тепло.

— Ничего.

— Каспия.

Мне нравилось, как хорошо он меня знает. Лгать мужу было невозможно.

— У меня такое чувство, что…

— Ваше Величество. — В комнату ворвался стюард, его лицо было красным и потным, как будто он поднимался по лестнице на четвертый этаж, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Он отвесил эффектный поклон.

— Да? — Андреас протянул мне Одессу, устраивая ее в колыбели моих рук.

Она засуетилась, словно почувствовала растущее напряжение, пока мы ждали объяснений стюарда.

— Простите, что беспокою вас, сир, — сказал стюард, вставая, и его паника наполнила комнату. — Это срочно. В тронном зале четверо Востеров, Ваше Величество. Они требуют разговора с вами обоими. Немедленно.

Андреас пристально посмотрел на меня.

Мир ушел у меня из-под ног.

— Оставь нас, — приказал он стюарду.

Мужчина исчез так же быстро, как и появился.

Я не могла дышать. Этого не могло быть. Не могло.

Пожалуйста.

Еще нет.

— Черт. — Андреас прижал меня к своей груди, его сердце бешено колотилось у меня под ухом. — Возможно, ничего особенного. Возможно они здесь для обсуждения политики.

Нет, они пришли сюда не для того, чтобы обмениваться любезностями с королем.

Я крепче прижала Одессу к себе, зажмурив глаза.

В моей груди снова началась пульсация.

— Оставайся здесь. Я разберусь с ними. — Андреас поцеловал меня в волосы и отпустил, бросившись за своей короной и надевая ее.

— Подожди. — Я схватила его за руку, когда он проходил мимо, и потянула назад. Затем я встала на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Я целовала его так, словно наступил конец света. Как будто мое сердце не разрывалось на части в груди. Я целовала его в благодарность за все поцелуи, которых мне будет не хватать.

Я целовала его так, словно этот был не последним.

Когда я наконец отстранилась, то не смогла скрыть слез, которые текли по моему лицу.

— Все будет хорошо. — Он обхватил мое лицо руками, его пальцы зарылись в мои волосы. — Дыши. У нас все будет хорошо.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, сердце мое. — Он поймал мои слезы большими пальцами, заглядывая мне в глаза. Он прищурился, как будто мог читать мои мысли. Как будто он мог заглянуть в мой разум и увидеть видение, которым я не делилась.

Четыре Востера. Смерть. Убит круксом.

Старлингом.

— Каспия, что…

— Доверяешь мне?

Он заколебался.

— Всегда.

Я рассчитывала на это.

— Иди. — Я отступила назад, глядя на открытую дверь.

Андреас разочарованно вздохнул и вышел из покоев, поправляя корону.

Только когда стих стук его сапог, я поспешила к двери.

Стражник, стоявший снаружи, поклонился, когда я вошла в зал.

— Ваше Величество.

— Найдите Марго. Сейчас же.

— Да, Ваше Величество. — Он снова поклонился и отправился на поиски камеристки, а я закрыла дверь и побежала в гардеробную.

Одной рукой я расстегнула ожерелье на шее. Затем я прошла в самый дальний угол и отодвинула доску от стены, чтобы открыть небольшое отделение, которое я соорудила под полом.

Даже Андреас не знал о его существовании.

Я тайно наняла ремесленника, когда мы готовили эту комнату для Одессы. Я заплатила ему два мешочка золота, чтобы он создал это отделение, и поклялся никогда никому об этом не рассказывать.

Я вытащила дневник, который прятала внутри, и положила его себе на колени. Дневник, который я начала вести несколько лун назад в нише библиотеки. Дневник, который я дополнила только сегодня утром своим видением Эмери и тети Олианы.

Держа его у себя на коленях, я опустила ожерелье в отделение, прежде чем закрыть доску.

Как только оно оказалось на месте, хлынула новая волна слез. Я стиснула зубы, задыхаясь от боли, и обняла свою дочь.

— Когда-нибудь ты найдешь это ожерелье, Десс, — прошептала я. — Элфалтер взовёт к тебе. И у тебя останется частичка меня, которую ты сможешь носить у своего сердца.

Она тихо всхлипнула, широко раскрыв глаза и уставившись на меня.

— Я люблю тебя. — Я поцеловала ее в лоб, наслаждаясь ощущением ее тяжести в своих объятиях. Запахом ее кожи. Звуком ее нежного дыхания. — Будь храброй, дочь моя. Будь бесстрашной. Будь доброй. Будь светом. Я люблю тебя, Одесса. Я люблю тебя больше, чем свою собственную жизнь. Милостью Божества, я увижу тебя снова. В этой жизни или в следующей.

Рыдание вырвалось из моего горла, когда я снова поцеловала ее.

Это было несправедливо.

Нам нужно было больше времени.

— Ваше Величество. — В дверях появилась Марго. — С вами все в порядке?

Я встала, вытерла слезы с глаз, прежде чем поцеловать нежную щеку Одессы. Снова и снова. Я целовала ее на все грядущие лета.

— Возьми ее, — приказала я. — Пожалуйста.

Марго искоса взглянула на меня, прежде чем потянулась за ребенком.

Вот только я не могла ее отпустить.

— Ты должна забрать ее.

Краска отхлынула от лица Марго, но она подчинилась, вырвав Одессу из моих рук.

Они казались пустыми.

