Лена с девушками рабочее место организовала сильно в стороне от туши. Для удобства, мы вытащили к ним стол и стулья. Очень хорошо, что она знала, что делать. Как и я — только теоретически, но следить за каждым её шагом не требовалось. Не говоря о том, что травки она могла подобрать гораздо лучше меня.

С третьим уровнем Лена получила новый навык, на который у меня большие надежды:

Навык Резонанс

Уровень силы — 3

Описание:

При сочетании растений со схожими свойствами их эффекты усиливают друг друга, входя в резонанс. Отвары, настойки и экстракты, созданные таким образом, обладают повышенной эффективностью и стабильностью действия.

Неправильные сочетания ослабляют эффект, правильные — многократно его усиливают

Если резонанс сработает с гематогеном и пантокрином, будет шикарно.

В помощь себе Лена взяла Марину и Юлю. Мэй я оставил следить за округой, не доверяясь одной только Сирене.

Для пантокрина девушки нарезали тонкими слайсами панты, выбраковывая испорченные личинками и окостеневшие куски. Брака, к сожалению, было больше, чем я надеялся. Слайсы с подобранными Леной травами шли в банки и заливались спиртом.

На этом, собственно, всё. Весь ближайший месяц пантокрин будет настаиваться в погребе.

Гематогеном Лена занималась сама. Готовить его на костре она не стала, мы вытащили наружу газовую плиту. С ней проще контролировать температуру.

Куски пантов Лена выбрала лучшие, мягкие и максимально пропитанные кровью. Настругала их кубиком, свалив в трехлитровую банку. Материал был свежий, не сушёный, так что дополнительно заправлять его бычьей или маральей же кровью не требовалось.

Лена поставила банку с пантами в кастрюлю с заранее подогретой на малом огне водой, на паровую баню.

Я у неё заранее уточнил главное:

— Знаешь же, что варить надо аккуратно, не доводя до кипения? Градусов семьдесят максимум.

— Даже шестьдесят, Никит. Будет горячее — кровь в комки сварится, испортим. Это же этот, как его? — она неопределённо поводила в воздухе рукой. — Порог сворачивания белков, вот. Я немного не на то училась, но вроде помню.

— Знаешь, аналогично, — хмыкнул я. — Только я, в отличии от тебя, этого не помню.

— Я не человек-термометр, конечно, — продолжила Лена. — Но постараюсь удержать температуру. С отварами своими пока справлялась. Но там, правда, условия попроще. В общем — не переживай, всё получится.

И я не переживал, оставив гематоген на неё. Кастрюля парила, Лена аккуратно перемешивала содержимое банки, не давая крови свернуться. Остатки хрящевой губки потом на выброс пойдут, и вместо них в банку будут добавлены дополнительные ингридиенты: мёд и травы.

Если придираться к деталям, гематоген не из пантов варится, а из белков и крови в этих пантах. Но это не столь важно.

Я позвал парней и первым делом спустил кровь из барсука и лисицы: вспорол им глотки до самого позвоночника и подвесил вниз головой на ближайшей сосне с достаточно низкими ветками.

«Им» — это барсуку и лисице, ясное дело. Не парням.

А после мы занялись маралом.

Я решил взять мясо из трёх мест, на три разных блюда.

Шея — это классика для шашлыка. Мясо марала достаточно постное, но как раз в шее достаточно жира, который не сделает мясо после жарки похожим на сухую подошву, и коллагена, который даст упругость и сильный мясной дух. Пришлось повозиться, чтобы вырезать куски с той стороны, на которой дохлый марал лежал — с правой. Левую Буран порвал в клочья.

Парней я усадил нарезать мясо кубиками в тазик, сам перешёл к следующей части. Антрекот, он же — длиннейшие мышцы спины. Они идут поверх рёбер, по бокам от позвоночника. Мышцы рабочие, с сильным запахом дичи.

Из антрекота я решил приготовить свеженину. Блюдо максимально простое, буквально — мясной концентрат. Мелко нарезать, отправить в казан или другую посуду с толстыми стенками. Добавить нутряной жир и, при желании, требуху. Не в смысле желудок и кишки, а субпродукты: печень и почки.

