Как наверняка говорил старик-отец Василия, жить хорошо. А хорошо жить еще лучше.
Я лежал в шезлонге на залитой солнцем террасе, пил ледяной мохито и пытался наслаждаться этой самой жизнью, глядя на залитый солнцем дворцовый сад, отгороженный от остального залитого солнцем города залитыми солнцем крепостными стенами.
Если вы спросите меня про темную империю, то я таки скажу вам, что погода в столице хорошая.
Я бывал здесь несколько раз, и империя всегда казалась мне стабильным и комфортным для проживания государством, большую часть населения которого вполне устраивало нынешнее положение дел. Здесь шла бойкая торговля, здесь возделывались земли, здесь строились мануфактуры, здесь процветали наука и искусство, на улицах практически не было нищих, а одна из самых грозных армий Системы занималась в основном тренировками и парадами. Или еще какой-нибудь муштрой, я в этом не особенно разбираюсь.
Вполне возможно, что за всем этим благополучием скрывается неприглядная сторона, какая-нибудь страшная правда, и на самом деле обороноспособность страны выковывается орками-диссидентами, гробящими свое здоровье на урановых рудниках, но отсюда, из самого сердца империи, этого было не видно, а выходить за пределы дворца я не собирался по соображениям безопасности.
Хотя, прогуляться по столичным улицам было бы неплохо. Пройтись по бульварам, свернуть в какой-нибудь тенистый переулок, съесть какой-нибудь свежий круассан, запивая его чашечкой только что сваренного кофе, побродить по торговому кварталу, подбирая новую мантию или футляр для волшебной палочки, отчаянно торгуясь с низкорослым и бородатым продавцом…
Но нельзя.
Кто-то неведомый, но сильный, злобный и довольно отчаянный, опять охотится за кем-то из нас, и хотя риск, что он охотится именно за мной, стремится к нулю, меня могут пристрелить просто по ошибке.
Или за компанию.
Короче говоря, все, как всегда.
Как наверняка говорил старик-отец Василия: “Жизнь. Жизнь никогда не меняется, а если меняется, то эти перемены всегда к худшему”.
Судя по рассказам Чапая, его отец был довольно умным человеком. Непростым, наверняка не самым приятным в общении, но умным. Впрочем, Чапай и сам не очень приятен в общении, хотя и старается выглядеть приличным человеком, и иногда у него даже получается.
Человека можно вывезти из Люберец, но можно ли вывезти Люберцы из человека?
К своим родителям у меня тоже были претензии, и главная из них — это выбор имени для единственного наследника. Фамилия-то еще ладно, фамилию особо не выбирают, хотя мама могла бы остаться Шереметьевой, но она слишком любила папу, и это можно понять. Но Федор…
Разумеется, они не читали. В их поколении вообще мало кто Толкина читал, о другом люди думали, в другие выси был устремлен их взор, это уже потом фэнтези буйным цветом расцвело. И мой отец, Олег Сумкин (нормальное же имя — Олег!), человек с техническим складом ума, инженер-гидротехник, назвал меня в честь своего отца, а вовсе не собирался столь эксцентрично пошутить и испортить своему ребенку жизнь.
Стоит ли говорить, что благодаря этому имени и моему небольшому росту ко мне навечно прилипла кличка “Хоббит”…
Ну ладно, может быть, не всю жизнь.
Только детство, юность и кусок молодости. А все остальное я сам себе испортил, уже по инерции.
Потом пришла Система, и все вроде бы относительно наладилось, у меня появились друзья, интересная профессия, мне дали подержать один из самых могущественных артефактов этого мира, и я вошел в команду по спасению жизни, вселенной и всего остального, но…
Вы когда-нибудь задумывались, каково быть самым слабым членом команды?
Возьмем, к примеру, самую известную команду, которая занимается спасением мира на постоянной основе — Мстителей.
Там есть гений, миллиардер, плейбой и филантроп, там есть генетически улучшенный сверхчеловек в смешном костюме с нелепым щитом, там есть бог, повелевающий молниями и большой зеленый чувак, способный глотать бомбы и жонглировать танками. И еще там есть Клинт Бартон.
— Здравствуйте, Клинт. Марион Брэдли из “Апокалипсис Тудэй”. Расскажите, пожалуйста, что вы умеете.
— Я умею стрелять из лука.
— Это здорово, Клинт. А еще?
