Господин Гэн Цзиюань, младший брат и советник главы клана Гэн, сидел на коленях за низким столом и изучал трактат, записанный на потемневших бамбуковых дощечках. Его ещё довольно молодое лицо освещали дрожащие отблески растаявшей до самого основания свечи: огонёк доживал свои последние мгновения, и от такого танца пламени вскоре зарябило в глазах, поэтому мужчина отвлёкся от иероглифов и отложил записи в сторону.

Он протянул руку к глиняной пиале, что стояла рядом со стопкой новых книг, и ухватился за холодные края – чай уже успел остыть.

– А-Шу![30] – негромко позвал Гэн Цзиюань и поднёс чашку ко рту, слегка поморщившись. – А-Шу!

Какое-то время всё было тихо, отчего шелест дождя, доносившийся из приоткрытого окна, казался необычайно громким, и мужчина уже собрался выйти из комнаты, чтобы отыскать хоть кого-то из прислуги, но в коридоре послышались торопливые шаги.

На двери с причудливыми деревянными узорами, проклеенными белой бумагой, появился женский силуэт: служанка поклонилась в пояс и тихо заговорила:

– Второй господин Гэн!

Её голос звучал слишком напряжённо, как будто девушку что-то напугало. Гэн Цзиюань всё же поднялся с мягкой подушки, бесшумно подошёл к двери и распахнул одну створку, чтобы взглянуть на лицо А-Шу.

– Почему так долго? – спросил он и сразу заметил, что служанка рассеянно перебирала пальцами ткань своего белого подола. – Мне нужны новая свеча и горячая вода для чая.

– П-простите, – залепетала А-Шу. – Сейчас всё принесу!

– Что стряслось?

Она огляделась, словно боялась, что в коридоре мог неожиданно появиться кто-то чужой, и придвинулась ближе к господину:

– Приходил слуга из храма Чжугао. Знаете же, он обычно наведывается в день Солнца[31], чтобы собрать подношения для монахов, а сегодня даже ничего не взял! Только рассказал, что на мосту через реку Минлян нашли раненую ученицу, которая была не в себе и говорила какую-то бессмыслицу об ужасающем демоне.

Гэн Цзиюань насторожился и спрятал ладони в широких рукавах.

– В школу Шэньгуан не может проникнуть яогуай.

– Но девочку оцарапали когтями! – Глаза служанки забегали. – В наших краях не водятся тигры или другие опасные хищники, а значит, это злой дух!

– Я смотрю, слуга из храма щедро раздаёт слова[32], а ты охотно распространяешь вздорные слухи. Прекрасная парочка.

А-Шу явно не понравилось насмешливое замечание господина, и она тут же поумерила пыл, опустив взгляд в пол.

– Наверное, вы правы. Если бы случилось что-то серьёзное, то вас бы уже вызвал к себе глава Гэн.

– Вот именно! – Гэн Цзиюань ещё пару мгновений пристально смотрел на девушку, после чего развернулся и прошёл внутрь комнаты, остановившись у большого бронзового зеркала. – Принеси воду и свечу, а об остальном не переживай.

Служанка кивнула и с глухим стуком прикрыла деревянную створку. Когда она наконец убежала выполнять поручение, Гэн Цзиюань окинул сосредоточенным взглядом трепещущее в отсветах пламени мутное отражение и, найдя свою причёску недостаточно безупречной, потянулся к золотым шпилькам с длинными цепочками, что утопали в его светлых волосах. Острые концы украшений назойливо впивались в голову, напоминая укусы маленьких насекомых, и он поспешил их вытащить, распуская пшеничные пряди.

Пусть он и пытался это скрыть, но после прихода А-Шу мысли его пришли в беспорядок. Теперь Гэн Цзиюань не мог перестать думать об ученице, которая якобы видела демона недалеко от храма, принадлежащего самой защищённой от нападений яогуаев школе. Это даже звучало нелепо! Ещё и сын до сих пор не вернулся домой после занятий, из-за чего второй господин Гэн не на шутку встревожился, начиная мерить шагами комнату.

– Уже подходит к концу час Собаки[33], – заговорил Гэн Цзиюань и подошёл к круглому окну, за которым мир давно погрузился во мрак, и только покачивающийся под крышей бумажный фонарь выхватывал из темноты очертания размытого дождём сада. – Где пропадает А-Лэй?

Он судорожно выдохнул и вернулся к столу, схватившись за первую попавшуюся книгу. После смерти жены это подтачивающее душу чувство не давало спокойно жить, словно Гэн Цзиюань каждое мгновение сидел на подстилке из гвоздей[34] и в то же время пытался играть роль образцового отца, который не переживает по пустякам и всегда хранит безмятежный вид.

Вскоре новая свеча ярко заполыхала, освещая просторную комнату, а глиняный чайник вновь наполнился горячей водой. Находясь уже на грани тревожного сна, второй господин Гэн вздрогнул и открыл глаза: из сада доносился еле уловимый шорох, будто кто-то пытался проникнуть в дом. Схватив меч с золотой рукоятью, он бесшумно приблизился к двери, что вела во внутренний двор, и приоткрыл её, выглядывая наружу.

Над городом Люцзэ раздался далёкий барабанный бой, оповещающий о наступлении следующего часа, и встревоженные птицы сорвались с ветвей, обрушивая на каменную дорожку град крупных капель. Среди тёмных кустов кто-то прятался. Гэн Цзиюань направил быстрый взгляд в сторону фонаря, отчего тот разгорелся ярче обычного, освещая небольшой сад и чьё-то маленькое тело. Из-за полуопавшей листвы виднелись только ноги, прикрытые изорванным подолом, и в груди второго господина Гэна в мгновение ока образовалась глубокая дыра.

Он резко распахнул двери и кинулся к сыну, который лежал на спине с широко раскрытыми, но как будто подёрнутыми плёнкой глазами, устремлёнными во мрак вечернего неба. Одежда Гэн Лэя была разодрана в клочья, а побелевшее лицо испачкано то ли грязью, то ли кровью.

– Кто?.. – спросил мальчик, силясь рассмотреть того, кто пришёл к нему на помощь. – Это отец? Отец, помоги…

Пальцы с отросшими когтями ухватились за длинный рукав Гэн Цзиюаня, впиваясь тому в кожу даже сквозь плотную одежду. Самый страшный кошмар, о котором только мог помыслить второй господин Гэн, настиг его именно этой дождливой ночью.

