Пролог

АЗЗИ — 15 лет

Прозвенел последний школьный звонок, и я последней встала со своего места. Я ненавижу возвращаться домой, но в равной степени ненавижу школу. Когда я выхожу из класса, Эмбер останавливает меня.

— Эй, Аззи, не хочешь встретиться завтра, чтобы поработать над нашим научным проектом?

Ах да, я и забыла, что мне нужен партнер для этого дурацкого проекта.

— Ммм, конечно. Давай встретимся в библиотеке во время обеда? Я под домашним арестом и ничего не могу делать после школы.

Ложь, но поскольку Фрэнк не разрешает мне заводить друзей или вообще выходить из дома, придется пойти во время обеда.

— Идет, увидимся завтра.

Эмбер машет рукой и направляется по коридору к своему шкафчику. Я направляюсь к своему и беру книги, которые мне нужны для домашней работы сегодня вечером. Если мне повезет, я доберусь домой, а Фрэнк уже будет пьян в стельку и вырубится. Тогда я смогу спокойно заниматься домашними делами.

Как только я выхожу из школы, я направляюсь к своему велосипеду. Мне примерно пятнадцать минут езды домой или тридцать минут пешком. Я бы ходила пешком каждый день просто ради тишины и покоя, которые давали бы мне эти тридцать минут, но если я не доберусь домой достаточно быстро, мне снова достанется ремнем, потому что Фрэнк подумает, что я гуляю с мальчиками или что-то в этом роде. Как будто я могла кому-то понравиться после того, через что прошла за последние несколько лет.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, я пытаюсь успокоить свое учащенно бьющееся сердце. Это всегда самая худшая часть моего дня. Возвращаться домой к своему отцу. Если он не пьян в стельку, он найдет к чему придраться, чтобы наказать меня. В раковине тарелка — пощечина. В холодильнике нет еды — удар в живот. Я наступила на скрипучую половицу — удар ремнем по спине.

Фрэнк, которого я отказываюсь называть папой, что его не особо беспокоит, не выигрывает ни одной премии «Отец года». Моя мама была наркоманкой и умерла от передозировки, когда мне было всего несколько дней от роду. У меня даже нет ее фотографий, но он говорит, что это я виновата в том, что его жизнь сложилась таким образом, и что он просто выжидает своего часа. Ради чего, я не знаю, но еще три года, и я сваливаю.

Должно быть, сегодня мой счастливый день. Фрэнк валяется пьяный на диване и смотрит какую-то мыльную оперу. Всего 1096 дней до того, как я полностью освобожусь от этого монстра. Три года и один день, потому что в полночь мне исполнится пятнадцать, и я буду на один день ближе к свободе. Честно говоря, где угодно было бы лучше, чем в этом аду, а это место и есть ад. Учитывая ветхую лачугу, которую мы называем домом, и тот факт, что Фрэнк на самом деле никогда не работает, я понятия не имею, как мы вообще можем позволить себе это место. Холодильник всегда пуст. Я ем только в школе, потому что обед бесплатный. У меня есть две пары брюк и четыре рубашки, а мои ботинки сейчас скреплены клейкой лентой и суперклеем. Да, у меня в голове всегда идет обратный отсчет, это единственный способ оставаться в здравом уме в этой дерьмовой дыре.

Я тихо направляюсь в свою комнату и оставляю сумку. Я хотела бы просто спрятаться в своей комнате навсегда, но если что-то не будет сделано, меня побьют, а то, что было вчера, все еще заживает. Итак, я решила поторопиться со своими делами и принять горячий душ, прежде чем запереться в своей комнате на ночь. Обычно душ горячий всего около пять минут, но эти пять минут — лучшая часть моего дня.

Вытираясь, я мельком вижу себя в зеркале. Это худшая часть моего дня — видеть свое отражение. От шеи и ниже у меня повсюду ожоги от сигарет, порезы от ножа. У меня даже на бедре клеймо от каминной кочерги. Мои ребра все еще в синяках от последнего избиения несколько дней назад, и у меня все еще есть рубцы от ударов ремнем за то, что вчера вечером я не приготовила вовремя ужин. Ниже моей шеи нет ни одного места, которое не было бы отмечено Фрэнком. Он говорит, что не бьет по лицу, потому что не хочет, чтобы учителя думали, что им нужно меня «спасать». Он также говорит, что я дьявол, потому что у меня родимое пятно между лопатками. Оно почти похоже на пентаграмму или что-то в этом роде, но я думаю, что он всегда слишком пьян, чтобы сказать правду, а я едва могу разглядеть это в зеркале. Я думаю, он просто проецирует свою ненависть на меня.

