Встречаться с Эриком было безумием. Опасным, безрассудным, способным разрушить все хрупкие договоренности. Но Мегана знала — письма и посредники не сработают. Нужно было смотреть ему в глаза. Говорить с тем Эриком, которого она помнила, а не с генералом, которым он стал.

Она выбрала место — старый, полузаброшенный зимний сад в дальнем крыле дворца.

Здесь пахло плесенью, сыростью и забвением. Сквозь разбитые стекла крыши пробивался бледный свет угасающего дня, выхватывая из полумрака причудливые тени от зарослей дикого плюща, захватившего оранжерею. Мегана стояла у мраморной скамьи, обвитой мертвыми стеблями роз, и ждала. Ее сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Он вошел, отодвинув скрипучую, заедающую дверь, и заполнил собой проем. В походном мундире, без плаща, с лицом, загорелым и ожесточенным южным солнцем. Увидел ее в полумраке, и замер. Его голубые глаза, такие же яркие, но теперь с глубокой, ледяной трещиной внутри, метнулись по ее фигуре, будто ища спрятанный кинжал.

— Ну что ж! — его голос, низкий и хриплый от невысказанной ярости, разорвал тишину — Принцесса Мегана почтила этот убогий сад своим присутствием.

— Эрик... — начала она, но он перебил ее, сделав несколько резких шагов вперед.

— Не «Эрик»! — рявкнул он, и эхо прокатилось под стеклянными сводами — Ты потеряла право называть меня так, когда вышла за него! Когда продалась за титул и безопасность, как последняя…

— Я прошу прощения! — выдохнула она, перебив его, и в ее голосе была усталая искренность.

Он замолчал, ошеломленный. Он ждал оправданий, лжи, высокомерия — всего, что ассоциировал с ней. Но не этого. Не этой тихой, сокрушительной простоты.

— За что? — прошипел он — За то, что обманула? Пообещала ждать и вышла за другого? Или за то, что выбрала того, кто тебя… — он не смог договорить, сжав челюсти.

— За все! — сказала она, глядя ему прямо в глаза — За ту девочку в саду, которая не понимала, что играет с огнем. За ту женщину, которая использовала твою любовь, потому что не знала, как еще выжить. За ту боль, что я тебе причинила. Я не оправдываюсь. Я прошу прощения. Потому что ты его заслуживаешь.

Конечно, он не понимал, о чем она говорит. Его лицо исказила гримаса боли и гнева. Он снова шагнул к ней, теперь так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и запах — кожи, металла, гнева.

— А теперь, когда ты «попросила прощения», думаешь, все стерто? — он схватил ее за плечи, не больно, но властно — Думаешь, я просто развернусь и уйду? Ты ошибаешься, Мегги. Ты всегда была моей. С того самого первого поцелуя в вашем саду, на такой же скамье. И моей останешься. Он тебя получил обманом, силой, неважно. Но ты — мое. И я тебя заберу. Даже если для этого придется снести его проклятый замок, и его вместе с ним.

В его глазах горела та самая одержимость, которая в прошлой жизни сделала его ее слепым орудием, а в этой — смертельной угрозой. И она знала, что слова, логика, уговоры здесь не помогут. Нужно было нанести удар ниже пояса. Удар правдой, от которой не отмахнешься.

Она не стала вырываться. Она просто опустила глаза, а потом медленно, с невыразимой печалью, положила свою руку поверх его, все еще сжимавшего ее плечо.

— Ты не сможешь меня забрать, Эрик! — прошептала она — Потому что я уже не принадлежу себе. Я ношу под сердцем его ребенка.

Воздух вокруг них застыл. Казалось, даже пыль в солнечных лучах перестала кружить. Руки Эрика на ее плечах вдруг ослабели, пальцы разжались. Он отпрянул, как от раскаленного железа. Его лицо, секунду назад пылавшее яростью, стало мертвенно-бледным. Он смотрел на нее, не понимая, не веря.

— Что? — это был не вопрос, а хриплый выдох, полный такого шока и боли, что у Меганы сжалось сердце.

— Я беременна! — повторила она тихо, но четко — Ребенок Отшельника.

И это было правдой. Она уже знала это, но еще не успела сказать Клауду. Так получилось, что Эрик узнал об этом раньше, чем муж.

Он молчал. Просто стоял и смотрел на нее, и в его глазах что-то умирало. Та самая последняя, безумная надежда, что все еще можно вернуть, что она — его плененная принцесса, ждущая спасения. Эта надежда рассыпалась в прах под тяжестью этих слов.