– Всё будет хорошо. – Он понизил голос и приглушил свет фонаря с помощью огненной ци. – Не бойся, ты в безопасности!

Его самого била мелкая дрожь, но Гэн Цзиюань не мог позволить себе слабость, только не сейчас! Он осторожно поднял сына на руки и, подойдя к дому, скрылся за деревянной дверью. Бумажный светильник с шипением погас, погружая сад в полную темноту.

В доме было тепло. А-Шу только недавно разожгла огонь в очаге, но застеленный толстыми одеялами кан[35], что находился в углу около круглого окна, уже неплохо прогрелся. Уложив Гэн Лэя на постель, Гэн Цзиюань укутал мальчика и отошёл к столу, чтобы налить горячей воды в деревянное блюдо.

– Тебя кто-нибудь видел? – после долгого молчания спросил он, проведя краем полотенца по грязной щеке сына.

– Я не знаю, не помню…

Гэн Цзиюань коснулся двух ран на лбу ребёнка, отчего тот вздрогнул, но не издал ни звука. В углублениях виднелись маленькие костяные рога, что с каждым мгновением становились меньше и меньше, исчезая под разорванной кожей. От этого вида у господина Гэна перехватило дыхание, и он убрал руку, крепко сжимая тряпицу в кулаке.

Почему именно Лэй?

Кто угодно в империи Чжу мог оказаться носителем разрушительной силы Великого Дракона, но жребий пал на его сына.

– Спрячь под половицами! – сказала госпожа Гэн и передала Гэн Цзиюаню обмотанные пожелтевшей тканью и бечевой бамбуковые таблички. – Внутри хранятся записи моих предков о… Впрочем, неважно. Ни в коем случае не показывай их никому!

– Что за спешка и таинственность?

Он взвесил на ладони тяжёлый свёрток и попробовал сломать восковую печать, чтобы прямо сейчас прочесть содержимое, но жена схватила его за запястье. Её пальцы держали настолько слабо, что Гэн Цзиюань с лёгкостью мог бы вырваться, но не стал и лишь нежно накрыл её холодную руку своей.

– Обещай, что не откроешь эти записи до тех пор, пока не найдёшь в своём саду драгоценность. К ней тебя сопроводят звуки вечернего барабана и шёпот дождя, так я это видела во сне.

– Я тебя не понимаю.

– Можешь просто пообещать?! – Она повысила голос и тут же закашлялась, придерживая живот, который больше невозможно было скрывать за просторными одеяниями. – Неужели я о многом прошу, Юань-гэ?

Услышав ласковое обращение, которое А-Нань как будто позабыла после свадебной церемонии, предпочитая называть его мужем, он сразу смягчился и помог беременной жене сесть поудобнее на подушку.

– Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Сейчас тебе нельзя тревожиться, вы с ребёнком слишком слабы.

Она ничего не ответила и прильнула к груди Гэн Цзиюаня, уткнувшись лицом в его шёлковые одежды. Он боялся за неё и сразу прижал А-Нань к себе, обнимая за исхудавшие плечи, что изредка содрогались от сухого кашля.

А-Нань умерла в тот же час, когда новорождённый малыш сделал свой первый вдох. Тогда второй господин Гэн заперся в покоях вместе с её бездыханным телом и достал из-под половиц древние записи, содержащие сведения о Сыновьях Дракона, божественная кровь которых проявлялась с незапамятных времён в роду его жены. Эти таблички теперь казались лишь насмешкой над его горем, ненужной ношей, добавляющей тревог: за хранение таких опасных книг солдаты могли увезти кого угодно в столицу и за измену перемолоть все кости в порошок.

В ту ночь он так и не понял, зачем А-Нань оставила ему легенды своей семьи, но теперь, когда перед ним лежал собственный сын, чью кожу покрывала драконья чешуя, всё встало на свои места. Она с самого начала знала, что родит не простого ребёнка. Она чувствовала, что не сможет сама о нём позаботиться.

– Отец, что теперь со мной будет? Я умру?

Слабый голос Гэн Лэя, его мерцающие во мраке глаза, которые полнились животным страхом, его израненное после обращения тело – всё это привело Гэн Цзиюаня в чувство. Он схватил мальчика за руку и крепко сжал, передавая ему свою тёплую, наполненную светом ци.

– Ты не умрёшь. Я не позволю никому даже пальцем тебя тронуть.

– Но кажется, что я на самом деле плохой. Я причинил кому-то вред…

– Девочке в храме? – спросил Гэн Цзиюань, уже зная ответ на этот вопрос. – Не волнуйся, она жива.

Взгляд Гэн Лэя прояснился, и он приложил ладонь к взмокшему лбу, с ужасом смотря на деревянные балки под потолком.

– Мэй Шан? Я, похоже, ударил её, но был кто-то ещё, я… я не помню. Всё так размыто!

Гэн Цзиюань приподнял руку Гэн Лэя, чтобы та попала под яркий свет свечи, и вгляделся в кровавые разводы. На коже следов почти не было, их смыло дождём, но под когтями запёкся толстый слой крови вместе с кусочками плоти. Его сын кого-то убил. Второй господин Гэн ясно чувствовал запах смерти, который ни с чем невозможно спутать, и внутренности у него в животе скрутились подобно затягивающейся во время шитья петле.

– Я демон?

– Ты – Сын Дракона! – уверенно сказал Гэн Цзиюань и поднялся, медленно пройдя в другой конец покоев. Неважно, чья кровь сегодня пролилась, он уже всё для себя решил. – Девять лет назад твоя матушка отдала мне записи, и в них говорилось о её семье, в которой на протяжении веков рождались драконы. Ты – не жадное до власти чудовище из столичных песен и не отвратительный демон, заслуживающий истребления.

Он коснулся белым носком скрипучей половицы, присел и подцепил гладкую деревяшку пальцами, приподнимая её над полом. В тайнике лежала присыпанная землёй шкатулка, внутри которой хранились те самые бамбуковые таблички.

– Всё, что говорят о Сыновьях Дракона, – ложь! Ты пришёл в этот мир не для того, чтобы разрушить его. – Гэн Цзиюань лишь один раз читал запрещённый текст в тот самый день, когда умерла жена, но сейчас ему казалось, будто он помнил наизусть каждый иероглиф. – Твоё истинное предназначение – служить императору своей драконьей мудростью и стать вестником наступающих перемен. Ты – посланник небожителей.