Среди ребят любители таких деликатесов нашлись, так что я добавил печень. Благо, паразитов в ней не было. С почками заморачиваться не стал — их надо вымачивать, убирать запах.

Приправы по вкусу. Для свинины достаточно соли и, при желании — чёрного перца. Суть свеженины не в пряности, а во вкусе свежего мяса, приготовленного в собственном соку.

Марал — это дичь, мясо своеобразное, вкус резкий и на любителя. Так что, я прошёлся по Лениным запасам и приправам.

Чёрный перец — база. Для смягчения мяса отправил Шенга в домен (портал я не закрывал) — за стрелками лука и чеснока. Из трав взял чабрец и душицу, они хорошо отбивают запах дичи. И дикий укроп — чтобы снять ощущение жирности и дать немного травяной свежести.

И, наконец, самое интересное: ленивка. Ну, или: внутренняя поясничная мышца. Эта мышца идёт вдоль позвоночника с внутренней стороны от рёбер до крестца, в движении никак не участвует. Она постная — но максимально нежная, почти без соединительной ткани.

Чтобы вырезать, пришлось сильно повозиться, залезая через брюшину.

Ленивку я отправил отдохнуть в большую кастрюлю, спрятав от вездесущих мух под крышкой. Ей обработка не нужна, и я хочу сделать что-то типа стейков. С ними главное — одну сторону не дольше пары минут обжаривать, чтобы не превратить нежное мясо в пересушенную дрянь. Время зависит, конечно, от жара и толщины куска.

Стейки можно было бы приготовить из антрекота, это классика — но я хотел именно свеженину. У ребят мудро не стал узнавать их мнение — чтобы не расстраивать, когда сделаю по-своему.

Пока работал, думал про некромантово письмо. Обсудим смену планов за едой, пока я ребятам ничего говорить не стал. Они и так ждут бой, так что по большому счёту для них ничего не поменяется. Тем более, что в голове у меня уже сложился план, который нашу работу только облегчит.

Плюс — есть шанс не провалить задание «Выжить любой ценой».

Есть лишь один человек, с которым я хотел бы пообщаться про письмо заранее и с глазу на глаз. Как раз основные дела сделаны. Парням я дал новое задание: нарезать для шашлыка лук.

— А можно ещё помидоры добавить? — спросил Илья. — Обожаю маринованные помидоры на углях. Не пожалеете.

Я только плечами пожал:

— Дерзай, Илюх, я не против. Только нарежь их тогда покрупнее.

— Ага! — радостно отозвался он, подорвавшись с места.

— Стой! — тут же отреагировал Шенг. — Я сам нарву.

Звучал он очень ревниво, я еле сдержал улыбку. Наш маленький огородик парень уже считал своей вотчиной — и это не плохо.

— Для дичи надо маринад кислотнее, ребят, этого не хватит, — сказал я. — Сгоняю на буране, тут неподалёку кислица растёт. Её добавим — огонь будет.

— Кислица? — пискнул Илья.

Хотя, надо сказать, не то чтобы «пискнул». Голос у него после прокачки пусть и немного, но изменился. Всё ещё был неестественно высоким, будто детским — но хотя-бы не звучал, как у Микки Мауса. Глядишь, ещё пара-тройка навыков, работающих с голосовыми связками, и он излечится от дисфонии.

— Кислица, — подтвердил я. — Красная смородина. Вы сейчас лук и помидоры добавите — и дальше ничего без меня не трогайте. Я не долго, сгоняю на Буране.

Они кивнули, я же обернулся к девушкам и крикнул:

— Марин! Поедешь со мной за ягодами. Нужно пообщаться.

Парней я не видел, но у девушек лица вытянулись. Лена нахмурилась, но тут же постаралась это скрыть.

Я — не полный чурбан, и прекрасно понимаю, что нравлюсь ей. Про любовь говорить не будем, оставим это восторженным подросткам. Ну, чтоб страсть и буря, чтоб томление в груди и бабочки в животе.