Он отвернулся, схватился за спинку мраморной скамьи, и костяшки его пальцев побелели. Его плечи напряглись, спина выгнулась, как у раненого зверя. Он не плакал. Он просто стоял, тяжело дыша, сражаясь с внутренним ураганом, который грозился разорвать его на части.

Мегана знала этот момент. Момент его абсолютной уязвимости. За грубой силой, за яростью, за показной бравадой всегда скрывался сентиментальный, почти романтичный мальчик, который верил в вечную любовь и рыцарские идеалы. Именно этим мальчиком она когда-то манипулировала. И именно к нему она обратилась сейчас.

Она осторожно подошла к нему, не касаясь.

— Эрик! — снова позвала она, и в ее голосе зазвучали нотки той старой, почти забытой нежности — Тот мальчик и та девочка, что целовались в саду… они умерли. Их больше нет. Но память о них жива во мне. И, я думаю, в тебе.

Он не ответил, только сжал скамью еще сильнее.

— Я прошу тебя. Не как жена твоего врага. Как та девушка, которую ты когда-то любил. Сделай для нее последнее одолжение. Одно-единственное.

Он медленно, с трудом, повернул к ней голову. Его глаза были красными, но сухими. В них читалось опустошение и вопрос.

— Оставь вражду! — выдохнула она — Оставь мысли обо мне. Посмотри вокруг. Ты — герой. У тебя есть будущее. И есть принцесса, добрая, чистая, которая смотрит на тебя, как на своего рыцаря. Она любит тебя, Эрик. По-настоящему. Не так, как я, испорченная и расчетливая. Искренне.

Она видела, как его горло содрогнулось. Слово «любит», сказанное о другой, ранило его по-новому, но и давало какую-то странную, горькую точку опоры.

— Женись на Изабелле! — продолжала она, и каждое слово казалось сотканным из шелка — Стань принцем. Построй свою жизнь. Будь счастлив. Ради нашей прежней любви, которая, хоть и была ошибкой, но была настоящей. Подари свою любовь Изабелле. А мне подари покой. Подари шанс не видеть, как ты гибнешь в бессмысленной войне из-за меня. Это последнее, что я у тебя прошу. Я не вынесу, если ты погибнешь! И не вынесу, если погибнет Клауд. Просто умру...Не убивай меня, Эрик...

Он смотрел на нее, и по его щеке, наконец, скатилась слеза. Одна-единственная, быстрая, как будто он стыдился ее. Он не был убийцей или тираном. Он был просто человеком, который потерял свою мечту, и которому предлагали новую, пусть и не такую яркую, но зато прочную и честную.

— Ты все просчитала, да? — прохрипел он с горькой усмешкой — Всегда все просчитываешь. Даже эту сцену.

— Нет! — солгала она — Но, я знаю тебя. И знаю, что ты — благородный человек. Тот, кто не позволит из-за своей обиды страдать невинной девушке, которой является Изабелла, и не позволит втягивать королевство в бойню.

Он закрыл глаза, снова отвернулся. Прошла вечность, наполненная лишь звуком их дыхания и далеким гулом города.

— Хорошо! — выдохнул он наконец, и это слово прозвучало как обет и как капитуляция одновременно — Я сделаю это. Для Изабеллы. Не для тебя.

Он обернулся, и его взгляд был уже другим — усталым, опустошенным, но чистым от безумия.

— Я подам прошение. И прекращу все действия против него. Но только…

Он сделал шаг к ней, и в его глазах вспыхнула последняя искра старой боли

— …только чтобы он никогда не узнал. Об этой встрече. Об этом разговоре. Чтобы он думал, что я сделал это из расчета. Из честолюбия. Из чего угодно. Но не из-за тебя. Не из-за твоей просьбы. Поняла?

В его тоне была мольба. Мольба сохранить последние крохи его гордости. Чтобы даже ее муж, победитель, не знал, что окончательный отказ Эрика от войны был куплен ее слезами, и манипуляцией над его старыми чувствами.

— Он не узнает! — тихо пообещала Мегана — Никто не узнает.

Он кивнул, резко, будто отрубая что-то. Потом, не глядя на нее, прошел мимо к выходу. У двери он остановился.

— Будь счастлива, Мегги! — бросил он через плечо, и это прозвучало как прощание не с женщиной, а с той частью его собственной жизни, которую он навсегда хоронил здесь, в этом саду призраков.

И он ушел. Дверь скрипнула и захлопнулась.