Гэн Лэй молчал. Он, как и все остальные ученики заклинательских школ, наверняка слышал о Второй междоусобной войне, бесчисленных гонениях и страшных пытках, которым подвергались эти существа. Ещё несколько лет назад по империи разносились слухи о семьях, что сдавали своих обращённых детей в столичную управу, лишь бы получить сундук с золотом, или же без жалости сами пронзали сердца малышей вилами, боясь императорской кары. В последние годы никто не говорил о Сыновьях Дракона, будто их и вправду удалось вырезать под корень, навсегда уничтожить, но оказалось, что они всё же продолжали рождаться.

– Отец, я не хотел становиться таким! – Гэн Лэй вдруг закрыл глаза руками, и его плечи начали вздрагивать. – Прости, прости меня! Я должен был стараться изо всех сил, чтобы ты мог мной гордиться, но теперь… Меня убьют за то, кто я есть?!

Спину Гэн Цзиюаня обдало волной жара, словно в одночасье в комнате вспыхнули стены, и он увидел, как из-под ладоней сына вырвалось нечто напоминающее огненную ци, только выглядело оно гораздо ослепительнее и заполняло всё помещение, отчего волосы на теле вставали дыбом.

– Успокойся! – приказал второй господин Гэн, пытаясь скрыть волнение в голосе. – Если ты это не остановишь, то все в городе узнают, что здесь живёт Сын Дракона!

Он спрятал в рукав шкатулку с тайными записями и двинулся к столику; каждый шаг в сгустившемся от могущественной энергии воздухе давался ему с трудом. Добравшись до чайника, Гэн Цзиюань налил тёплой воды в пиалу и протянул Гэн Лэю, который до сих пор не отнимал рук от лица.

– Выпей и послушай, что я тебе скажу. Никогда заранее не знаешь, какой путь уготован человеку, но раз наша с тобой судьба складывается именно таким образом, то мы должны сделать всё, чтобы выжить. В ближайшие три дня будем готовиться к отъезду из Люцзэ: нужно скрыться на время, исчезнуть из школы, пока нас не раскрыли.

– Но меня уже видела Мэй Шан…

Гэн Лэй наконец перестал плакать и теперь стыдливо вытирал со щёк мокрые следы. Ему удалось немного усмирить свою драконью ци, и в комнате сразу стало легче дышать.

– Завтра я схожу в храм Чжугао и узнаю, о чём именно рассказала монахам эта девочка. Раз никто до сих пор не пришёл за тобой, значит, она тебя не выдала или же не помнит, что случилось. – Времени на долгие размышления у него не было, поэтому Гэн Цзиюань продумывал побег прямо сейчас. – Также мы должны создать убедительную легенду, чтобы никто не заподозрил неладное, ведь слухи о нападении демона уже к утру охватят весь город. Скажем, что из-за усиленных тренировок у тебя порвались глубинные меридианы и если не принять срочные меры, то ты навсегда останешься калекой.

– Разве получится обмануть дядю Гэна? – спросил Гэн Лэй и отпил немного воды из пиалы – его янтарные глаза с вертикальными щёлками зрачков постепенно обретали обычный оттенок. – Глава клана видит меня насквозь.

– Я просто не дам ему навестить тебя! – отрезал Гэн Цзиюань и с силой нажал пальцами на виски. – Наше счастье, что сейчас целитель в отъезде, а его ученик совсем молодой и неопытный, поэтому убедить юнца в необходимости срочно отправить тебя в скрытый храм Ин будет не так трудно.

– Значит, мой путь Истинного света закончится здесь?

Голос Гэн Лэя вдруг изменился, теперь он казался ровным и ничего не выражающим, словно девятилетний мальчик вырос за одну ночь и, как подобает взрослым заклинателям, смирился с потерей.

– Нет! Мы уедем, но это не значит, что твоя жизнь заклинателя завершена. Сейчас самое главное – научиться управлять драконьей кровью и скрывать её от нежелательных глаз, но заниматься подобным в Люцзэ слишком рискованно, ты и сам понимаешь. Позже, когда опасность минует, ты обязательно сможешь вернуться в школу Шэньгуан и пройти Посвящение.

Лицо сына выглядело слишком отстранённым, и Гэн Цзиюань вздохнул: он и правда не знал, как подбодрить ребёнка, которому предстояло в будущем пройти горы мечей и море огня. Всё, что он мог, – лишь попытаться облегчить его путь.

– Лучше поспи, а я за ночь ещё раз изучу записи, которые оставила твоя матушка. Мы справимся с этим вместе, я тебя не брошу.

Укрыв Гэн Лэя толстым одеялом до самого подбородка, он отошёл от тёплого кана и опустился на подушку в мерцающем круге жёлтого света, что отбрасывала единственная свеча. Он поражался своему спокойствию и решимости. Сначала, увидев в саду мальчика с драконьими чертами, Гэн Цзиюань испугался, но как только поднял сына на руки, услышал его прерывистое дыхание, все сомнения и страхи развеялись. Даже если придётся пожертвовать собственной жизнью, он позаботится о Гэн Лэе, которого А-Нань ласково, ещё до рождения, называла маленьким драконом.

Второй господин Гэн позволил себе нежную, почти незаметную улыбку – воспоминания об ушедшей в Обитель мёртвых жене хоть и причиняли боль, но всегда дарили ему ощущение прежнего покоя. Она бы хотела, чтобы он поступил именно так.

Всё, ради чего Гэн Цзиюань существовал прежде, теперь казалось бессмысленным, словно только сегодня в саду под моросящим дождём он отыскал своё истинное предназначение.

– Отец! – послышался сонный голос Гэн Лэя.

– Да?

– Если я дракон, то когда-нибудь, возможно… я смогу летать?

Вопрос звучал слишком наивно даже для девятилетнего ребёнка, но Гэн Цзиюань почувствовал, что за этим скрывалось нечто большее: нетерпение и искренняя надежда, которых у Гэн Лэя не было во время обучения в школе Шэньгуан. Всё же, ступая на истинный путь, любой человек неизменно преображался.

– Когда придёт время, – ответил второй господин Гэн и достал из рукава шкатулку, смахивая с чёрной крышки пыль. – Ты обязательно взлетишь.

Слухи по городу Люцзэ расползлись быстро: сначала в каждом чайном доме шептались о ночном нападении неизвестного зверя на младшую ученицу и о растерзанной семье, что жила на окраине бамбукового леса, но вскоре эти разговоры поутихли и уступили место сплетне про подающего надежды сына советника, который во время обучения в храме Чжугао серьёзно повредил меридианы.

