Впервые лицом к лицу с Акутагавой я увиделся уже после того, как он опубликовал «Расёмон» и «Нос» и стал литературной знаменитостью, то есть в ту пору, когда я уже жил в квартале Хара в Коисикаве. Однако сказать, что до этого семья Акутагавы и моя семья не имели никакого отношения друг к другу, было бы не совсем верно. На самом деле наши дома являлись прихожанами одного храма Дзигэндзи, принадлежавшего к ответвлению буддизма Нитирэн. Этот храм изначально располагался в Саруэ в районе Фукагава, но в 1912 году был перенесен ближе к кладбищу в Сомэй, Нисисугамэ. Там имеются также захоронения таких известных личностей, как Сиба Кокан, пара Урадзато и Токидзиро, Кобаяси Хэйхатиро[163], поэтому даже после переноса храма в Нисисугамэ духи этих людей по-прежнему почитаются здесь, как и прежде. В частности, надгробие Урадзато и Токидзиро по-прежнему привлекает паломников, как священное обиталище божества, соединяющего судьбы. Кроме того, в 1927 году здесь возвели памятник Акутагаве, а это значит, что в этом районе появилась еще одна достопримечательность.

Обратимся к строкам из пьесы «Акэгарасу»[164] первоклассного театра дзёрури: «Пусть имя мое не доживет до завтра, унесет его поток Татэгава, на мосту Ооги судьбу я встречаю, и в конечном итоге ведет меня эта жизнь к чаще лесов Одзимы в Сараэ». Так вот, еще в тот период, когда Дзигэндзи числился в Фукагава, он располагался как раз недалеко от берегов реки Татэгава. Мой род вплоть до поколения деда жил в этих окрестностях. В то время даже ходили слухи, что в районе моста Ооги водятся тануки; Акутагава также окончил Третью столичную гимназию в Кинсибори (ныне Кинситё), так что его дом, вероятно, был в Хондзё или в районе Фукагава. Так что неудивительно, что у нас с ним частенько заходил разговор о старине.

* * *

Переход от эпохи Тайсё к эпохе Сёва пришелся, насколько помнится, на самый конец пятнадцатого года Тайсё. Вот когда уже декабрь близился к концу, но за некоторое время до наступления Сёва, в середине месяца случилось вот что. В это время я жил в Окамото, Ханкю, но однажды ко мне приехал Акутагава из Токио, и мы вместе отправились в Осаку выпить. Что касается выпивки – зная Акутагаву, даже если он и пил, то, конечно, совсем немного. Планируя проговорить спокойно всю ночь до рассвета, мы не стали звать гейш, поскольку они только помешают, и просто сидя вдвоем друг напротив друга, понемногу потягивали алкоголь и разговаривали до глубокой ночи. В последнее время я совсем разучился выражать свои мысли и стал молчалив, но в то время я много болтал. А с таким собеседником, как Акутагава, мы говорили так много, что забывали о времени.

По удачному стечению обстоятельств, в храме Мицудэра на юге находился дом под названием Сэмпуку, который служил гостиницей и местом встреч. В настоящее время заведения такого рода встречаются всё реже, поскольку надзор властей стал строже, но и сейчас они выстроились в ряд в районе улицы Камикиямати в Киото – такие местечки крайне удобны, так как сочетают в себе функции и гостиницы, и ресторана, и даже комнаты для гейш там есть. Хозяйка – госпожа Отоми из Токусимы провинции Ава, хоть красавицей ее и нельзя назвать, но довольно умная и сообразительная женщина. Перейдя через мост Эбису в сторону юга и свернув направо на набережную, буквально через несколько домов, примерно там, где сейчас находится театр Сётикудза[165], располагался чайный дом под названием «Фукудая», и госпожа Отоми работала там прежде прислугой, а позже получила от «Фукудая» иероглиф «Фуку» и основала гостиницу под названием «Сэмпуку»[166]. Как я помню, улица Мицудэра располагалась на один квартал южнее от улицы Хатиман и следовала за набережной улицей, если перейти мост Эбису в сторону севера. И там, если от моста повернуть на запад, на южной стороне будет здание под названием «Сэмпуку». Когда я приезжал в Осаку из Окамото и задерживался там допоздна, мне зачастую становилось лень возвращаться домой, и я нередко останавливался в этом месте один и также размещал там приезжавших к нам гостей.

