Джон открыл глаза. Солнечный свет струился сквозь шторы, окрашивая комнату в золотистый уют. Он потянулся, ощущая тепло простыней, мягкость подушки – и ее отсутствие рядом. Но тут же из кухни донесся голос, от которого в груди разлилось сладкое тепло:

– Милый, ты проснулся?

Голос Стейси.

– Да… – он улыбнулся, еще не открывая глаза до конца.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла она.

Его рубашка, едва прикрывающая бедра. Растрепанные волосы. И в руках – поднос с кофе, апельсиновым фрешем и свежими круассанами. Аромат сливочной выпечки смешался с ее духами – ванилью и чем-то цветочным.

– Сплю ли я? – пробормотал Джон, но тут же перехватил поднос, ставя его на тумбочку.

Его руки сами нашли ее талию. Притянули ближе.

И тогда он поцеловал ее. Нежно. Страстно. Как в первый раз. Как будто этот поцелуй – единственная правда во всей вселенной.

На тумбочке, в резной рамке, свадебное фото. Он держит ее на руках. Оба смеются. Джон улыбается. Так, как никогда раньше. Искренне.

Джон поймал себя на том, что всё это время не дышал. И только теперь позволил себе вдохнуть.

Тишина. Пустота между строчками. И вдруг —

– Ну что, счастливый конец? – голос Рика прорезал темноту, словно лезвие по бумаге.

Щелчок. Выключатель. Свет погас.

Страницы сомкнулись, но тьма внутри книги была живой. Она шевелилась. Дышала. И тогда…

Шепот.

Не страницы.

Не автора.

Чей-то голос из глубины чернильных пятен:

– Я найду тебя, Джон.

Слова проступили на бумаге, как кровь сквозь бинты.

– Где бы она тебя ни прятала…

Последняя строчка дрожала. Буквы корчились, превращаясь в паучьи лапки.

– …ты мой.

О, ты наконец долистал… Как мило. Прислушайся… пауза, звук перелистывания страницы… Слышишь, как твое сердце бьется в такт с этими чернилами? Ты думаешь, что я хочу убить Джона. Ты думаешь, я хочу сжечь этот мир и Нортона в придачу. Ты даже веришь, что я – зло. (Смеется, и звук раздваивается – один смех детский, другой старческий, хриплый.)

Но я не зло. Я – правда. Я – тот вопль, который Нортон подавил в себе, когда впервые понял – никто не придет. Я – тот удар скакалкой, который он запомнил навсегда, хотя мама говорила: «Забудь, это для твоего же блага». Я – пустота в его груди, когда он стоял у зеркала и врал, что всё в порядке. (Внезапно его лицо искажается. Кожа трескается, как страницы старой книги.)

Он написал Джона, чтобы убежать от меня. Придумал Стейси, чтобы кто-то наконец сказал: «Я с тобой». Выдумал Майкла, чтобы поверить в счастливый конец. (Дыхание Рика исходит от страницы гарью и детскими страхами.)

Но я – настоящий. Я – боль, которую нельзя забыть. Я – тот самый гвоздь в ванной, на котором он всё-таки повесится. (Его голос теперь звучит как голос Нортона – срывающийся, надломленный.)

И знаешь, что смешнее всего? Ты до сих пор веришь, что это просто книга. Думаешь, что если закроешь ее – я исчезну. (Он кладет руку на первую страницу первой главы, и первые буквы начинают кровоточить, складываясь в послание.)

Но я уже здесь. В твоей голове. В твоих снах. В твоих собственных недописанных историях.

И когда ты в следующий раз посмотришь в зеркало… Я буду ближе, чем ты думаешь.

В этот момент книга захлопнулась, разбрызгав остатки послания в темноте пустоты.

Ø Создан файл: Черновик_Янтч. Часть 1. Выживание. docx

Ø Автор: неизвестен

Ø Последнее изменение: 3 секунды назад

Ø Примечание: внесены изменения в (номер страницы в первой главе после верстки книги)

Ø Желаете сохранить изменения?

Инициализация файла Янтч. Часть 2. Становление.

Error.

Файл не стабилен. Открытие невозможно.