Среди заклинателей начались волнения, и именно этим беспорядком воспользовался Гэн Цзиюань. Спустя три дня после вечера обращения он посадил Гэн Лэя в закрытую повозку и повёз сына далеко на юг, к самой границе земель школы Циншуй, где можно было переплыть многочисленные озёра на лодке и затеряться в скалистых пещерах.

* * *

Настоящее время

Костёр шипел и искрил, когда на тлеющие поленья попадали капли дождя, которые срывались с листьев старого клёна, что раскинул густую крону над землёй не меньше чем на пять чжанов[36]. С толстых ветвей, склоняющихся под тяжестью веков, свисали тысячи разноцветных ленточек и красных бумажных записок: их оставляли здесь заклинатели, городские жители и крестьяне со всех уголков южной провинции в надежде на удачу в будущем году.

Дерево желаний служило своеобразным указателем для путников, двигающихся по тракту от столицы империи – отсюда до города Люцзэ оставалось всего девять ли[37], если ехать по главной дороге, и шесть ли, если срезать путь через бамбуковый лес. Туда Гэн Лэй и собирался направиться с наступлением рассвета, поэтому решил заночевать прямо около клёна, чтобы не терять времени в поисках постоялого двора.

Вытянув правую ногу, он откинул длинный подол и закатал белые штаны: вокруг прикрытого бинтами укуса на голени кожа уже почернела и потеряла чувствительность. Возможно, если бы он позволил всей своей драконьей ци высвободиться, то ему удалось бы залечить эту опасную рану, но Гэн Лэй боялся непредсказуемых последствий такого обращения, поэтому просто продолжал пить порошки, оставленные целителем Ши. Сейчас он и так с трудом мог удерживать человеческую форму, поэтому принимать облик дракона было опасно: если потерять контроль хоть на мгновение, то снова прольётся невинная кровь.

Сон никак не шёл к нему, и Гэн Лэй, прислонившись спиной к неровному стволу, достал из-за ворота послание с отцовской печатью. Развернув письмо, он в очередной раз пробежался взглядом по идеально написанным тушью иероглифам: «Тебе нужно на время затаиться. Пока не возвращайся в Люцзэ. Надеюсь, мы увидимся ещё до того, как листья гинкго пожелтеют».

К бумаге был приклеен небольшой зелёный листочек, уже подсохший от времени, и Гэн Лэй провёл по нему пальцем, ощущая узор прожилок. Всего лишь три короткие строчки от отца, полученные после долгой разлуки, слишком взволновали его и заставили выехать в школу Шэньгуан немедленно.

Ещё до войны и даже во время службы такие письма обычно содержали пространные и поэтичные размышления о смене сезона, необычных происшествиях в провинции или о новых учениках, которые прошли Посвящение в храме Чжугао, но на этот раз всё ограничилось лишь предостережением, что могло означать только одно: клану или самому отцу грозила серьёзная опасность. Гэн Лэй просто не мог оставаться в стороне, поэтому решил проникнуть в город, чтобы узнать подробности.

Правда, кое-что беспокоило его с того самого дня, как он без объяснений покинул дом семьи Ван. Из-за ранения он решил не прощаться, чтобы сущность Сына Дракона случайно не была раскрыта, и в спешке даже не оставил хоть какой-то весточки. Ван Юн наверняка разозлится, когда вернётся, поэтому Гэн Лэй думал связаться с ним с помощью мыслей, но ничего не выходило, сколько бы он ни пытался.

«Ван Юн, ты меня слышишь?» – вновь позвал он, но, как и всякий раз до этого, получил в ответ лишь звенящее молчание.

– Надеюсь, с тобой и мэймэй[38] всё в порядке…

Раньше, даже когда они находились слишком далеко друг от друга, Гэн Лэй ощущал крепкую нить, которая соединяла камни в их цзюанях[39], но теперь связь истончилась, стала похожей на дым, поднимающийся от курительных палочек и рассеивающийся в воздухе. Чувство пустоты и одиночества казалось настолько непривычным, что Гэн Лэй порой впадал в уныние, предполагая самые трагичные причины ослабления обмена. Но разве что-то могло произойти с таким сильным заклинателем, как Принц Ночи?

– Я слишком переживаю, – сказал он сам себе и прикрыл глаза. – Наверное, я просто отвык быть один, – это даже смешно.

Какое-то время он лежал в тишине, слушая шёпот дождя, но вскоре неподалёку проехала дребезжащая повозка ночного путника, и лёгкая дрёма, которая на несколько мгновений окутала его, исчезла, подобно шёлковому шарфу девы, унесённому с её плеч ветром.

Рядом с горизонтом уже брезжил рассвет, растекаясь розоватой краской у самого края неба, и Гэн Лэй решил выехать сейчас же, чтобы добраться до города Люцзэ к утру. Такая мысль его воодушевила, и он быстро поднялся. Засыпав небольшой костёр землёй, Сын Дракона надел поверх светлых одежд серую накидку и отвязал коня от ближайшего деревца, направляя животное в противоположную сторону от широкого тракта, к дороге, ведущей через бамбуковый лес.

Как бы он ни торопился, оказалось неимоверно трудно преодолеть даже шесть ли по размытой дождём тропе, которая напоминала скорее наказание из Обители мёртвых для тех, кто при жизни всегда спешил, чем путь до главного города провинции. Туман плыл густой рекой между покачивающимися стволами, и лошадь пару раз чуть не сломала ноги, ступая в очередную яму, заполненную грязью. Ставшие бесполезными бумажные фонари на столбах болтались на ветру, промокшие от влаги, и Гэн Лэй вздохнул, припоминая, насколько удобно было путешествовать по северной провинции, где рядом с городами и богатыми деревнями вместо обычных свечей использовались лунные камни.

В конце концов до стен Люцзэ он добрался только к часу Змеи[40]. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и осветило пустынную объездную дорогу, которая выглядела ещё хуже, чем лесная тропа: повсюду лежали деревянные обломки и втоптанные в грязь бумажные гирлянды, которыми обычно украшали улицы. Похоже, здесь совсем недавно проехал целый конный отряд, оставив на утрамбованной земле отпечатки сотен копыт.

В воспоминаниях Гэн Лэя около города всегда царило оживление и повсюду сновали жители или торговцы, но сегодня здесь стояла непривычная тишина. Он бесшумно спустился с лошади и пошёл в том направлении, куда вели многочисленные следы – совсем рядом находился один из боковых входов в Люцзэ, по которому в обычные дни въезжали путники с тяжёлыми повозками.