— А еще я умею драться на мечах.
— Замечательно, Клинт. А еще?
— А еще у меня с Наташей Романофф неплохие отношения.
— И что из перечисленного вы считаете сверхспособностью, дающей вам право стать членом команды, где есть бог, повелевающий молниями и большой зеленый чувак, способный глотать бомбы и жонглировать танками?
— Э… Ну… как-то вот так.
Как-то вот так — это краткое описание всей моей жизни. Я — Клинт Бартон местной команды мстителей, разве что выгляжу не так брутально. Как и Клинт Бартон, в обычной жизни я довольно-таки крут, на фоне среднестатистической массы игроков я вообще Бэтмен, я грандмастер, архимаг, ректор своей собственной академии, автор нескольких уникальных заклинаний, но как только появляется эта, с позволения сказать, команда, как я снова превращаюсь в хоббита и мишень для всеобщих насмешек. Пусть в основном это и дружелюбные подтрунивания, но они все равно раздражают.
Император, Архитектор, бог… Гарри Борден, для которого и названия-то соответствующего не придумали. Фигня эта бородатая, с дробовиком, читерскими способностями и чувством морального превосходства над всеми вообще. Сотрясатели устоев, разгибатели скреп, редакторы мироздания…
Казалось бы, зачем я им вообще нужен? Оставили бы в покое несчастного мага, дали бы ему пожить нормальной жизнью, когда смерть, хаос и разрушения происходят где-то за кадром, а не при моем непосредственном участии, так нет же. Кто-нибудь из них обязательно приходит, и вся с таким трудом выстраиваемая мною стабильность летит к черту, и все начинается по новой. Апокалипсисы, подземелья, насилие, хаос, кровь и смерть.
Им это нравится. Они так живут. Они себя вне этого вот всего и не мыслят, мне кажется. Ну и мне приходится во всем этом участвовать.
Как-то вот так.
И самое обидное, что я даже долго злиться на них за это не могу, потому что каждый раз они рушат мою жизнь не со зла. Они делают это без всякого умысла, походя, возможно, даже не задумываясь об этом, и искренне удивляются, когда это происходит в очередной раз. Боевые слоны в посудной лавке моей мечты.
Конечно, они извиняются. Конечно, они восполняют ущерб. Конечно, они уверяют, что больше никогда.
А потом это случается снова и снова.
Как-то вот так.
А еще я знаю, о чем они думают в последнее время. Они думают, что двенадцать перезагрузок Земли — это моя вина. Не бородатая фигня налажала в коде, к хренам, а старый добрый Сумкин где-то запятую неправильно поставил или переменную пропустил. Как будто я не методом копипаста ту программу вводил, а вручную на терминале набирал, посреди боя и атакующей нас армии лже-физруков.
Но я-то знаю, что я не при делах. Что мы с Виталиком тогда вместе написали, то я и ввел. Да и потом, чисто логически если подойти, для того, чтобы такие глобальные последствия вызвать, там должно быть что-то большее, чем пропущенная переменная или неправильно поставленная запятая. Там какое-то дополнительное условие должно быть, а это — полторы лишних страницы кода. Случайно так не ошибешься.
Я лично не сомневаюсь, что бородатая фигня специально это учудила. Дескать, вот вам код, дальше сами расхлебывайте. А сам на Землю свалил и очень удачно все забыл.
А Чапай до сих пор бьется об эту проблему, как рыба об стол. Или муха об лед, или как там правильно…
Тут я заметил, что мой бокал опустел.
По счастью, местный официант тоже это заметил и мгновенно поспешил ко мне с подносом, на котором стояла новая порция. Отличное обслуживание. Шикарная жизнь. Мне кажется, я очень легко мог бы к такому привыкнуть.
Тем более, что такая возможность была.
Кевин, то ли желая загладить свою не слишком удачную шутку, то ли испытывая чувство вины за всю ситуацию в целом, предложил мне должность придворного мага, роскошную даже по столичным меркам зарплату и постоянные апартаменты во дворце, что автоматически сделало бы меня завсегдатаем этой ВИП-террасы, на которой я сейчас находился. Это было очень заманчивое предложение. В конце концов, магия — суть постоянное учение, в империи прекрасные библиотеки, а обязанности ректора, которые уже начали меня утомлять, я бы мог передать кому-нибудь из моих заместителей…
Единственное, что меня в этом предложении смущало, это сам Кевин.
