Майкл заполнил последнюю бумагу, размашисто поставил подпись и швырнул папку в машину. Оружие сдал молча – старший офицер лишь кивнул, даже не подняв глаз. «Свободен».

Дом был на другом конце города, но дорогу он не помнил. Только вспышки фонарей за окном такси, да давящая тяжесть в груди. Глухая ночь. Тишина, будто город вымер.

Дверь скрипнула. И тут же – запах. Сладкий, душный, въедливый. Свежая выпечка.

Раньше этот аромат обволакивал, как плед, – Анна любила печь, особенно когда ждала его. Но сейчас…

Желудок сжался. Горло подступило комом. В висках стучало, в ушах – глухой звон.

«Адреналин отходит», – мелькнуло в голове.

Майкл плюхнулся на диван, будто его ноги подрезали. Пружины скрипнули протестом, но ему было всё равно. Главное – не разбудить Анну.

Потолок. Белый, безликий, как больничная стена. Он зажмурился, но тьма не принесла спасения. Перед глазами всплыло лицо Джексона – искаженное, с выпученными глазами, губы синие, шевелящиеся в попытке вдохнуть.

Теплая кровь. Липкая. На пальцах, на рукавах, въевшаяся под ногти.

Колено дернулось – острая, знакомая боль, словно кто-то вгоняет в сустав раскаленный гвоздь. Всё тело ныло. Каждый мускул кричал о перегрузке: падения, удары, борьба…

Тело наконец сдалось, выдохлось, и он провалился в черную яму.

Утром Майкл лежал на кровати: глаза закрыты, но он уже слышит запах жареного лука и звук шипящего масла. Он хочет верить, что вчерашняя ночь – просто кошмар. Но когда он разжимает веки, перед глазами всплывает лицо Джексона – бледное, с остекленевшими глазами. Он резко садится, ладонь непроизвольно тянется к животу – там будто до сих пор липнет чужая кровь.

Анна (не оборачиваясь, помешивает сосиски на сковороде):

– Зай, как прошло ночное дежурство?

Тишина. Майкл смотрит на ее спину – на хлопковую домашнюю майку, слегка выгоревшую на плечах. Она всегда печет по утрам, когда волнуется. Значит, ждала.

Майкл (голос хриплый, будто проржавевший):

– Нормально.

Губы сами сложились в привычное: «Всё нормально». Ложь, въевшаяся в кровь за годы работы. Но сегодня она обожгла горло, как рвота после пьянки.

Анна (бросает в сковороду щепотку перца, наконец поворачивается):

– Ты странный сегодня. Опять не спал?

Она смотрит на него внимательно, замечает тени под глазами, сжатые кулаки. Ее брови чуть сдвигаются. Она знает, когда он врет.

Майкл (отводит взгляд, встает, делает вид, что поправляет простыню):

– Спал. Просто… не выспался.

Он не может смотреть ей в глаза. Если посмотрит – она увидит всё: труп Джексона, кровь на руках, этот черный Escalade, который уехал, а они его отпустили…

Анна (подходит, кладет руку ему на плечо. Ее пальцы теплые, пахнут маслом и солью):

– Майкл.

Одно слово – и в нём всё: «Говори». Он вдруг чувствует, как сжимается горло. Глаза начинают предательски жечь.

Майкл (резко отстраняется, делает шаг к окну):

– Всё в порядке, просто… бумажная волокита. После инцидента.

Ложь дается тяжело. Он никогда не умел врать ей.

Анна (тихо):

– Какой инцидент?

Майкл замирает. Он не хотел говорить. Но теперь придется. Хотя бы часть правды.

Майкл (не оборачиваясь, глядя в окно):

– Был вызов. Перестрелка. Джексон…

Голос срывается. Он не может договорить. Но Анна уже понимает. Ее рука прикрывает рот.

Анна (шепотом):

– Боже… Он?..

(Майкл молча кивает. За окном ярко светит солнце. В такой день парки забиты семьями с детьми, которые поедают тоннами мороженое.)

Анна (медленно подходит, обнимает его сзади, прижимаясь щекой к спине):

– Прости…

Он не отвечает. Просто кладет свою ладонь поверх ее руки. Она теплая. Живая. В отличие от Джексона. В отличие от него самого в эту секунду.

Майкл молча начинает собираться.

Анна (тревожно заглядывая в лицо Майкла):

– Может останешься сегодня дома?

Майкл (отрицательно покачивая головой слева направо):

– Нет, работы много.