Никем не охраняемые ворота оказались распахнуты настежь, а деревянный знак с надписью «Город Люцзэ. На небе – Солнце, на земле – Его лучи» лежал в высоких зарослях мискантуса, переломленный надвое.

– Что здесь творится… – прошептал Гэн Лэй и предусмотрительно накинул на голову глубокий капюшон, чтобы скрыть часть лица.

Он прошёл вперёд, оставляя за спиной массивные створки ворот, и сразу ощутил, как меридианы в его теле отозвались лёгкой ноющей болью. Нечто подобное он уже ощущал во время службы в имперском лагере, когда силы заклинателей каждый день подавлялись неизвестным артефактом, и теперь догадывался, что в школу Шэньгуан прибыли воины из столицы, и их визит совсем не выглядел дружественным.

Оставив лошадь в подворотне, Гэн Лэй побрёл по пустынной улице, оглядывая будто только что брошенные лавки с товарами, столики, ломившиеся от закусок, и белые ширмы театра теней, за которыми не было ни души. Куда делись все жители? Он прислушался, и кроме пронзительного кудахтанья напуганных куриц, которые носились по соседнему двору, до его ушей донёсся с трудом различимый гомон.

Нащупав под накидкой тёплую рукоять своего цзяня, Гэн Лэй унял подступающую тревогу и прибавил шаг, двигаясь в направлении главной улицы, что вела к площади Девяти священных деревьев. Слева стоял пустующий чайный дом, и Сын Дракона сначала прошёл мимо него, но вдруг остановился, уловив светлый и гибкий поток жизненной ци, что бился за высокими стенами подобно сверчку, посаженному в тесную клетку[41].

Гэн Лэй перемахнул через заборчик и заглянул в круглое решётчатое окно, что позволяло осмотреть внутренний дворик с аккуратно подстриженными кустами и несколькими низкими столами, за одним из которых на подушке сидела девушка в белом одеянии с жёлтым шёлковым подолом, раскинувшимся шлейфом позади неё. Волосы заклинательницы были убраны в особую причёску с вплетёнными в косы солнечными хризантемами и красными лентами, ниспадающими на плечи, что говорило о её высоком статусе в школе Шэньгуан или же о родственной связи с влиятельной семьёй.

Рядом стоял имперский солдат в потёртых пластинчатых доспехах, он держал у шеи девушки лезвие меча и бесцеремонно перебирал пальцами её алые ленточки.

– Убери руки! – процедила она, но не сдвинулась с места – след от клинка прямо над ключицей и так уже кровоточил.

– Ещё чего! Разве ты не знаешь, что случается с юными девами, которые попадают в руки к таким мужчинам, как мы? – Солдат провёл ладонью по её толстой косе и прикрыл глаза от наслаждения. – Тем более нам на пути попадались только миловидные крестьянки, а вот заклинательницу мы поймали впервые, так что, будь добра, замолкни и делай, что требуется.

– Вы просто животные.

Из чайного дома вышли ещё двое, держа в руках по кувшину с вином, и над внутренним двориком разнёсся их неприятный хохот.

– Язычок у неё длинный, как раз то, что надо! – выдал мужчина, который уже успел спуститься по лестнице и подойти к пленнице. – Тебя же не придётся учить, как правильно им пользоваться?

Он наклонился к заклинательнице, взял её за подбородок и приник к плотно сомкнутым губам, пока второй солдат с силой оттягивал волосы девушки назад, заставляя её раскрыть рот.

Хоть Гэн Лэй изначально не собирался выдавать себя или ввязываться в потасовки, но такое обращение с женщиной, тем более с заклинательницей из его школы, казалось настолько диким, что он не выдержал и шагнул вбок, намереваясь пройти через парадный вход, но его остановил внезапный вопль.

– Ах ты, тварь! – выкрикнул солдат и отпрыгнул от пленницы, прикрывая рукой разодранную нижнюю губу. – Укусила! Она меня укусила!

– Ты забыл, что она всю жизнь занимается боевыми искусствами? – усмехнулся третий участник этой омерзительной сцены, который всё время стоял в стороне и попивал вино из кувшина. – Тем интереснее для нас! Ты уже отказалась выполнить приказ Великого и Благословенного Драконом Императора, а потому считаешься изменницей.

Он кивнул мужчине с мечом, и тот заставил девушку подняться с подушки, потянув её наверх прямо за косу.

– Все заклинатели в этой прогнившей школе предатели! Думаете, что вы лучше нас, раз общаетесь со своим мелким божком и используете его силу?! Чего ты стоишь теперь, когда не можешь извлечь из своего тела и капли энергии? – Солдат, глаза которого блестели от выпитого вина и возбуждения, схватил её за ворот. – Считаю, что ты должна прямо сейчас снять одежду, ведь этот цвет принадлежит только императору!

Меч, который всё время был плотно приставлен к шее девушки, отодвинулся всего на цунь[42], и этого хватило, чтобы попробовать вырваться: за одно мгновение она вывернула руку, удерживающую клинок, пнула пьяного имперского солдата сапогом между ног и развернулась, отправив свой кулак прямо в челюсть мужчины.

– Хватайте! – зарычал кто-то из них.

Пленница кинулась к выходу, но её поймали за волосы и дёрнули назад так сильно, что она вскрикнула. Тот, кто совсем недавно пытался поцеловать заклинательницу, теперь ударил её в живот и принялся срывать верхние одежды.

– Отойдите от молодой госпожи!

Солдаты удивлённо обернулись, встретившись с прожигающим до самых внутренностей взглядом Гэн Лэя. Он вышел из укрытия, позволив своей драконьей ци свободно течь по двору, и эта энергия заставила ноги мужчин подкоситься от страха, но они всё равно не отпустили свою добычу.

– А ты кто такой? Почему не на площади с остальными? – рявкнул мечник и выставил лезвие цзяня вперёд.

– Я сказал: отпустите молодую госпожу, – повторил Сын Дракона, и в его голосе послышалась угроза.

