Майкл ворвался в дом, захлопнув за собой дверь так, будто за ним гнались призраки. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным пылью и невысказанными мыслями. Доска расследования, покрытая паутиной фотографий, ниток и обрывков записей, ждала его, как старый соучастник. Она знала больше, чем следовало.
Он прикрепил к стене список имен – членов банды Джулиана. Каждое из них было гвоздем в крышку чьего-то гроба. В центре, обведенный кроваво-красным маркером, зияло лицо самого Джулиана. Заказчика. Архитектора этой бойни.
Рядом лежало дело Анны. Майкл провел пальцем по шершавой папке, но не открыл. Не сейчас. Пока он не трогал его, оставалась иллюзия, что всё еще можно отмотать назад. Однажды он проснется в их с Анной постели, где пахнет кофе и ее духами, а не порохом и кровью. Но стоило развернуть страницы – и кошмар становился реальностью. Работой. Холодной, механической, не оставляющей места для сомнений.
Он резко отвернулся, схватил маркер и начал метить адреса, где ошивались эти твари. Карандаш скрипел, будто протестуя.
И вдруг – тихий щелчок в памяти.
– Будь здесь Джексон, он бы уже придумал им какое-нибудь идиотское прозвище, – мелькнуло в голове.
– Джулианцы, – мысленно ответил Майкл. «В самую точку».
Горькая усмешка замерла на губах, но не успела оформиться – по щеке скатилась слеза. Одиночная, предательская. Он вспомнил свой первый день в полиции. Клятву. Пистолет в кобуре, который должен был защищать, а не карать.
«Я мог бы пойти сначала в участок. Тот паренек ждал. Но я выбрал – прокурора».
Голос Майкла прозвучал в тишине, как приговор:
– Он это заслужил.
Но почему тогда его руки дрожали?
Стены, будто соглашаясь, прошептали в ответ:
– За-слу-жи-ли…
Эхо растаяло.
Майкл потянулся к делу Анны. Папка раскрылась с тихим шелестом, словно вздохнув. Четыре пулевых отверстия. Три – совместимы с жизнью. Четвертое – нет.
32 недели. Мальчик
Слезы предательски вырвались наружу, горячие и соленые, оставляя на щеках огненные дорожки. Он смахнул их тыльной стороной ладони, но новые тут же заняли их место.
– Мы не знали пола… – голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. – Хотели, чтобы это был сюрприз.
Горло сжалось так, что каждый глоток воздуха давался с трудом. Перед глазами встала Анна – ее улыбка, ее смех, ее руки, бережно лежащие на животе. Она так и не узнала, что носила под сердцем мальчика. Их сына.
– Ты даже не успела стать матерью…
Гнев подступил волной, сжигая всё на своем пути. Его пальцы впились в папку, комкая бумагу, оставляя на ней следы от ногтей.
– А эти твари… эти ублюдки… Они отняли у тебя даже это.
В глазах потемнело. Всё тело дрожало от ярости, от бессилия, от боли, которая разрывала грудь на части.
– Но они заплатят. Клянусь…
Он больше не плакал. Теперь в его взгляде горел только огонь мести.
– Что я, черт возьми, делаю?
Но ответ уже был в его глазах. В сжатых кулаках. В тишине, которая больше не несла утешения.
Он хотел вернуть Анну.
Но Анну уже не вернуть.
Осталось только одно.
Глаза Майкла загорелись холодным огнем. Вены на висках вздулись, пальцы впились в край стола, будто он хотел раздавить его в щепки. Перед глазами вставали их лица – Джулиан, его подонки, те, кто нажал на курок. Те, кто даже не задумался, когда пуля вошла в живот Анны. Когда их мальчик перестал дышать, даже не успев родиться.
– Суки… – прошипел он сквозь стиснутые зубы.
Потом голос сорвался в рев.
– Вы все за это заплатите!
Он с размаху ударил кулаком по доске. Фотографии содрогнулись, нитки порвались, стекло треснуло. В комнате повисла тишина – тяжелая, звенящая, как перед бурей.
Стрелки застыли на трех часах ночи, будто насмехаясь над ним. Шесть часов. Всего шесть часов оставалось до встречи. До того момента, когда ему придется снова надеть маску нормальности и смотреть в глаза людям, которые даже не подозревали, что творится у него внутри.
Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Тошнота подкатила к горлу, горькая и липкая. Он сглотнул, но комок не исчез – просто опустился ниже, тяжелым камнем в самое нутро. Как будто кто-то вырвал все внутренности, скрутил их в жгут и сунул обратно, небрежно, кое-как.
Он провел ладонью по лицу, ощущая, как дрожат пальцы. «Соберись, черт возьми», – мысленно прошипел он себе. Но тело не слушалось. Оно помнило. Слишком многое.
За окном всё еще висела ночь – густая, беззвездная, давящая. Так же, как и в его груди.
– Мерзко…
Это было единственное слово, которое смогло вырваться наружу. Оно повисло в воздухе, такое же липкое, как и тошнота внутри.
