Сорок три

Одесса

Кровать затряслась так сильно, что мне показалось, будто кто-то поднял матрас, чтобы перевернуть его. Я отпрянула, когда Рэнсом пнул простыни.

Тени.

— Проснись. — Я вскочила на колени и положила руки ему на плечи. — Рэнсом.

Мой голос только усилил боль. Его голова моталась взад-вперед по подушке, а глаза были крепко зажмурены.

— Рэнсом. — Я встряхнула его, затем взяла лицо в ладони. Его кожа была слишком горячей. — Проснись. Это всего лишь ночной кошмар.

Его руки сжались в кулаки, и он взревел.

Я откинула волосы с его вспотевшего лба и на этот раз закричала.

— Рэнсом!

Он двигался так быстро, что я не успела среагировать. Он сел прямо, развернул меня, схватил за запястья и прижал их к спинке кровати. Его тело пригвоздило меня к кровати, а из горла вырвалось рычание.

Я вскрикнула, скорее от удивления, чем от боли, застыв на мгновение от ужаса, когда посмотрела в лицо своему мужу.

И увидела, что на меня смотрит чудовище.

Рэнсом оскалил зубы, а его глаза были такими же серебристыми, как лунные лучи, струящиеся сквозь окна. Не было и намека на то, что он осознает, что рычит на свою жену.

— Рэнси, — прошептала я, стараясь придать своему голосу спокойствие, хотя сердце бешено колотилось. — Вернись ко мне.

Он моргнул.

Серебристый цвет сменился ореховым. Гнев сменился ужасом. Затем он освободил мои запястья, и нас разделило пространство спальни.

— Черт. — Его руки зарылись в волосы, теребя пряди.

— Я в порядке. — Я сползла с кровати и бросилась к нему.

— Десс? — Его горло дернулось, когда он сглотнул. Затем его плечи опустились, и он закрыл лицо руками.

— Я в порядке. — Я взяла его за запястья и потянула их вниз. — Посмотри на меня. Я в порядке.

Он оглядел меня с головы до ног. Затем взял мои запястья в свои руки и осторожно повернул их, чтобы убедиться, что я не лгу. Сожаление в его глазах было как нож в сердце.

— Ты не причинил мне боли. Это был просто кошмар.

Он закрыл глаза, притянул меня к своей груди и зарылся лицом в мои кудри.

— Мне жаль. Мне так чертовски жаль.

— Не стоит. — Я обняла его за талию и прижалась носом к его груди, вдыхая его запах и слушая, как колотится его сердце.

Он смешивался со звуком дождя, барабанящего по окнам, и отдаленными раскатами грома от сегодняшней грозы.

— Что это было? Сон?

— Я видел, как она шла за тобой, — пробормотал он. — В Эллдере. Она летела так быстро, и я не смог подоспеть вовремя. Я не смог спасти тебя от нее.

Я обняла его крепче.

Это был не просто ночной кошмар. Это была Лисса. Темные вены протянулись от его сердца дальше, чем когда-либо, некоторые из них доходили до ребер.

Он мало-помалу терял самообладание. Сколько у нас еще оставалось времени, прежде чем он совсем потеряет контроль?

— Я не могу… — Он покачал головой, отпуская меня. Он прошелся по комнате, проводя рукой по бороде. — Я буду спать на диване.

— Нет. — Я направилась к двери, скрестив руки на груди.

— Десс, я не подвергну тебя опасности.

— Не уходи. Пожалуйста. — Я подошла к нему, положив руки ему на бедра. — Держаться вместе, помнишь?

Он вздохнул, обхватив мое лицо ладонями. Его глаза искали мои, и я знала, что ничего не смогу сказать, что заставит его передумать. Поэтому я не стала утруждать себя разговорами.

Я обхватила его рукой за шею и, приподнявшись на цыпочки, притянула к себе для поцелуя.

Мои губы скользнули по его губам из угла в угол, пока Рэнсом стоял неподвижно, прижавшись всем телом. Только когда я лизнула его губы, он, наконец, сдался.