Тут надо понимать, что Кевин, старый друг Магистра, и Кевин, темный император, это два совершенно разных Кевина.
Кевин, старый друг Магистра, каким его знает наша компания, это спокойный, надежный, свой в доску парень, а то, что он при этом один из самых могущественных чародеев Системы, является просто приятным бонусом.
А темный император Кевин — это тысячелетний правитель, лучший колдун империи, от его шагов сотрясается твердь, от его взгляда плавится камень… Я сам не видел, но мне местные рассказывали. Да оно и понятно, если ты не будешь править железной рукой, черта с два ты тысячу лет у власти удержишься.
Конечно, подданные Кевина любили и уважали. Но одновременно с этим Квина и боялись, и это был тот человек, с которым я бы предпочел сохранить дружеские отношения. В качестве потенциального работодателя Кевин меня… пугал.
Это все равно как к физруку в подмастерья устроиться.
Федор Сумкин, правая рука мести.
Сто шестьдесят пять сантиметров кровавого воздаяния.
— Простите…
Я повернул голову и узрел отрока лет тридцати. То есть, выглядел он лет на тридцать, а на самом деле мог мне и в дедушки годится, это же Система, здесь все не то, чем кажется. Но, учитывая, что в этой части дворца случайных людей быть не может, это или родственник императора, или какой-нибудь высокопоставленный гость.
— Простите, а ты, случайно, не тот самый Сумкин?
— Нет, однофамилец, — сказал я.
Вообще-то, я давно уже так не отвечаю, в Системе эта история не пользуется большой популярностью, хотя некоторые особо упертые поклонники Профессора и пытались ее раскрутить, но выпитый мохито и воспоминания о былом пробудили к жизни старые рефлексы.
— Значит, это не вы разработали заклинание “огненная жатва”? — разочаровался отрок. — Жаль, я бы просто хотел выразить свое восхищение его создателю.
— А, это как раз я.
— Но вы же сказали…
— Я думал, вы спрашиваете о другом.
— В мире магии есть только один всеми признанный Сумкин, — сказал он. Смышленый парень, мне нравится. — Скажите, как вам удалось достичь такого сложного плетения?
— По правде говоря, я не рассматриваю создание заклинаний, как плетение нитей, — объяснил я. — Скорее, это как работа с программным кодом…
— С кодом? — удивился он.
— Не слушай его, малыш, — посоветовал Магистр, присаживаясь на соседний шезлонг. — Все эти новаторские подходы, может быть, и выглядят эффектно, но когда доходит до дела, нет ничего лучше старого доброго “армагеддона”, примененного по ландшафту. Особая прелесть этого подхода в том, что если ты работаешь серией, уже после первого “армагеддона” ландшафт становится единообразен и представляет собой пустыню. А теперь иди отсюда, мальчик, и не мешай взрослым дядям разговаривать.
Отрок пожал плечами, мне показалось, несколько разочарованно, и ушел. Полагаю, он знал, кто его спровадил, и не хотел связываться.
Жаль, что я не могу поступить так же.
Магистр вытянулся на шезлонге. На Первом Игроке были выцветшие шорты и яркая гавайская рубаха, словно он только что с пляжа приперся. Темные очки на носу и яркий коктейль с витой трубочкой в высоком бокале завершали его образ отдыхающего от трудов праведных.
— Знаешь, кто это был? — спросил Магистр.
— Нет.
— Его сын. Имени я, разумеется, не знаю, Кевин за века наплодил столько отпрысков, что я даже не стараюсь запомнить их всех.
— Ты — отличный друг, — сказал я.
— Что есть, то есть, — разумеется, Магистр знал, что такой сарказм, но когда сарказм был адресован к нему лично, он предпочитал попросту его не замечать.
— Когда ты прибыл?
— Недавно, — сказал Магистр. — Сделал все, что было запланировано. Это заняло чуть меньше времени, чем я рассчитывал, так что какое-то время я тоже смогу наслаждаться отдыхом и гостеприимством нашего общего друга. Жаль, что сам он не может к нам присоединиться.
— Он на заседании Малого Совета, — сказал я.
— Ну да. Расстрельные списки сами себя не составят.
Я вздохнул.
— Ты зря вздыхаешь, — сказал Магистр. — Думаешь, я шучу? У тебя когда-нибудь был огород?