К слову, Акутагава покончил с собой через год после того случая, то есть в июле 1927 года, но еще тогда, когда мы останавливались в Сэмпуку, он пребывал в странном состоянии духа. И ведь и вправду в те два раза, что мы с ним там ночевали, лежа в просторной комнате друг напротив друга, Акутагава, похоже, страдал от ужасной бессонницы и, даже попеременно принимая алкоголь со снотворным диал[167], жаловался, что никак не мог уснуть. Я его предостерег, что, мол, может быть, не стоит принимать столь сильное лекарство, как диал, в таком количестве, но он, похоже, пропустил это мимо ушей. Он изначально был человеком беспокойным, но в какие-то особо трудные моменты у него случался нервный срыв, смотреть на это было жутко. В Сэннитимаэ, в месте, где раньше располагался театр кабуки Осаки, находился танцпол под названием «Кафе Юнион», и я в то время как раз увлекался бальными танцами, поэтому потащил Акутагава вместе с собой, хоть он не особенно рвался туда идти. Я вознамерился надеть смокинг и уже застегивал было перламутровые пуговицы, как Акутагава вдруг ни с того ни с сего предложил:

– Помочь?

Он встал передо мной на колени и стал помогать. Акутагава впервые делал что-то подобное, он застегивал пуговицы так, словно был заботливым слугой, конечно, такая доброта тронула меня, но в то же время она показалась мне чрезмерной, что-то было в его поведении необычным, даже странным, и стоило мне приглядеться, как я заметил застывшую слезу в глазах Акутагавы. Всего миг – и эта слеза пропала, но мне стало слегка не по себе, я ощутил какое-то недоброе предчувствие.

* * *

Это случилось утром в тот день, когда после двух ночей в гостинице Акутагава должен был вернуться в Токио, а я – домой, в Окамото, и тогда хозяйка Отоми сказала:

– Танидзаки, Акутагава, вы не могли бы немного задержаться? Дело в том, что тут есть одна дама, которая очень хочет с вами встретиться. Останьтесь, пожалуйста, еще на один день. Один день – это ведь не так уж много, правда?

– У нас нет времени, мне нужно сегодня вернуться в Токио, – сказал Акутагава.

– А почему бы вам не сесть на вечерний поезд? Стоит только позвонить – и эта дама сразу к нам придет. Я была бы благодарна, если бы вы составили ей компанию.

– Кто эта госпожа?

По словам Отоми, эта была двадцатитрехлетняя красавица, из знатной семьи, из осакского торгового района Сэмб. Магазин ее семьи издавна занимается продажей хлопчатобумажных тканей и располагается на улице Хонмати, но живет она в Сюкугаве в Ханкю. Сама по себе она довольно современная дама, любительница литературы, и потому, услышав, что мы здесь остановились, посчитала это превосходной возможностью с нами пообщаться. Я, услышав эту историю, загорелся любопытством, но Акутагава настаивал, что ему надо сегодня возвращаться, ни в какую. Поскольку ничего иного не оставалось, я решил проводить его до станции, и мы вдвоем сели в машину. Не помню, что я собирался делать после того, как провожу Акутагаву, то ли я намеревался еще раз вернуться в Сэмпуку, то ли Отоми сказала, что если будет присутствовать только один Танидзаки, то приглашать госпожу нет смысла. Но я отчетливо помню, как по дороге на вокзал Осаки я в автомобиле горячо уговаривал Акутагаву остаться.

– Слушай, ну ты разве не хочешь еще раз вернуться в Сэмпуку и встретиться с этой дамой? Ну давай, прошу тебя. Я один – не пойдёт, пожалуйста, останься хотя бы на еще одну ночь.

Так я старательно пытался уговорить его. На что Акутагава ответил мне своей привычной ироничной усмешкой:

– Да ну, глупости.

Он отпирался, но в конце концов уступил моей настойчивости – кстати, это было еще в те времена, когда улиц вроде Мидосудзи еще даже не существовало, и я помню, что тогда мы, продвигаясь в сторону севера, доехали аж до окрестностей Додзима, когда решили повернуть обратно. За это время Акутагава несколько раз повторил: «Как же всё это глупо».

* * *

Эта самая дама впоследствии стала моей женой, но тогда, естественно, ни я, ни моя будущая супруга и представить не могли, что судьба уготовила нам такое. Что уж тут, Нэдзу Киёси был владельцем одного из известнейших домов в Осаке, который имел долгую историю и, как считается, брал свое начало еще во времена Тайко. Это семейство имело внушительный дом старинной постройки, поэтому, какое бы чудо ни могло произойти, сама мысль о том, что госпожа из такого дома может стать моей женой, была просто невозможна ни для меня, ни для нее. Кроме того, по сравнению с настоящим днем в те времена социальное положение писателя было значительно ниже, поэтому, в свою очередь, я не питал иллюзий и для меня та «госпожа» казалась недосягаемым цветком на высоком утёсе. Конечно, я просил Акутагаву составить мне компанию: мне хотелось узнать, что собой представляет кансайская дама из высшего класса, так называемая «дама из Асия»[168], пришедшая нас послушать, хотел узнать, как токиец, чем отличаются их вкусы в одежде, уровень интеллекта, манера говорить, Киото мне уже был понятен, но вот осакский характер – еще нет, и я хотел узнать, каков он, из простого писательского интереса.