Весь мой самоконтроль испарился, когда он накрыл своим ртом мой, удерживая меня на месте, пока наши языки сплетались.

В поцелуе и крепкой хватке его рук была какая-то неистовость, когда он поднял меня и понес в постель. Он схватил мою ночную рубашку и задрал ее на бедра.

А потом он заставил меня забыть обо всем, кроме ощущения его тела, двигающегося внутри меня. Вкус его языка и рокот его глубокого голоса. Он трахал меня до изнеможения, и когда я свернулась калачиком в тепле его объятий, последнее, что я услышала, прежде чем заснуть, было тихое извинение.

— Прости меня, Десс.

— Я люблю тебя, Рэнси.

Когда я проснулась на рассвете, его половина кровати была пуста.

Как и диван.

Мы с Эви тихо завтракали в своих покоях, когда нас потревожили.

— Король просит вас пройти к нему в кабинет, — сказал стюард. — Сейчас.

Я вздохнула и съела кусочек тоста со сладким желе из хурмы — основного блюда в этом замке, — а затем отвела Эви и Фэйза в детскую, чтобы они поиграли с Арталайусом и Тайтусом.

Встреча с отцом не входила в мои планы на сегодня. Мне нужно было найти мужа. Но в моем глупом-преглупом сердечке теплилась надежда, что отец, возможно, действительно хочет меня видеть.

Я знала, что, скорее всего, буду разочарована. Но моему глупому сердцу было все равно.

Когда я вошла, двери в кабинет короля были открыты. Я собралась с духом и вошла в комнату.

Отец представлял собой внушительную фигуру за своим столом из орехового дерева, с пером в руке он что-то писал на листе пергамента. Он даже не поднял глаз, когда заговорил.

— Я присоединюсь к тебе через минуту.

В каменном камине потрескивал огонь, его свет сливался с светом ламп, расставленных по всей комнате. Стены были отделаны панелями из того же орехового дерева, что и его письменный стол. На одной из стен висели портреты его родителей. Другой казался пустым, но, когда я была маленькой девочкой, я пробиралась в его кабинет, чтобы украсть мятную конфету из банки, которая стояла у него на столе.

Услышав, что он приближается, я пряталась под кожаным диваном перед камином. И выглядывала наружу, чтобы видеть, как он открывает панель в потайном отделении медным ключом.

Дверь загораживала мне вид на то, что он прятал в стенах. Возможно, мне нужно было приложить больше усилий, чтобы выяснить это.

За его спиной была стена с окнами, но бирюзовые занавески сегодня были задернуты. Они заслоняли свет, но не шум моросящего дождя.

Я медленно прошла дальше в комнату, к столу, на котором была разложена карта. Это была та самая карта, над которой мы с отцом корпели в ночь перед моим отъездом в Туру несколько месяцев назад.

Единственной подготовкой, которая была у меня перед тем, как стать его шпионом-любителем, была одна ночь. Моя первая брачная ночь.

Он потратил несколько часов, пытаясь втиснуть в мой разум как можно больше информации, начиная от сведений о Туре, которые он собрал у профессиональных шпионов, и заканчивая его теориями о местонахождении Аллесарии.

Сегодня карта была другой, с обозначениями и линиями, пересекающими Каландру, а не только Туру. Там были красные крестики. Синие линии. Черные круги.

Он сказал мне, что ему нужно попасть в Аллесарию. Что в скрытом городе есть что-то, что ему нужно. Но было ли это только частью его плана? Я думала, его интересует только Тура. Но что, если у него были более широкие амбиции в отношении пяти королевств?

Холодок пробежал у меня по спине, когда мое внимание переключилось на стол отца.

Его взгляд был выжидающим.

Дерьмо. Я отошла от карты и направилась к его столу, сцепив руки за спиной, чтобы он не заметил, как они дрожат.

— Ты хотел меня видеть?

— Да. — Он сцепил пальцы под подбородком. — Сегодня утром в конюшнях произошел инцидент с принцем Завьером.

— Рэнсомом, — поправила я.