Но выбора не было. В девять утра – встреча. А значит, нужно было пережить еще шесть часов этого ада.
Шесть часов.
С этой мыслью Майкл рухнул на диван, даже не снимая куртки. Ткань грубо впилась в щеку, но он не чувствовал ничего – только пустоту, тяжелую, как свинец.
Глаза закрылись сами собой.
И тогда – он услышал ее.
Тихий смех. Шорох босых ног по полу. «Ты опять засыпаешь в одежде?», – донесся ее голос, теплый, с легкой насмешкой.
А потом – запах. Жареный лук. Четкий, почти осязаемый. Анна готовила тот самый соус, который у нее никогда не получался с первого раза.
Майкл потянулся к этому видению. Пальцы вцепились в пустоту…
И отключился.
Папка. Раскрытая. Надпись «32 недели. Мальчик» казалась ослепительно белой в темноте. Тень от нее падала на пол, изломанная и черная, как вход в ту самую бездну, куда он шагнул, когда решил мстить. Майкл отвернулся. Он больше не боялся темноты. Он сам стал ее частью.
Резкий треск будильника вырвал Майкла из сна. Они только что были вместе. Тот летний парк, где асфальт раскалялся под ногами, как их смех – громкий, бесстыдный, счастливый. В кармане – два смятых доллара, пачка дешевых сигарет «Lucky Strike» и теплый, липкий от глазури рулет, который они разрывали на части пальцами, смеясь над крошками в уголках губ. Ничего не имели. Ничего не боялись.
Ее рука в его руке – маленькая, теплая, с облупившимся лаком на ногтях.
Звонок.
Сон рассыпался, как пепел от тех самых сигарет.
Майкл застыл, втягивая воздух, ловя последние молекулы ее духов – ваниль и кофе, дешевые духи из супермаркета, которые пахли для него дороже всех французских ароматов. Они еще висели в воздухе, не зная, что их хозяйка мертва.
Пальцы впились в диван, в поисках ее стороны кровати, холодный и гладкий, как мраморное надгробие.
– Анна…
Голос сорвался в хрип.
За окном светало. Где-то щебетали птицы, как ни в чём не бывало. В ванной капал кран – такт его нового одиночества.
Он поднялся.
Нужно было бриться.
Нужно было надеть галстук.
Нужно было сделать вид, что он всё еще человек, а не ходячая рана, не собиратель ее запахов, не живой труп, который каждое утро просыпается в аду под названием «потому что надо».
На тумбочке лежала папка.
32 недели. Мальчик
Майкл закрыл ее ладонью, как закрывают глаза покойнику.
Он поднялся с дивана, чувствуя, как хрустят позвонки после ночи в одежде. Во рту стоял вкус меди – то ли от крови на губах, то ли от того, что он снова стиснул зубы во сне.
На кухне он механически налил воду в чашку, но не пил – просто смотрел, как его отражение дрожит на поверхности.
Бритва скребла по щетине. В зеркале – чужое лицо. Глаза пустые, как гильзы после выстрела.
Пиджак. Галстук. Костюм живого человека.
Белый фургон стоял, притаившись в промышленной зоне. Его боковая дверь приоткрылась с металлическим скрипом, выпуская струю холодного воздуха, пахнущего антисептиком и оружием. Майкл вошел внутрь. Его пальцы с разорванной им же кожей непроизвольно сжались в кулаки.
Люси сидела на медицинском холодильнике, ее ноги в рваных колготках раскачивались в такт какой-то несуществующей мелодии. В руках она вертела толстую папку с красной полосой по краю.
– Ты знаешь, я не люблю ждать, – ее голос напоминал скрип хирургической пилы по кости. Она бросила папку на стол между ними. – Особенно когда речь идет о таком… деликатном заказе.
Майкл не двигался. Его взгляд скользнул по фотографии на верхнем листе – мужчина лет сорока, ничем не примечательное лицо.
– Это не он, – прошептал Майкл, чувствуя, как ярость поднимается по пищеводу, как желудочный сок. – Этот ублюдок даже не связан с…
– С Анной? – Люси засмеялась, обнажив острые клыки. – О, дорогой, ты всё еще не понял? Это не благотворительность, – она резко встала. Ее тень накрыла Майкла. – Ты хочешь добраться до Джулиана? Сначала докажи, что можешь выполнять работу без личных чувств.
Ее длинный ноготь постучал по фотографии.
– Этот человек – пробный камень. Чистая работа. Никаких связей, никаких последствий. – Люси наклонилась ближе. Ее дыхание пахло ментолом и чем-то химическим. – Выполнишь – получишь доступ к настоящей цели. Нет? – Она пожала плечами. – Тогда продолжай носиться по городу, как призрак с окровавленными кулаками.
Он потянулся к папке. Бумага была холодной, как скальпель.
– Умный мальчик, – прошипела Люси, поворачиваясь к выходу. – У тебя неделя. И, Майкл… – она обернулась на пороге, пока ее силуэт растворялся в уличном свете. – Никаких эмоций. Это просто работа.