Отоми утверждала, что госпожа сразу придет, стоит только ей позвонить, ведь у нее была машина «студебекер»[169] и она могла мигом примчаться из района реки Сюкугава. Однако несмотря на то, что мы с Акутагавой поспешно вернулись, она просто-напросто не собиралась появляться. По крайней мере, она заставила нас ждать часа три-четыре прежде, чем прийти. Я уж подумал, что, вероятно, она слишком увлеклась нанесением макияжа, но когда поинтересовался, то оказалось, что ее супруг воспротивился тому, что она едет к каким-то писателям, но она не захотела его слушать и стала возражать – мол, нельзя так, она сама пообещала и настояла на их пребывании здесь, поэтому сейчас отступать просто нет смысла, из-за чего между ними произошла ссора. В результате дама наконец появилась в Сэмпуку уже вечером, после шести часов.

Я думал, что она приведет с собой кого-нибудь из прислуги, но она была совершенно одна. Похоже, что она временами посещала Сэмпуку, и по тому, как она разговаривала с Отоми, было видно, что они давно и хорошо знакомы. Было видно, что они с супругом иногда вместе останавливались в здешних номерах, приглашали гейшу и веселились; и, несмотря на свои двадцать три-четыре года, она держалась уверенно, умела вести себя в обществе и не робела. Тогда Акутагаве было тридцать пять лет, а мне сорок один год, но эта «госпожа» в свои лета, нисколько нас не стесняясь, ловко заказывала выпивку и закуски и в течение трех-четырех часов умело вела беседу, играя роль хозяйки вечера. В силу того, что мне довольно трудно в подробностях писать о тех событиях, прошу войти в мое положение и позволить это пропустить. Позднее тем же вечером, насколько я помню, «госпожа» вернулась в Сюкугава, а Акутагава поздним рейсом поехал в столицу, но я, взбудораженный событиями той ночи и остававшийся под впечатлением, не желал разрушать атмосферу и потому остался на ночевку в Сэмпуку.

* * *

Как я уже писал выше, всё это произошло в декабре 1925 года, а оформила развод со своим мужем Нэдзу Киёси и официально вступила в брак со мной эта «госпожа» только в 1935 году, и до этого оставалось еще десять лет. Однако, так или иначе, если бы в тот день и тот вечер не было рядом Акутагавы, возможно, я бы никогда и не встретился с той самой «госпожой» Нэдзу Киёси и моя судьба сложилась бы совсем иначе. Если так подумать, тем, кто связал наши с женой судьбы, был не кто иной, как Акутагава.

Это простенькие строки, которыми я обменялся с женой в день серебряной годовщины нашей свадьбы в 1958 году. Вновь вспоминая всё это, я ощущаю, сколь глубокой была наша связь с Акутагавой. Через год после тех событий, двадцать четвертого июля, Акутагава совершил самоубийство. Как ни странно, это случилось в день моего рождения. Услышав известие, я тут же отправился в Токио и поспешил в дом Акутагавы в Табата преклониться перед душой усопшего, но даже тогда ни я, ни моя супруга и во снах представить не могли, что всё так обернется. А раз так, то и Акутагава, ни о чем не подозревая, ушел из этого мира.

Моя жена в первый и последний раз видела Акутагаву в тот самый вечер в Сэмпуку, однако его облик тогда определенно запечатлелся в ее памяти и на всю жизнь остался в сердце как незабываемый образ. Благодаря той встрече мы с тех пор стали часто видеться. И я не раз удостаивался возможности сходить с ней в кафе «Юнион» потанцевать. Я несколько раз бывал в особняке семьи Нэдзу в Сюкугаве, куда меня приглашали, и там сблизился с Нэдзу Киёси, а также с двумя девушками, которые приходились младшими сестрами «госпоже». Да-да, рядом со станцией Сюкугава находилась площадка для танцев, которая содержалась на деньги Нэдзу Киёси, и мы вместе с ним самим, «госпожой» и сестрами нередко ходили туда танцевать. Тогда как раз молодой писатель Кон Токо[172] только-только становился популярным и публиковал роман под названием «Сутра любви» в газете «Осака Майнити», и меня с Токо пригласили в ресторан «Харихан» в Синсайбаси, где нас угощали Нэдзу и его жена. Теперь, когда Токо на пике своей популярности, понимаешь, что он не сильно переменился с тех пор, это всё еще человек, связанный глубокими и давними узами с Осакой.