И, чего уж: мне Лена тоже нравится. Нравится и внешне, и характером, и, что ещё важнее — поступками. И, в том числе — воспоминания о том, как я помог ей в бане, исключительно приятные. В обычной жизни я обязательно попробовал бы ухаживать за ней. А там уж, чем чёрт не шутит — мог бы и остепениться окончательно. С хорошей девушкой — почему бы и нет?

Только вот жизнь у нас нифига не мирная, и спешка будет только во вред.

Стратегия «гори оно всё синим пламенем» — имеет место быть, но только не в моём случае. Я предпочитаю работать в долгую. Пока для группы выгоднее, чтобы я, как лидер, не крутил романтику с подчинёнными. Ни с Леной, ни, тем более, с Мариной. Для начала нужно выбраться из осколка — и это как минимум.

А если Лена сейчас не устроит мне сцену ревности, если не начнёт изображать преданное доверие — это будет ей сильно в плюс.

Марина на меня взглянула с испугом. Лена этого не заметила — и на неё хитрожопая новенькая оглянулась с торжеством победительницы. Вот ведь коза… Что романтики не будет, понимает прекрасно. Но сделать вид, что это её победа — святое.

Лена фыркнула и, сделав лицо кирпичом, вернулась к работе.

Седло не было рассчитано на двоих, так что ехать было чертовски неудобно. Марину я усадил перед собой, и её зажало между моим широким жёстким ремнём и высокой передней лукой седла. Девушка намертво вцепилась в рога — и так мы и ехали всю дорогу. Благо, цель была недалеко.

Пять минут рыси — и на месте.

Схватив её за талию, я легко поднял Марину — как пушинку — и поставил на землю.

— Господи, — протянула она. — Я думала, ты меня раздавишь. Честное слово — не такой я близости хотела.

Говорила она про дорогу, из седла я её снял аккуратно.

— Жизнь, она такая, Марин. Наши хотелки её не интересуют. И она очень умеет удивлять, — я спрыгнул на траву, покосился на заросли кислицы. Они, конечно, повод нашего нахождения тут, но займёмся мы ими позже. Я достал из кармана перевязи записку Доброслава, протянул девушке. — Вот это меня, например, очень удивило. И ты ещё способ доставки не знаешь. Прочитай.

— Только не говори мне… — она побледнела.

— А я ничего и не говорю.

Марина нехотя взяла записку — и погрузилась в чтение. Не думал, что такое возможно, но кровь от её лица с каждой строчкой будто бы отливала всё сильнее и сильнее. Пару раз она поднимала на меня глаза, и взгляд у неё был затравленный.

Кажется, я недооценил, как она боится нашего соседа.

И Марину недооценил тоже. А точнее — тараканов в её голове.

Она вдруг скомкала в кулаке записку, развернулась — и бросилась бежать по Прокладу. Хорошо побежала, явно занималась раньше. Если выдержит темп — быстро до Первого колодца доберётся.

Другой вопрос, нафига?

Мы с Бураном переглянулись и синхронно выдохнули.

— Понял что-нибудь? — спросил я.

Пёс в ответ высунул язык и склонил набок голову.

— Вот и я не понял. Вообще ни одного предположения.

Точнее, одно есть: Марина боится, что я выдам её Доброславу. Не ясно только, с чего она решила, что я так поступлю. Даже в письме он об этом не просит, столько наглости у некроманта не нашлось.

— Ладно, — я запрыгнул в седло, потрепал Бурана между ушей — он только фыркнул и головой тряхнул. — Погнали, что-ли. Попробую почувствовать себя злым кочевником, который ловит симпатичную селянку. В жизни надо попробовать всё.

Буран сорвался с места, стремительно начав сокращать разрыв между нами и девушкой. Она так и неслась по открытому пространству, даже в лесу скрыться не пыталась.

Как надо правильно убегать в лесу, ещё и от верхового, я ей потом обязательно объясню. То, что я сейчас наблюдаю, больше смахивает на цирк.

Я бы даже подумал, что девушка разыгрывает передо мной то ли драму, то ли комедию — если бы не видел, что страх у неё настоящий. Не настолько она хорошая актриса, чтобы так притворяться.

Просто — малость дурная.