Я наклонилась и подняла дневник, сжимая его в руках.

— Защити ее, Марго. Поклянись в этом.

— Ваше Величество, я не знаю, что произошло, но…

— Поклянись мне в этом. — Я проглотила рыдание и посмотрела в ее голубые глаза. — Пожалуйста. Поклянись в этом. Прижми пальцы ко лбу и поклянись в этом.

Марго посмотрела на Одессу, затем снова на меня. Она коснулась своего лба.

— Клянусь.

— Спасибо. — Воздух вырвался из моих легких, когда я заплакала. — Когда-нибудь отдай ей этот дневник. В нем написано кем она является. Кем мы обе являемся. Ты узнаешь, когда придет время.

Она кивнула, принимая его из моих рук.

— Ты любишь его. Андреаса.

Марго опустила взгляд в пол.

— Простите, Ваше Величество.

— Не дай ему зачахнуть. — У меня вырвалось рыдание, когда мое сердце, казалось, разбивалось на все более мелкие кусочки. — Ему понадобится кто-то, кто будет его любить.

Она подняла лицо, побледнев.

— Ваше Величество, что вы говорите? Вы пугаете меня.

Я грустно улыбнулся ей. Затем я посмотрела на свою дочь. На ее рыжие волосы и золотистые глаза.

— Милостью Божества. — Я коснулся пальцами своего лба, затем ее. — Я люблю тебя.

Поцеловав ее в щеку в последний раз, я выбежала из покоев. Я вытерла слезы с глаз и поспешила по коридору к лестнице. И к тому времени, когда я добралась до главного этажа, зов был таким сильным, что было трудно дышать.

Как и боль.

Боль, когда тело выворачивают наизнанку. Каждый шаг был мучительным, но я держала подбородок высоко поднятым, пока шла к боковому входу в тронный зал, махнув рукой охраннику, чтобы он пропустил меня внутрь.

Он был молод, новичок. Он поклонился и открыл дверь.

— Не заходи внутрь. Что бы ты ни услышал.

Он быстро заморгал, но я прошла мимо него. Это было единственное предупреждение, которое он получил. Надеюсь, он прислушается.

Когда за мной закрылась дверь, мне показалось, что я шагнула в прошлое. В сцену, которая так живо разыгралась в моем воображении, что я помнила каждое мгновение.

Я знала, как холодит пол мои босые ступни. Я знала, какой ветерок дует с балкона, выходящего на город. Я знала о золотом кинжале, рукоять которого была инкрустирована изумрудами, сапфирами и рубинами, который Андреас прятал за спиной.

И ужас.

Боль усилилась, и я замедлилась, из моего горла вырвался стон. Этот звук привлек внимание Андреаса.

Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза, и бросил взгляд через мое плечо на дверь. Безмолвный приказ уходить.

Я продолжала идти, сжав руки в кулаки, когда боль стала такой острой, что я чуть не упала на колени.

— Братья, я бы хотел поговорить с женой наедине. — Андреас шагнул ко мне, но один из Востеров поднял свою скрюченную руку.

Взмахнув пальцем, он выстрелил в Андреаса струей воздуха, которая оттолкнула его на три шага назад.

Другой жрец направил струю воздуха в мою сторону, заставив меня остановиться.

Я наклонилась навстречу ветру, прищурив глаза.

— Это будет ваш конец, — предупредила я.

Они обменялись взглядами, когда ветер стих, и в тронном зале воцарилась зловещая тишина.

Достаточно тихо, чтобы расслышать эхо детского плача на четвертом этаже, доносившееся из открытого окна покоев на балкон внизу.

Все произошло именно так, как я и предвидела.

Четверо Востеров подняли глаза к потолку. Затем они разбежались, двое направились к дверям, чтобы отправиться на поиски моей дочери.

Один направился ко мне, и боль от его магии пронзила мою грудь, как лезвие ножа. Но это было ничто по сравнению с болью в моем сердце. Болью от того, кем я собиралась стать.

Четвертый Востер пристально посмотрел на Андреаса.

— Остановите их, — крикнул Андреас стражникам и метнул свой кинжал в жреца, направлявшегося в мою сторону.

Лезвие просвистело в воздухе, но от взмаха запястья Востера оно отлетело в сторону и упало на пол.

Мы не могли сражаться с ними.

Мы не могли победить.

Не такими, какими были.

Они убьют Андреаса и Одессу. Они не позволят выжить потомку Старлинга или ее ребенку. Не тогда, когда мы могли лишить их магии.

Они убьют нас.

Если только мы не убьем их первыми.

Я посмотрела на Андреаса.

— Я люблю тебя.

Его глаза были дикими, когда он вытаскивал меч.

— Прямо в мое сердце, любовь моя. Не сомневайся.

— Каспия, нет, — взревел Андреас, но было уже слишком поздно.

Перевоплощение пронзило каждую клеточку моего тела, пробираясь изнутри наружу. Рвущийся и царапающийся звук стал новым биением сердца. Пульс монстра требовал, чтобы его выпустили на свободу.

Я закрыла глаза и прекратила борьбу.

Плоть превратилась в перья. Руки превратились в крылья. Пальцы ног превратились в когти.

Золотистые глаза стали черными.

Ритуал был завершен.

Я стала Старлингом.

Монстр, в которого я превратилась, издал вопль.

А потом не было ничего, кроме смерти.