— Слава Ктулху, нет.
— А вот если бы у тебя был огород, ты бы понимал Кевина гораздо лучше, — сказал Магистр. — Любой огородник тебе скажет, что главное в этом деле — своевременная прополка. Если ты не уделишь сорнякам должного внимания, со временем они разрастутся и отберут все жизненное пространство у обычных овощей.
Я мысленно отметил, что Магистр походя обозвал всех подданных империи овощами, но вслух говорит ничего не стал. В разговоре с Магистром лучше вообще не подавать лишних реплик. Впрочем, это тоже ничего не гарантирует.
Фонтан его красноречия иссякнет только тогда, когда Магистр сам того захочет.
— Когда-то у меня был огород, — продолжал Магистр в подтверждение моей теории. — И еще когда-то у меня была собственная империя. Не такая здоровенная, как у Кевина, конечно, но мне и не надо ничего компенсировать, если ты понимаешь, о чем я… Так вот, принцип абсолютно одинаковый. ты можешь сколько угодно поливать, удобрять и проводить экономические реформы, то если ты забудешь про прополку, на выходе тебя будет ждать весьма неутешительный итог. Однажды я слишком долго пренебрегал этими обязанностями, и знаешь, что произошло? Меня свергли.
— Тебя? — деланно удивился я. — Да не может быть. Ты же такой няшка.
— Правда, когда я узнал о готовящемся заговоре, мне пришлось самому его возглавить, — сказал Магистр. — Под другой личиной, разумеется, но пришлось. Иначе бы у ребят ничего не вышло.
— И зачем тебе это было нужно?
— Как лекарство от скуки, — сказал Магистр. — Не знаю, как Кевину удается тащить эту телегу вот уже тысячу лет. Мне через пару десятков уже до чертиков все надоело и хотелось устроить какую-нибудь самоубийственную войну со всеми соседями сразу.
— У Кевина нет соседей, — заметил я.
— Теперь уже нет, — согласился Магистр.
— Раз уж мы заговорили об огородах, — сказал я. — Тебя не пытались… прополоть, пока ты занимался своими делами?
— Разумеется, нет, — сказал Магистр. — Меня не так-то просто найти, когда рядом со мной нет Сумкина с активным маяком. А вас?
— Здесь? — удивился я.
— Ну, не знаю, — сказал Магистр. — Всегда есть способы.
— Кевин сказал, что никаких внештатных ситуаций не возникало.
— И это печально, — сказал Магистр.
— Печально, что нас не пытались убить? — уточнил я.
— Это все печально в целом, — сказал Магистр. — Неведомый враг мельчает, действует без выдумки, без задора, без огонька. Если есть локация, куда лучше не лезть, он в нее и не лезет. Это навевает уныние. А как же вызов? Как же благородное дерзание? Как же желание сделать то, что считается невозможным в принципе? Убить императора в сердце его собственной империи… Это же свершение, о котором будут складывать легенды! В соответствующих кругах, разумеется.
— Ты вообще на чьей стороне?
— На нашей, — заверил меня Магистр, но это, конечно, это совершеннейшее вранье. Он всегда был только на одной стороне — на своей, а все остальные, если повезет, могли претендовать только на роли временных союзников. — Но я всегда уважал красоту игры, особенно если играют против меня. Ибо в победе над лузером и неудачником нет чести. Тысячи лет игры научили меня, что достойных врагов надо ценить. Холить их и лелеять перед тем, как нанести решительный сокрушающий удар. Холить и лелеять, Сумкин.
— Может быть, даже выращивать? — поинтересовался я.
— Нет, это уже лишнее, — сказал Магистр. — Если ты все делаешь правильно, достойные враги появляются сами. Кстати, я хотел поговорить с тобой о другом деле.
Я снова вздохнул.
— О каком?
— Ты не думаешь, что тебе пора жениться? Устроить отбор невест, соревнования кандидаток, выбрать наиболее достойную, создать с ней крепкую ячейку общества и подарить Системе много маленьких Сумкиных?
— Зачем? — спросил я, подозревая, что это часть какого-то далекоидущего плана и заранее готовя контраргументы. Какие бы планы Магистр не строил относительно моих потомков, помогать ему в этом я не собираюсь.
— Да просто ты лежишь здесь, пьешь коктейли и рожа у тебя слишком довольная, — сказал Магистр.
И отпил из своего бокала.