Когда с небес раздался пронзительный птичий крик, я испытал дежа вю. Сегодня так уже было — перед приходом зомби-гонца. Проблема в том, что Сирена осталась с ребятами.

Да и кричала она не так. Крик сильнее всего походил на орлиный.

Я вскинул голову, и на секунду проснулись старые рефлексы. Первым желанием было спрыгнуть с Бурана и слиться с землёй, забиться в неровность рельефа — любую, даже самую маленькую. Глаза мгновенно нашли с десяток подходящих мест.

А потом я понял, что вижу не стремительно снижающийся беспилотник, а птицу. Огромного коршуна — он сложил крылья и падал с высоты исполинской чёрной тенью.

Прямо на Марину.

— Буран, взрывная энергия! — заорал я. Понимая, что даже так шансы опередить птицу исчезающе малы. — Марина, прячься!

Она даже не оглянулась, а я чуть не подавился воздухом, когда Буран резко ускорился чуть ли не в два раза. Перебросив в левую руку секиру, в правую я призвал топорик. Метнуть?

Срань! Даже не смешно!

Даже если попаду — вряд ли эффект будет значительный. Марину это точно не спасёт.

Размах крыльев у тварюги — метра четыре. Сложно судить, они сейчас не расправлены. Клюв — внушительный, острый. Когти-крюки. Не удивлюсь, если ещё и перья бронированные, как у глухаря, на которого охотились недавно мы с Милой и Ручейком.

Секунды до столкновения стремительно утекали, как вода сквозь пальцы. Метать топор я не стал — просто громко заорал, вложив в крик всю доступную злость.

Что я терпеть не могу — так это идиотизм, приводящий к смерти.

Слишком уж часто я с ним сталкивался.

Мысленно активированное подавление защекотало виски электричеством, и через миг я ощутил со стороны коршуна ледяной отклик — резкий, будто взрыв. Хищник дёрнулся, отчаянно заклёкотал и попытался расправить крылья. И только благодаря этому он разминулся с Мариной.

Не на секунду даже — на пол секунды.

С треском он вмазался в землю прямо позади неё, зацепив по спине крылом — и девушку отбросило, она кубарем покатилась по сырой траве.

— Буран, я сам!

Один чёрт, для задания птичку не засчитают, а так хоть опыт я заберу напрямую в свою системную копилку. Перераспределять потом не придётся.

Коршун не погиб, не смотря на страшной силы удар. Сломал оба крыла в нескольких местах и бессильно бился на земле, пытаясь встать. Из клюва хлестала кровь, вместо одного глаза осталась дыра — лопнул или вывалился при падении.

Буран затормозил в паре метров от птицы, и я спрыгнул на землю. Топорик втянул в биополе ещё в прыжке, поудобнее перехватил рукоять секиры двумя руками.

Коршун меня, похоже, даже не заметил.

Я размахнулся — и обрушил ему на голову тяжёлое лезвие, с хрустом проломив череп.

[Опыт +25

12155 / 2000]

Полученные очки опыта показались смехотворными. Рядом с наградами за выполнение заданий Системы это ничто, капля в море.

Я оглянулся на Марину — она лежала в траве метрах в четырёх от меня. Свернулась калачиком, обхватила себя руками и тихо плакала. Ну вот, опять дежа вю. Астрологи сегодня объявили день борьбы со слезами.

Не скажу, что доволен — но могло быть и гораздо хуже.

Я сорвал пучок травы и оттёр лезвие секиры от содержимого птичьей головы. Прошагал к Марине и уселся напротив неё, скрестив под собой ноги и отложив секиру в сторонку.

— Марин, — позвал я.

— Что? — выдавила она сквозь слёзы. В одно слово она умудрилась вложить интонациями целых два посыла, полностью друг другу противоположных. Первый: проваливай. Второй: немедля меня утешай!

Я и бровью не повёл, ровным голосом предложив:

— Хочешь, сказку расскажу?

Она как-то странно и коротко хрюкнула, замерла и в шоке на меня уставилась. Такая же чумазая, как Анюта, покрасневшие глаза по пять рублей. Только шмыганья носом не хватает.