Я быстро одеваюсь, сажусь на кровать и принимаюсь за домашнее задание. Лично я считаю, что школа — пустая трата моего времени, потому что мне всегда кажется, что я опережаю всех в классе. Все просто щелкает, и я учусь очень быстро. Так что выполнение этой домашки на самом деле просто дает мне возможность чем-то заняться. Если бы я действительно захотела, я могла бы закончить экстерном, но тогда мне некуда было бы сбежать, так что на самом деле я просто меняю один ад на другой, менее дерьмовый.

Через некоторое время я смотрю на часы и понимаю, что до моего дня рождения осталось около пять минут, когда я слышу, как звонит будильник Фрэнка. Странно, потому что сейчас у него нет работы, так зачем же ему будильник? Когда я слышу шаги, приближающиеся по коридору, я затаиваю дыхание. Нет, он не может прийти сюда. Всего один день, чтобы не иметь дела с оскорбительной чушью Фрэнка. Пожалуйста, вселенная, простой подарок, никаких оскорблений Фрэнка в течение двадцати четырех часов. Пожалуйста, это все.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Он подходит к моей двери, и шаги останавливаются. Он поворачивает ручку. Проклятье. Я думала, что заперла ее. Он открывает дверь и заходит внутрь.

— Здравствуй, моя милая дочурка.

Он с отвращением выплевывает «дочурка».

— Тебе официально исполнилось пятнадцать лет. Можешь в это поверить? Я ждал этого дня пятнадцать лет. Итак, ты собираешься сделать это легким или все усложнишь? А?

— О чем ты говоришь? Пожалуйста, Фрэнк. Утром мне в школу.

Он делает шаг вперед, и у меня срабатывает реакция «бей или беги». Я бросаюсь в сторону, когда он бросается на меня. Я почти у двери, когда он хватает меня за волосы и дергает назад. Я спотыкаюсь и приземляюсь на задницу, в мгновение ока он оказывается сверху, сжимая моё горло.

— Пятнадцать лет я терпел тебя, и теперь я могу делать с тобой все, что захочу, и она никогда не узнает. Ты превратилась в хорошенькую малышку, не так ли? Ходить вокруг да около, притворяясь, что ты не дразнишь член.

О чем он говорит, я его дочь, на самом деле он не думает о… О Боже.

Его хватка усиливается, когда он наклоняется и слизывает слезы, которых я не заметила.

— Мммм, мне нравится вкус твоего страха.

Я не могу дышать. Я цепляюсь за его руки, за лицо и бьюсь всем телом, но он слишком тяжелый. Мое зрение затуманивается, и я начинаю видеть черные точки. Вот и всё. На этот раз он убьет меня.

Думаю, я потеряла сознание, потому что, когда я с усилием открываю глаза, Фрэнк пытается стянуть с меня штаны. Нет, нет, только не это. Что угодно, только не это. Я пытаюсь пошевелиться, но он, должно быть, связал мои запястья вместе и придавил меня своим весом.

— О, хорошо, ты очнулась. Мне действительно нравится, когда сопротивляются. Ты собираешься дать мне то, что я хочу, или мне нужно забрать это у тебя?

Я смотрю на этого человека, который воспитывал меня пятнадцать лет. Я знала, что он был жесток, но это. У меня такое чувство, что в груди все горит. Боль становится все сильнее. Это больнее, чем любая порка, которую этот человек когда-либо мне наносил. Что происходит? Такое чувство, что тяжелое давление будет продолжать хоронить меня все глубже и глубже, пока я больше не перестану существовать.

Он хватает меня за бедро, и внезапно давление в моей груди ослабевает, и Фрэнк с глухим стуком пролетает через всю комнату, ударяясь о стену, а затем падает на пол. Веревка, удерживающая меня, сгорает в мгновение ока, но следов не остается. Я видел красное и черное пламя, но ощущения жжения не было. Что, черт возьми, только что произошло? Я оглядываюсь вокруг, думая, что что-то или кто-то должен был быть здесь. Кто-то должен был каким-то образом оторвать Фрэнка от меня. Люди сами по себе не летают по комнате, а пламя не сжигает путы.

Говоря о Фрэнке, он лежит в другом конце комнаты и не двигается. Я убила его? Дерьмо. Блядь. Что теперь? Думай, Аззи, думай. Беги, Аззи, беги и никогда не оглядывайся назад. Ты можешь это сделать. Хватай сумку и продолжай двигаться, пока не найдешь безопасное место.

В безопасности, ха. Сейчас для меня нигде не безопасно.

Если он мертв, закон будет преследовать меня, а если он не мертв, что ж, Фрэнк никогда не был прощающим человеком. Я думаю, что, возможно, так или иначе подписала себе смертный приговор. Главный вопрос заключается в том, как все это произошло?