Дверь захлопнулась. В фургоне остался только звук его дыхания. Майкл открыл папку. Первая страница: «Объект № 317. Марк Теннисон. 42 года. Женат. Двое детей».
Майкл вернулся домой. Ему нужна была информация. В этот раз нет никаких данных, кроме адреса дома.
Майкл начал свою первую охоту. Нежеланную. Или нет?
Майкл стоял в тени подъезда напротив Café Laurent, потягивая слишком сладкий кофе из бумажного стаканчика. Слишком сладкий. Такой, какой пила Анна.
Горло сжалось.
«Пила. Любила».
Прошлое время резануло, как нож по старому шраму. Он отодвинул стаканчик от себя, но привкус сахара остался на губах. Как ее последний поцелуй.
В руке – газета, но глаза были прикованы к двери кафе.
Он появился. Марк Теннисон. Серый костюм, черный портфель, привычка поправлять очки, когда нервничает. Обычный человек. Ничем не примечательный.
Майкл медленно свернул газету, запомнив детали. Зачем ему умирать? Но занес детали в блокнот. Вход в кафе – ровно 08:03. Заказ: черный кофе, круассан. Садится у окна.
Но тут же другая мысль, холодная, как сталь: «Это билет к Джулиану».
Проверяет часы три раза за десять минут.
08:17 – уходит. Направляется к метро.
Майкл бросил стакан в урну и пошел за ним, держа дистанцию.
Теннисон вышел из офиса. Не один.
Женщина. Молодая. Не жена.
В голове крутилась мысль: «У него есть семья. Как у меня была».
Майкл достал блокнот, сделав набросок карандашом: «19:45 – встреча у офиса. Блондинка, рыжие туфли. Разговор напряженный. Она что-то передает. Конверт? Телефон?»
Он сфотографировал их на телефон.
20:15. Они расстались. Теннисон нервничает. Чаще трогает очки.
Майкл проследил за ним до дома. Адрес подтвержден.
Суббота. Отклонение от графика.
Теннисон не пошел в кафе. Вместо этого – парк.
Майкл сел на скамейку в пятидесяти метрах, достал книгу, но не читал.
Мужчина встретился с кем-то. Короткий разговор. Обмен чем-то маленьким.
Теннисон уходит. Второй человек остается.
Майкл решает рискнуть. Он идет за незнакомцем.
Тот замечает его. Взгляд. Пауза.
Незнакомец исчезает в толпе. Ошибка.
Но теперь у Майкла есть новая деталь: Теннисон боится. И у него есть причины.
Майкл сидел за столом, разбирая заметки.
Расписание. Контакты. Слабые места.
На стене – фотографии. Теннисон с детьми. Теннисон с женой.
Майкл резко встал, отвернулся.
«Это не убийство. Это работа. Как раньше». Но раньше он не стрелял в беззащитных.
Он берет телефон. Набирает Люси: «Нужен “охотничий инструмент”. Тот, что для “дальних прогулок”. Завтра. Старое место 5:50».
Отправляет.
Глухие удары дождя по крыше.
Майкл открыл дверь фургона, и сразу – запах машинного масла, пыли и чего-то металлического. В углу, под брезентом, лежал продолговатый кейс.
Он присел на корточки, расстегнул защелки.
«Спокойной охоты» – записка Люси лежала прямо на черном пенопласте.
Под ней – разобранная Tigr 7, ее продольно-скользящий затвор лежал рядом на суконке. На рейлинге крепился массивный прицел «Night Hawk» с толстой линзой объектива. Майкл провел пальцами по холодному, идеально гладкому стволу.
Сборка заняла 37 секунд.
Рассвет только начинался. Небо было серым, мокрым. Майкл сидел на скамейке, винтовка – в спортивной сумке рядом. В ушах – обычные наушники, будто просто слушает музыку.
Теннисон появился в дверях кафе, как по расписанию. Черный костюм, тот же портфель.
Майкл медленно достал винтовку, разложил сошки.
Теннисон сел у окна, как всегда. Достал телефон, что-то проверил.
Майкл прильнул к прицелу.
Дыхание ровное. Сердцебиение спокойное.
Палец на спуске.
«Он не виновен».
«Но Анна тоже была невиновна!»
Дыхание сбилось.
«Я не могу…»
«Я должен!»
Выстрел.
Тихий хлопок глушителя.
Стекло вспыхнуло паутиной трещин.
Теннисон дернулся, будто споткнулся, затем осел на стол.
Кофе опрокинулся. Темная лужа поползла по скатерти.
Красное на белом.
Майкл не чувствует ничего.
Или – слишком много.
Он уже шел по аллее. Сумка с инструментом – через плечо.
В кафе началась паника, но крики не долетали.
Он достал телефон, вставил батарейку.
Одно сообщение Люси: «Дождь закончился. Зонт можно вернуть».
После отправки Майкл удалил сообщение.
В кармане звенела гильза.
Одна.
Теплая на ощупь.
Как ладонь Анны.