Тень ужаса скользнула по лицам имперских солдат, но они даже не пошевелились, будто не могли решить, что делать: бежать со всех ног или попробовать убить дерзкого незнакомца. Наконец один из них осмелел и бросился на Гэн Лэя, извергая поток брани:

– Зря ты к нам полез, гад! Я каждый день раскалываю головы таких подонков, как ты, словно это ореховая скорлупа! Скрываешься в тени, точно безродная собака…

Легко отступив вбок, Гэн Лэй оказался позади неповоротливого противника в тяжёлых доспехах и беззвучно выхватил меч из ножен, подрезав тому икры. Следующий удар он нанёс рукоятью по основанию шеи, и мужчина со звоном и скрежетом пластинчатой брони повалился лицом в пыль, словно мешок с костями. Движения Сына Дракона оказались настолько стремительными, что их мог бы заметить только опытный заклинатель: второй солдат неожиданно охнул и тоже упал прямо на столик с закусками, расколов его на несколько частей.

– Отойди, или я… Я убью эту девчонку! – крикнул последний, ещё крепче стискивая волосы пленницы, отчего по её лбу потекли струйки крови.

Гэн Лэй не изменился в лице, оно по-прежнему выражало спокойную решимость. Поймав на безупречном лезвии Хофэя отблеск солнца, он направил яркий луч в глаза мужчины и в мгновение ока появился прямо перед ним, перерезая не защищённую доспехами глотку. Тело грузно опустилось на колени и застыло в этом смиренном положении.

Мёртвая рука застряла в волосах заклинательницы, и когда стало понятно, что больше опасности нет, девушка с отвращением отбросила её от себя, тем самым потревожив труп, который всё же упал на землю, поднимая в воздух облачко пыли.

– Мерзкое животное! – прошептала она и вытерла лицо от кровавых дорожек, которые успели стечь по переносице.

– Вы в порядке? – Гэн Лэй очистил цзянь белоснежным платком и убрал оружие в ножны, после чего протянул ей руку. – Вам сильно досталось.

– Пустяки!

Заклинательница не приняла помощь от чужака и встала сама, прикрывая ладонями отбитый бок. Вблизи её худенькое лицо показалось Гэн Лэю знакомым, но он в последний раз посещал школу Шэньгуан во время своего Посвящения в четырнадцать лет, поэтому не мог сказать наверняка, кто именно стоял перед ним.

Заметив, что девушка тоже внимательно разглядывает его, он спросил:

– Не представитесь?

– Разве вы не должны первым назвать своё имя?

Высокомерие, которое сквозило в её голосе, сразу напомнило ему о двоюродных братьях и старшей сестре, что вели себя точно так же с любым человеком, не принадлежащим к главной ветви семьи Гэн.

– В благодарность за спасение ответьте сначала вы.

Она раздражённо выдохнула, но перестала препираться и поклонилась, вложив левый кулак в правую ладонь:

– Простите мою неучтивость. Я Мэй Шан из семьи заклинателей Мэй, мы живём в Люцзэ с самого основания города. Спасибо, что не закрыли глаза на мою беду.

– Мэй Шан… – повторил он и сделал шаг назад.

Как так вышло, что из всех девушек своего поколения Гэн Лэй встретил здесь именно её? Единственную свидетельницу первого обращения в дракона и подругу детства, которую он собственноручно ранил… Воистину, его судьба хромала на обе ноги[43], раз он выбрал настолько неудачное время для появления.

– Простите, я должен идти.

Гэн Лэй поклонился и решил сбежать как можно скорее, но Мэй Шан оказалась достаточно проворной и успела схватить его за руку.

– Гэгэ? – спросила она с сомнением и, встав на носочки, стянула с него капюшон. – Сначала я подумала, что обозналась, но это и правда ты!

Он не знал, чего теперь ожидать от старой знакомой, поэтому остановился и молча уставился на Мэй Шан, пытаясь прочесть хоть что-то по её светящемуся от любопытства лицу. Неужели она ничего не помнила? Или же просто умело притворялась?

– Сколько лет мы не виделись? Пятнадцать? В день Посвящения я только издалека смогла на тебя посмотреть, а после церемонии ты сразу уехал.

– Тогда мои меридианы ещё не восстановились полностью, – солгал Гэн Лэй, чтобы подкрепить свою легенду, на которой держалась вся его жизнь после обращения. – Я должен был сразу вернуться в скрытый храм Ин, чтобы продолжить обучение там.

– Да, понимаю… – Она как-то странно улыбнулась, и Гэн Лэю стало не по себе от её долгого оценивающего взгляда.

В любом случае, даже если Мэй Шан ничего не помнила, он не собирался восстанавливать дружбу и уж тем более откровенничать с кем-то из школы Шэньгуан: таков был его давний уговор с отцом. Но всё же он решил хоть немного разузнать о последних событиях.

– Расскажешь, что здесь происходит? Почему воины из столицы расхаживают по Люцзэ так, словно они у себя дома?

– Это всё император! – Мэй Шан брезгливо осмотрела изорванный верх своего одеяния и подобрала жёлтые обрывки ткани с земли. – Он хочет наложить табу на цвет нашей школы и втоптать наши многовековые традиции в грязь!

– Разве это достаточное основание для того, чтобы врываться на чужую территорию и чинить здесь беспорядки?

Она пожала плечами и кивнула в сторону небольшого проулка, по которому ветер гнал порванного воздушного змея, видимо отцепившегося от одной из лавок с игрушками.

– Лучше уйдём отсюда поскорее и спокойно поговорим в другом месте, – прошептала Мэй Шан и тронула носком сапога голову одного из солдат. Тот не очнулся. – Нападение на имперских приспешников и убийство одного из них нам точно с рук не сойдёт.

Всё происходящее в городе Люцзэ выглядело гораздо серьёзнее, чем предполагал Гэн Лэй. Когда в дело вмешивался император, любой неверный шаг мог стоить многих невинных жизней, а он и так уже оставил после себя тело с перерезанной глоткой, поэтому без возражений пошёл за старой знакомой.

Вместе они обогнули чайный домик, вышли через чёрный ход и побежали по улочке, стараясь держаться в тени. Эта часть города оказалась не такой безлюдной, и краем глаза Гэн Лэй замечал прячущихся за ставнями жителей или совсем юных учеников школы, что сбивались в группы и отсиживались за выстроенными из бочек и ящиков баррикадами.

– Эй, вы почему не на площади со всеми?!

От этого громогласного оклика оба беглеца вздрогнули и замерли на месте: из-за угла дальнего дома вышел воин в начищенных доспехах и шлеме с алым пером – он был явно более высокого ранга, чем недавние рядовые солдаты, а в руке держал внушительного размера гуань дао[44], поблёскивающее лезвие которого точно не предвещало мирного исхода. Следом за мужчиной на улицу высыпал целый отряд.