Майкл натянул форму. Ему казалось, что она вся в крови. И кровь прилипает к телу.

Грядущий день висел над Майклом, как гильотина. Отчеты. Бесконечные отчеты. Допросы. Каждый его шаг, каждое решение будут ковырять, разбирать по косточкам, выворачивать наизнанку. Пять трупов. Пять подозреваемых – и ни одного живого. Такого в его практике еще не было.

Анна наблюдала, как он машинально крутит в руках холодную чашку кофе, даже не сделав глотка. Она знала эту тишину. Видела его таким после погонь, после тех случаев, когда он возвращался с операций с пустыми глазами и трясущимися руками. Но тогда он хотя бы говорил. Хотя бы проклинал всё на свете.

А теперь – ничего.

Потерять напарника…

Горло сдавило ледяным обручем. В голове вертелся один вопрос, но она боялась его озвучить. Боялась услышать ответ. Вместо этого губы сами выдохнули:

– Позавтракаешь со мной?

Голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине кухни.

Анна ставит перед ним тарелку с яичницей и сосисками. Белок чуть подгорел по краям – она отвлеклась, пока готовила.

– Хоть кусочек, – ее голос звучит нарочито легко, будто это обычное утро.

Майкл отодвигает тарелку. Рука дрогнула – он быстро убирает ее под стол.

– Не сейчас.

– Кофе хотя бы…

– Анна. Не сейчас.

Она закусывает губу, смотрит на его сведенные плечи, на тень под глазами, густую, как синяк.

– Ты… хочешь поговорить?

Тишина. Холодильник гудит за спиной.

– Нет, – коротко ответил Майкл, и будто стряхивал с себя назойливое насекомое помахал головой.

– Мне пора в офис, – проходя мимо Анны ответил Майкл.

Майкл захлопнул дверь машины, но звук почему-то не долетел до сознания. В ушах по-прежнему стоял звон – тот самый, что начался еще в переулке за аптекой, когда пуля Джексона рикошетом срезала кусок штукатурки у него над головой.

Щелк. Ремень безопасности. Щелк. Зажигание.

Пальцы сами набрали привычный маршрут – дом-работа-дом. Автопилот. Таксист его собственной жизни.

Первые пять минут он ехал, не видя дороги. Потом взгляд зацепился за плакат на остановке: улыбающаяся семья, реклама йогурта. «Начни день с правильного выбора». Горькая усмешка скривила губы. Какого черта вообще значат эти слова?

Светофор. Красный. Машина остановилась, и вдруг:

– Пап! Смотри, полицейский! – детский голос из соседнего авто.

Майкл машинально повернул голову. Мальчик лет пяти, прилипший носом к стеклу, восторженно тыкал пальцем в него. За рулем сидела усталая женщина – мать или няня, – и равнодушно жевала жвачку.

– Ты прав, малыш, – неожиданно для себя хрипло ответил Майкл.

Ребенок замер, потом заулыбался во весь рот. Зазеленел свет. Женщина даже не взглянула, нажала на газ.

А он вдруг осознал, что держит руки на руле. По-настоящему. Не трясущиеся, не стиснутые в спазме, а просто – на руле. Включился кондиционер, зашипел холодным воздухом. В эфире играла какая-то старая песня, которую Анна любила напевать под душем.

Телефон вибрировал в кармане. Капитан. Опять.

Майкл намеренно медленно достал его, положил на пассажирское сиденье. Пусть звонит. Сейчас. Он проедет еще два квартала, купит тот самый кофе с корицей, который терпеть не может, но сегодня почему-то захотелось. Потом зайдет в офис, где его уже ждут с разбором полетов. Потом будет подписывать бумаги, кивать, возможно, даже кричать на кого-то.

А вечером – вернется домой. Где пахнет выпечкой. Где Анна оставит на столе холодный ужин, если он опоздает. Где всё еще есть место, куда можно вернуться.

Майкл сделал глубокий вдох. Включил поворотник. День начался.

До участка оставалось несколько сотен ярдов. Майкл припарковал машину в несколько движений. Поворот руля. Задняя передача. Поворот руля. Щелчок ремня безопасности. И вот лицо Майкла уже обдувает прохладный ветер. Майкл ощутил его, как прикосновения Анны. Легкие. Освежающие.

Майкл толкнул дверь участка плечом. Руки были заняты бумажным стаканом с кофе, который он так и не выпил. Запах дезинфекции, дешевого растворимого кофе и пота ударил в нос, как всегда. Но сегодня этот коктейль казался особенно едким, будто его подали с насмешкой.