Мегана осталась одна в холодных сумерках зимнего сада. Она опустилась на пыльную скамью, обхватила себя за плечи и задрожала. От напряжения, от стыда, от облегчения. Она сделала это. Купила мир ценой последней, грязной манипуляции над самым сокровенным чувством человека, который любил ее. Она разыграла спектакль, используя свою беременность, правду, которую она еще не осмелилась сказать даже Клауду, как последний, сокрушительный аргумент.

" Прости, Эрик, что я тебя не люблю!" — снова подумалось ей.

А потом:

«Только бы Клауд не узнал о нашем разговоре!» — пронеслось в ее голове, когда она услышала, как тяжелые шаги Эрика затихли в коридоре. Он, с его гордостью и ревностью, не поймет, и не простит.

Она сидела в наступающих сумерках, среди мертвых роз и призраков прошлого, и чувствовала себя не победительницей, а палачом. Палачом последней чистой, безумной любви Эрика Конарда. Но это была цена мира. Цена будущего для ее ребенка. Цена той любви, что горела в ее сердце к человеку, который никогда не должен был узнать, через какую грязь она прошла, чтобы этот мир для него построить.

...Столица, охваченная трауром по старому королю, жила в странном, лихорадочном ожидании.

Воздух был густ от сплетен, шепотков в темных коридорах и звяканья монет, переходящих из рук в руки в обмен на лояльность.

Король Эдмон, еще не коронованный официально, уже пытался править из своего кабинета, заваленного бумагами, которые он физически не мог осилить. Его лицо стало еще более прозрачным, тени под глазами — глубже.

Именно в этот улей, где каждая пчела жалила в спину соседке, пришла весть, которая заставила всех на мгновение замолчать. Герцог Конард, отец генерала-героя, подал официальное прошение на имя короля. Он просил руки принцессы Изабеллы для своего сына, Эрика, в награду за его заслуги перед короной и для укрепления обороны южных границ.

Прошение было составлено мастерски. В нем не было ни намека на личные чувства, только холодный расчет и патриотизм. Герцог предлагал королю то, в чем тот отчаянно нуждался: сильную, преданную армию на самой опасной границе и союз с одним из самых влиятельных родов королевства. Взамен — лишь руку принцессы, которая и так была на выданье.

Двор разделился. Одни, в основном сторонники старых порядков и родственники королевы-матери, которая, впрочем, уже была при смерти в своих покоях, кричали о кощунстве.

"Выдать принцессу крови за простого генерала, пусть и героя? Это унизит династию! Хан Карнии — царственная особа, с ним нужно породниться!"

Другие, более прагматичные (и те, кто уже получил щедрые подарки от герцога Конарда), указывали на очевидные выгоды: своя, верная армия лучше ненадежного союза с дикарями. Эрик — национальный герой, брак с ним будет популярен в народе. А хан… С ним можно договориться иначе.

Эдмон метался. Он видел логику в предложении Конардов. Он помнил слезы Изабеллы и свое обещание Марианне сделать все для ее спасения. Но он боялся. Боялся обидеть хана и спровоцировать войну на юге, когда внутри страны и так было неспокойно. Боялся неодобрения знати. Боялся сделать неправильный шаг.

Именно тогда Марианна, новая королева, тихая и незаметная, проявила неожиданную твердость. Она пришла к мужу не в кабинет, а в их личные покои, где он сидел, сгорбившись у камина, с лицом, выражавшим полную беспомощность.

— Эдмон! — сказала она мягко, садясь рядом и беря его холодные руки в свои — Ты должен принять решение. Не как король, которому страшно. Как брат. Как человек, который любит свою сестру.

— Но хан… война… — пробормотал он.

— Хану нужен союз! — сказала Марианна, и в ее голосе звучала та же логика, которую Мегана вложила в нее во время их новой встречи — Ему не обязательно именно Изабелла. Ему нужен статус. Признание. Что, если мы предложим ему другую невесту? Не принцессу крови, но принцессу по титулу?

Эдмон удивленно поднял на нее глаза.

— Кого?

— Анетту! — тихо сказала Марианна.

Эдмон аж подпрыгнул.

— Анетту? Но она… родственница королевы-матери! Ее семья никогда не согласится!

— Ее семья жаждет власти и титулов! — возразила Марианна — Они мечтали, что Анетта будет королевой, но теперь этот путь для нее закрыт. Но стать главной женой хана, царицей в степях… это даже больше, чем быть просто женой короля в тени мужа. Мы можем дать ей титул принцессы, а ее родственникам награды и должности. Они с радостью за это ухватятся. А Анетту и не спросят. Отправим ее к хану с богатым приданым и почетом. Она станет нашей представительницей при его дворе. Мостом между нашими культурами. А хан получит знатную жену с королевской кровью в жилах и союз с нами. Все будут довольны.