– Уходи прямо сейчас, – шепнул спутнице Гэн Лэй и отодвинул её за себя. – Беги, я их задержу! Позже встретимся у девяти деревьев.

– Ни за что!

– Не упрямься, у тебя даже оружия с собой нет.

Она качнула головой, отказываясь бросать заклинателя из своей школы одного, да и было уже поздно куда-то бежать: воины остановились всего в чжане от них.

– Назовите имена и немедленно проследуйте на площадь! – сказал командир отряда и окинул их скучающим взглядом. – Вы разве не услышали приказ?!

Имперские солдаты рассредоточились, окружая беглецов, и со звоном выставили вперёд свои гуань дао.

– Прикидываетесь глухими и немыми? – Он усмехнулся и пару раз цокнул языком. – Вижу в ваших глазах дерзкий огонёк, похоже, вы намереваетесь сопротивляться и стать изменниками.

– Если изменой считается желание защитить свой дом, то да, я изменница! – выкрикнула Мэй Шан и достала из рукавов два металлических шарика. – Только попробуйте меня тронуть.

Внутренне Гэн Лэй уже пожалел, что не сбежал от своей подруги детства, пока была возможность, ведь такая горячность и несдержанность приводила лишь к неприятностям во время схватки.

– А ты смелая, но… такая глупая! – заключил командир и махнул рукой, подавая отряду знак. – Скоро ты почувствуешь беспомощность, потому что без божественной ци заклинатели ничего из себя не представляют.

Воздух на улице словно загустел, и Гэн Лэй медленно положил ладонь на рукоять Хофэя, готовясь нанести удар раньше, чем эти неповоротливые имперцы замахнутся своим оружием. Он ощущал твёрдую уверенность, ведь в своей жизни сотни раз стоял в тренировочной схватке против Ван Юна и его сокрушающего Ушэня. После таких поединков гуань дао каких-то рядовых солдат казались лишь игрушками в неумелых руках.

– Взять изменников!

Кольцо начало смыкаться, и Гэн Лэй молниеносно выхватил цзянь из ножен.

– Назад! – скомандовал он и встретил первый удар, уводя тяжёлое лезвие в сторону.

Огненная ци тлела где-то глубоко внутри, но каждый раз застывала при попытке выпустить её, а драконью энергию не стоило проявлять на глазах у Мэй Шан, поэтому Гэн Лэй применил всё своё мастерство боевых искусств. Он ловко поднырнул под массивное древко чужого оружия и, прокрутив в руке Хофэй, со всей силы приложил рукоять к скуле имперского воина, отчего тот пошатнулся и свалился без сознания. Он не хотел убивать ещё кого-либо, но был ли теперь смысл избегать кровопролития?

Полы серого плаща Сына Дракона разлетались и приоткрывали светлое одеяние с жёлтыми рукавами и золотистым поясом, пока он крутился подобно быстрому ветру, встречая своим цзянем грубые выпады врагов. В этой неразберихе он совсем потерял из виду Мэй Шан, и в попытке отыскать её взглядом Гэн Лэй пропустил удар – послышался треск разрываемой одежды. Плечо зацепило лишь немного, но боль всё равно вспыхнула разноцветными кругами перед глазами.

Из-за недавнего змеиного укуса он быстро терял контроль над собой и теперь, почувствовав запах крови, не смог сдержать бурлящую в груди ярость. Тот воин, что посмел оставить на его теле рану, попятился, но не успел отбиться от шквала неуловимых ударов – Хофэй вошёл в плоть, проскользнув между пластинами брони, и тут же покинул обмякшее тело. Следующий стоявший на пути имперский солдат выглядел совсем юным, что не остановило Гэн Лэя, и он пронёсся мимо, а сзади послышался крик: отрубленная нога юноши шлёпнулась на землю, словно кусочек тофу, который срезали ножом.

На мгновение он остался один, но лишь потому, что остальные загнали Мэй Шан в угол, выбрав себе цель полегче. Она ещё пыталась отбиваться, запуская в воинов свои метательные шарики, но её запас оружия, похоже, стремительно заканчивался.

Гэн Лэй кинулся к ней и чуть было не напоролся на неожиданно мелькнувший перед лицом гуань дао.

– Не так быстро! – остановил его командир отряда.

– Лучше отойди! – предупредил Сын Дракона, и в его голосе послышался угрожающий рык. – Или я снесу тебе голову.

Последний металлический шарик врезался в одного из нападавших на Мэй Шан, и воин завыл, падая на колени и оглушая присутствующих воплями: «Мой глаз! Я ничего не вижу!!!»

– Вот же мелкая тварь! Поотрываем этой девице руки и ноги!

Крики солдат прервал пронзительный свист, похожий на пение маленькой птички горихвостки, которая обитала в местных лесах. Все на мгновение отвлеклись, и Мэй Шан тоже завертела головой, оглядывая соседние крыши. Что-то мелькнуло на скате низкого дома напротив, и она сорвалась с места, откликнувшись таким же, только более высоким свистом. Прежде чем противники опомнились, заклинательница уже оказалась на середине улицы, а сверху к ней полетела длинная верёвка с железными дротиками. Она поймала шэнбяо прямо на ходу и сразу запустила наконечник в сторону имперских воинов.

– Не отвлекайся! – рявкнул командир и оттолкнул от себя Гэн Лэя, цзянь которого мгновение назад сошёлся с гуань дао, извлекая из стали искры. – Тебе её не спасти, она…

Сын Дракона не стал слушать. Направив совсем немного драконьей ци в ноги для большей устойчивости, он оттолкнулся от земли и перевернулся в воздухе. Послышался резкий скрежет отражённого удара, а за ним скользящий влажный звук – голова командира медленно съехала с плеч, а громоздкое тело с ровной линией среза на шее упало следом.

Вновь почувствовав под ступнями твёрдую землю, Гэн Лэй стряхнул с меча кровавые разводы и направился в сторону Мэй Шан. Двое солдат уже лежали рядом с ней без сознания, а дротики шэнбяо продолжали летать над головой заклинательницы, издавая тонкий свист. Вскоре она решилась напасть на своего последнего противника, но её лёгкое оружие неудачно врезалось в лезвие гуань дао и отскочило, утратив ударную мощь.

Кто-то спрыгнул с крыши и приземлился прямо перед Мэй Шан, закрывая её своей широкой спиной от любой опасности. Имперский воин, явно не ожидавший подкрепления в рядах изменников, попятился и хотел уже побежать прочь, но неизвестный быстро нагнал его, вонзив клинок в грудь.