– Купер, – кивнул дежурный, лениво поднимая глаза от монитора. – Тебя ждут.

В коридоре было шумно – кто-то громко спорил по телефону, двое патрульных тащили пьяного в медпункт, а из комнаты для допросов доносился чей-то сдавленный плач. Обычный утренний хаос.

Майкл прошел мимо своего кабинета – дверь была приоткрыта, и он мельком увидел, как кто-то роется в его бумагах. Расследование уже началось.

– Эй, Купер! – окликнул его сержант Ривера, вынырнув из-за угла. – Капитан в ярости. Говорит, ты ему не перезвонил.

– Я занят, – буркнул Майкл, даже не замедляя шаг.

– Занят? – Ривера фыркнул. – Брось, у тебя же лицо, как у покойника. Иди лучше в медчасть, прежде чем тебя там…

– Отвали, – Майкл резко развернулся, и Ривера инстинктивно отступил.

Тишина. На секунду даже телефонные разговоры стихли.

Потом Ривера поднял руки в мнимом жесте:

– Ладно-ладно, герой. Сам разбирайся.

Майкл не ответил. Он уже шел дальше, к кабинету капитана.

Дверь была закрыта, но сквозь стекло он видел, как там сидят двое – капитан Хейз и кто-то в костюме. Внутренние дела.

Он замер.

Кофе в руке остыл.

В голове пронеслось: «Ты мог бы просто развернуться и уйти. Сказать, что тебе плохо. Сказать, что не спал. Сказать, что не готов».

Но вместо этого он глубоко вдохнул и постучал.

– Войдите.

Голос капитана звучал ровно, без эмоций.

Майкл толкнул дверь.

Кабинет, пропахший бумажной пылью, кофе третьей свежести и скрытым напряжением. Капитан Хейз сидел за столом, его пальцы медленно водили по папке с грифом «Инцидент 12–47. Для внутреннего расследования». Рядом – сухой, как протокол, мужчина в строгом костюме. Внутренние дела. Значит, всё серьезнее, чем казалось.

Майкл закрыл за собой дверь.

Мужчина в костюме сидел, развалившись в кресле, его пухлые пальцы с аккуратно подпиленными ногтями перебирали бумаги. На лацкане пиджака – блестящая значок «ВД» (Внутренние дела). Он не поднял глаз, когда Майкл вошел, лишь причмокнул языком, будто пробуя что-то прогорклое.

– Садись, Купер, – капитан Хейз кивнул на стул.

Майкл остался стоять.

– Капитан не просит дважды, – наконец поднял голову оперативник. Его голос звучал слишком гладко, как масло по пластику.

Теперь Майкл разглядел его полностью: слишком белая кожа (будто он годами не видел солнца), влажные губы, слегка приоткрытые, будто он только что облизнул что-то липкое. И глаза – маленькие, черные, блестящие, как у жука.

– Пять трупов. Ни одного задержанного. Один мертвый коп, – оперативник медленно провел языком по верхним зубам, словно выискивая остатки завтрака. – Какой у тебя оправдательный рассказ, герой?

Майкл почувствовал, как сжимаются кулаки.

– Кто нас туда отправил? – его голос прозвучал хрипло. – Они ждали.

Оперативник ухмыльнулся, обнажив мелкие, ровные зубы.

– Ой, какой интересный вопрос! – он нарочито округлил глаза, как учитель перед глупым учеником. – Может, это ты их предупредил?

Хейз резко поднял руку:

– Хватит.

Но оперативник уже наклонялся вперед, его дыхание пахло ментоловой жвачкой и чем-то кислым – как пустой желудок.

– Знаешь, что я думаю? – он понизил голос до шепота, будто делился грязным секретом. – Ты струсил. Спрятался. А твой напарник умер из-за этого.

Майкл дернулся вперед, но стул капитана скрипнул предупреждающе.

Оперативник засмеялся – тихий, мокрый смешок, будто кто-то давится слюной.

– Ой-ой, агрессия! – он откинулся назад, довольный. – Типичная реакция виноватого.

Хейз швырнул папку на стол:

– Купер отстранен. Всё.

Оперативник медленно поднялся, поправил галстук с идеальным узлом, потянулся к портфелю. Его пальцы скользнули по коже, как черви.

– Не уезжай из города, герой, – он улыбнулся, и в этот момент Майкл увидел – на его зубах застрял кусочек чего-то красного. Мясо? Жвачка?

– Мы еще поговорим.