Несколько секунд длилась немая пауза — а потом Марина тихо рассмеялась.

— Дурак ты, Никит, — выдавила она с трудом и, по старчески закряхтев, уселась на траву. — И не лечишься.

— Дядя Никита, — напомнил я, и Марина фыркнула.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Может, по отчеству хотя бы?

— А может, дядя Никита?

Она фыркнула, но тут же отвела глаза, уставившись себе на руки.

— И куда ты стартанула? — спросил я. — Кто так вообще убегает, Марин? Почесала по Прокладу, как будто так и надо. Что рядом лес — ноль внимания, фунт презрения. Знаешь же, что я верхом. Это как от машины убегать по трассе вместо того, чтобы спрятаться в здании.

— Тебя сейчас это волнует? — обиженно пробурчала она.

— Ну, знаешь. Убегала бы ты не от меня, а от кого-то, кто для тебя реально опасен — и в лесу скрыться шанс был бы выше. На пару процентов, правда — но мало ли. Чудеса случаются.

Марина не ответила, нашла глазами труп коршуна.

— Ты меня спас, да?

— Сама то как думаешь?

Она нервно дёрнула плечом и выдавила:

— Спасибо. Я… Я вообще ничего не видела и не слышала, просто паника накатила. Когда эта хрень меня приложила — подумала, это ты. Уже попрощалась с жизнью…

— Думала, я тебя Доброславу выдать собираюсь?

В ответ девушка молча кивнула.

— Марин. Бред ведь. Он про такое даже в письме не писал. Тебе что вообще в голову ударило?

Она какое-то время молчала, разглядывая безжизненную тушку коршуна. Буран ошивался там же, пожирая труп глазами — но не трогая его без моего разрешения.

Наконец, Марина тихо попросила:

— Только обещай, что серьёзно меня сейчас воспримешь. Просто — это звучит немного безумно, сама понимаю.

— Считай, я уже заинтригован.

— Я серьёзно.

— Какие уж тут шутки?

Она таки перевела на меня взгляд, попытавшись испепелить на месте глазами. Когда ничего не вышло, таки начала рассказ:

— Ты… Вы все здесь просто не были с нами там, на горе, в первый день. Не видели его обряд.

— Когда он получил класс? — уточнил я. Марина уже рассказывала об этом, просто без подробностей.

Она кивнула.

— Просто… Начиналось всё, как больная дурость. Жутковато, но, знаешь — в каких-то человеческих рамках. Стрёмный, извращённых — но понятных. Он собрал тела, толкал свою речь про избранность, про Древо. На Наташу сработало, она чуть ли не в экстазе была. Я… Ну, старалась подражать. А потом реально увидела…

Марина прервалась и замолчала, прикусив губу. Смотрела она всё ещё на меня, но, судя по взгляду — мысли её были где-то далеко.

Я не стал торопить и перебивать. Почувствовал: тут реально не до шуток. Да и внутренний параноик как-то очень нехорошо заворочался в глубинах подсознания, как разбуженный посреди зимы медведь в берлоге.

— Я увидела это дебильное дерево, Никит. На секунду, как живое. Как будто, знаешь… Перенеслась куда-то и была рядом с ним, у самых корней. Огромное, реально до небес, больше Дубайских небоскрёбов. Куда не посмотри — везде его ветки. Золотые, светящиеся. К-красивые. И ствол… Ствол такой же — волшебный. Только, знаешь… Корни — они шевелились. Как живые, Никит. Как змеи или червяки. И каждый — с Останкино, блин, толщиной.

Она вздохнула.

— И росло это дерево на костях. Кости вообще повсюду были. И, вот тогда я испугалась. Даже не того, что увидела, я испугалась… чувство. Как будто что-то большое тоже заметило меня. Бесконечное, страшное. Я не знаю, Никит… Я звучу, как сумасшедшая, да?

В этот раз не сразу ответил я.

Описанное Мариной чувство было знакомо и мне. Да что там, я запомнил на всю жизнь и жуткое, хтоническое дыхание бездны, и чёрный силуэт на синем фоне — и сводящую с ума воронку в груди.

Значит, Марина тоже столкнулась с богом.