Эдмон смотрел на супругу, и не мог поверить. Откуда в этой тихой, простодушной девушке взялась такая изощренная, почти беспощадная политическая интрига?

Он не знал, что за каждым ее словом стояли долгие часы бесед с Меганой, которая, как кукловод, выстраивала нити этой сложной комбинации.

...Согласие родственников Анетты, как и предполагала Мегана, было получено. А главное, согласие ее самой, под давлением этих самых родственников, что придало Эдмону решимости. Он вызвал к себе герцога Конарда и послов хана.

Аудиенция была короткой и деловой. Король Эдмон, с непривычной твердостью в голосе, объявил:

— В знак признания неоценимых заслуг генерала Эрика Конарда перед королевством и для укрепления обороны наших южных рубежей, мы даруем ему руку нашей возлюбленной сестры, принцессы Изабеллы. Что касается нашего уважаемого соседа, хана Карнии, дабы скрепить союз наших народов, мы предлагаем ему руку принцессы Анетты, нашей близкой родственницы, которой мы жалуем титул принцессы крови и богатейшее приданое.

Послы хана, сначала ошеломленные, быстро сообразили. Изабелла была юна и неопытна. Анетта — знатна, умна, красива и, судя по всему, амбициозна. Для целей хана, которому нужен был престижный союз и умная жена, способная управлять его сложным двором, Анетта подходила даже лучше. Они удалились для совета, но было ясно — они согласятся.

Герцог Конард склонился в низком поклоне, скрывая торжество в глазах. Его сын получал все, о чем мог мечтать: принцессу, статус, богатства короны. И все это — без риска мятежа.

Когда весть разнеслась по дворцу, а оттуда — по городу, реакция была неоднозначной, но в целом — одобрительной. Народ ликовал: их герой женится на принцессе! Романтичная история! Знать увидела в этом мудрый ход короля, укрепляющий внутренние союзы. Только самые ярые сторонники старого порядка ворчали, но их голоса тонули в общем шуме.

Изабелла, когда ей сообщили новость, сначала не поверила. Потом расплакалась, но на этот раз — от счастья и облегчения. Она послала Мегане короткую, восторженную записку: "Ты спасла меня. Я никогда не забуду".

Эрик же… реакция Эрика была неизвестна. Говорили, он молча выслушал отца, кивнул и удалился в свои покои. Он не радовался. Но и не протестовал.

Мегана, получив донесения от Марианны и от своих тайных информаторов в столице, сидела в комнате в доме старой фрейлины, и чувствовала странную пустоту. Она выиграла. Выиграла сразу на нескольких фронтах. Спасла Изабеллу. Обезоружила Эрика, превратив его из угрозы в потенциального союзника. Убрала с доски Анетту, отправив ее на периферию большой политики. Укрепила положение Эдмона, дав ему армию и популярное решение.

Это были блестящие, стратегические победы. Победы королевы, которой она когда-то была. Но почему же на душе было так тяжело? Потому что она манипулировала людьми, как пешками? Потому что спасение одного было куплено ценой сделки с амбициями другого?

Она вздохнула и подошла к окну. На улице начинался весенний дождь. Она думала о Клауде, который ждал в своем замке, держа на прицеле столицу. Она должна была послать ему весть. Весть о том, что один из самых опасных его врагов обезврежен. Что путь к мирному переходу власти стал чуть ближе.

Она села за стол и взяла перо. "Дорогой муж! — начала она — Первые ходы сделаны. Эрик получит Изабеллу. Анетта отбывает к хану. Эдмон укрепляет свои позиции, но его решение об отречении остается в силе. Гроза, кажется, минует нас. Осталось лишь дождаться коронации и следующего шага нового короля"

Она писала, и по мере того как слова ложились на бумагу, тяжесть в груди понемногу рассеивалась. Да, методы были грязными. Да, она играла с судьбами. Но результатом был мир. Отсутствие войны. Спасение тех, кого она любила, или за кого чувствовала ответственность. И шанс для Клауда стать королем не через кровь, а через мудрость и дипломатию.

Она закончила письмо, запечатала его личной печатью (подарок Клауда, простой, с изображением плюща, обвивающего башню) и позвала гонца.

Ходы были сделаны. Теперь очередь была за другими игроками. Но она, Мегана Лебран, бывшая королева, вернувшаяся из мертвых, только что доказала всем, включая самое себя, что она все еще может менять правила игры. И что иногда, чтобы предотвратить ад, нужно спуститься в самое пекло политических интриг и выйти оттуда победителем, пусть и с опаленными крыльями.