– Ты в порядке? – спросил мужчина и грубо оттолкнул от себя дёргавшееся в конвульсиях тело.

Лицо этого человека оказалось столь ясным и пышущим не запятнанной ни единым изъяном красотой, что Гэн Лэю пришла в голову лишь одна мысль: «Красив, как яшма в короне», и стоило ему так подумать, как он сразу понял, кто пришёл на помощь к Мэй Шан.

– Гэгэ! Со мной всё хорошо, но как… Тебя разве не забрали?! – Она схватилась за рукав мужчины и посмотрела на него с нескрываемым волнением, будто увидела восставшего из мёртвых.

– Долгая история, а это ещё кто с тобой? – Второй сын главы клана, Гэн Цичжи, оглядел дорогу, усеянную окровавленными трупами, что оставил после себя Гэн Лэй, и встретился взглядом с виновником беспорядка.

Ярость, которая на время боя затмила разум Сына Дракона, уже отступила, и он больше не видел смысла скрывать свою личность, а потому стёр с лица кровавые брызги и поклонился в знак уважения.

– Приветствую тебя, Цичжи-гэ.

– Сяо-Лэй?! – мужчина подошёл вплотную к двоюродному брату и озадаченно заглянул ему в лицо.

– Да.

– Вовремя же ты решил вернуться в школу Шэньгуан, – безрадостно усмехнулся Гэн Цичжи и похлопал младшего по плечу. – Рад тебя видеть! Но на счастливое семейное воссоединение у нас, к сожалению, нет времени, давайте убираться отсюда.

Они молча шли через рощу Девяти священных деревьев: массивные стволы уходили высоко в небо, а причудливо изогнутые толстые ветви разрастались во все стороны, напоминая слегка подёрнутые желтизной бескрайние облака. Листья гинкго ещё не опадали, но постепенно наливались золотом, что совсем скоро дождём осыплется и полностью укроет землю под ногами.

По дороге беглецам встретились несколько малых алтарей, около которых в это утро даже не были зажжены благовония, а впереди располагалась янтарная статуя в человеческий рост, что стояла на высоком каменном постаменте. Яркий свет и обжигающее пламя Гуаншу держал в ладони огненный шар и смотрел на рощу невидящим взглядом, словно мысли его блуждали где-то далеко от мирских забот.

Гэн Лэй подумал, что человек, создавший эту скульптуру, невероятно точно подметил главную особенность всех небожителей – склонность к невмешательству. Когда-то они спустились со своих облаков и научили людей управлять энергией ци, но те времена давно прошли и теперь, сколько бы заклинатели ни возносили молитв, они больше не слышали божественных голосов.

До этого места отчётливо доносился гомон с главной площади, и Мэй Шан, обеспокоенно оглянувшись, всё же решила заговорить шёпотом:

– Мы теперь и правда изменники?

– Подумай сама, единицы из школы Шэньгуан согласились снять жёлтые одежды и спустить флаг, а остальные до сих пор против! – Гэн Цичжи попробовал оттереть кровавые капли с белых рукавов, но те уже успели высохнуть и въесться в ткань. – Все сейчас на площади – с ужасом ждут, когда же императорский посланник до конца унизит главу клана, заставив его отказаться от цвета наших предков перед всем городом.

– А что мой отец? – Гэн Лэй пытался говорить спокойно, но на самом деле ощущал, словно бы его грудь набили жёстким войлоком, отчего даже вздохнуть было трудно. – Где он?

– Дядя Гэн тоже на площади и пытается утихомирить посланника, но думаю, что всё тщетно. Признаюсь честно, только здравый смысл Гэн Цзиюаня и его талант к переговорам пока удерживают обе стороны, чтобы не началась бойня.

– Отец всегда находил выход, сколько себя помню… – пробормотал Гэн Лэй и взглянул на своих спутников. – Мы должны что-то сделать, хоть чем-то помочь!

– Попробуем, – согласился Гэн Цичжи и обошёл статую Последнего небожителя, взмахом руки подзывая к себе остальных. – Но лучше пока не высовываться.

В глубине рощи за двумя самыми крупными деревьями гинкго виднелась живая изгородь из густых кустов, а за ней раскинулась главная площадь города, на которой сегодня было не протолкнуться. На вымощенной камнем улице толпились заклинатели, ученики школы Шэньгуан, обычные жители и имперские солдаты, что пытались силой сдерживать разбушевавшихся людей, сгоняя их к центру, словно непослушный скот.

На возвышении стоял, судя по золотому цвету доспеха, один из генералов центральных армий, а рядом с ним находился глава Гэн Исюань. Он молчал и сосредоточенно осматривал собравшуюся внизу толпу: сотни голосов смешивались в один непонятный и назойливый шум.

Вскоре жители немного расступились, пропуская кого-то вперёд, и на деревянную сцену, служившую в лучшие времена площадкой для театральных представлений, вывели мужчину, похожего на пленника: из одеяний на нём остался лишь белый чжунъи, прикрывающий постыдную наготу, а лицо с разбитой до крови губой обрамляли спутанные волосы, с которых кое-где свисали застрявшие янтарные украшения. Гомон на площади вмиг затих: все устремили взгляды на мудрого советника, которого никто и никогда не видел в столь жалком облике. Прежде он всегда выглядел безупречно.

– Это отец! – прошептал Гэн Лэй и схватил двоюродного брата за ворот, с трудом подавляя драконью ци, которая уже стремилась зажечь его зрачки ярким пламенем. – Ты сказал, что он пытается договориться с посланником, но тут происходит нечто совсем другое!

Гэн Цичжи, кажется, и сам не мог понять, как всё обернулось подобным образом, а потому опустил ладонь на запястье Гэн Лэя и попытался его вразумить:

– Когда я уходил, дядя и правда вёл переговоры! Успокойся уже! – Он силой расцепил крепкую хватку младшего и раздражённо вздохнул. – Тут такая неразбериха была, когда имперский генерал прошествовал по городу со знаменем дракона! Всю семью задержали, а мне чудом удалось скрыться только потому, что Линлин-цзе устроила громогласный скандал!

– О нет… – прервала их перепалку Мэй Шан и указала в сторону площади. – Смотрите!

Четыре воина, которые привели Гэн Цзиюаня на возвышение, заставили его встать на колени, а генерал в сверкающих на солнце доспехах обнажил свой меч и занёс лезвие над шеей отца.