Он отмахнулся от имени.

— У него была стычка с охранником, у которого сейчас сломана рука.

— Ну, тогда я уверена, что это была самооборона. Рэнсом ломает руки не ради спортивного интереса.

— Из отчета, который я получил, следует, что охранник отпустил несколько язвительных замечаний. За свое неуважение он будет наказан. Но эти наказания должны быть назначены капитаном Бриксом и генералом Хоксли. А не гостем Туры. Он твой муж и принц, приехавший с визитом, и, да, я предоставлю ему некоторую свободу действий. Но я не готов терпеть такую наглость, Одесса. Ты меня поняла?

Я промолчала. На самом деле он не ждал ответа. Но, по крайней мере, теперь я знала, куда отправился Рэнсом.

Он взял перо и вернулся к письму, которое писал.

— Ты можешь идти.

Мое глупое-преглупое сердечко было настоящим ослом, что заманило меня сюда.

Я повернулась, чтобы уйти, злясь на себя больше, чем на отца. Но прежде чем я дошла до дверей, он остановил меня.

— Одесса.

— Да? — Я обернулась, изобразив улыбку.

Его губы скривились, когда он увидел мои черные брюки и зеленую рубашку с поясом.

— Держись подальше от Гейбла.

— Нет.

Он сжал челюсти.

— Это не обсуждается.

— Тогда ты можешь рассказать мне о моей матери.

В комнате стало так тихо, что даже пылинки перестали кружиться в воздухе.

— Уходи.

Я стояла на своем, не позволяя ему снова прогнать меня.

— Верховный жрец спрашивал меня о ней, и у меня не было ответа. Я заслуживаю того, чтобы знать, кто она такая. Если ты не собираешься мне рассказывать, я найду того, кто расскажет.

— Не совершай ошибку, испытывая меня.

— Не совершай ошибку, угрожая мне. — Слова прозвучали так убедительно, что я не смогла бы остановить их, даже если бы попыталась.

Никогда в жизни я не говорила так, как Рэнсом. Непоколебимо. Бесстрашно. Я по горло сыта тайнами, хранящимися в этом замке.

— Почему в замке нет ее портретов? Почему никому не разрешается говорить о ней? Она причинила тебе боль? У нее был любовник? Поэтому ты не хочешь о ней говорить?

— Хватит, Одесса. — Он стукнул кулаком по столу. От его лица исходили волны ярости.

Несколько месяцев назад эта ярость выгнала бы меня из его кабинета. Но я устала оставаться в неведении. Он мог либо сказать мне правду, либо жить, зная, что я буду делать собственные предположения.

— До меня дошли слухи, что ты убил ее. Это правда?

Стена между нами рухнула. Эмоции в его взгляде исчезли. Гнев исчез. Не было ничего, кроме пустой тишины.

Он не стал отрицать моего обвинения. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и вернулся к работе.

— Что ты ищешь в Аллесарии? Как ты собираешься остановить миграцию? Убьешь Востеров?

Он продолжал писать, его голос был холодным и отстраненным.

— Если понадобится.

— Даже если это будет стоить тебе жизни?

— Этого не произойдет. Ты свободна.

Всегда «свободна». Ничего нового.

— Почему у меня золотые глаза? Почему у меня нет искорок? У моей мамы были золотые глаза? Почему я чувствую магию Востеров? Она тоже ее чувствовала?

Перо со скрипом выпало из его пальцев. Отец поднял голову, и краска медленно отхлынула от его лица.

— Ты можешь чувствовать их магию.

— Да. — Я скрестила руки на груди.

— Ты никогда не говорила мне об этом.

— Что ж, думаю, я училась хранить секреты у лучших. Что это значит?

Он медленно встал, положив ладони на стол, как будто использовал их, чтобы сохранить равновесие.

— Это значит, что тебе нужно держаться подальше от Востеров.

— Это не ответ.

Но это был единственный ответ, который он собирался дать.

Не говоря ни слова, он обогнул стол. И так как я не хотела покидать его кабинет, отец вышел вместо меня.