Ветер завывал и стонал, запутавшись в кронах деревьев. Со страшным грохотом упала старая ель, вырванная с корнем из земли. Кусочки земли, подброшенные в воздух, долетели до меня и запутались в моих волосах. Верхушка ели зацепилась за соседнее дерево, и теперь в свете новой Луны они выглядели как две пьяницы, вышедшие из трактира и замерзшие на месте по мановению волшебной палочки. Лесные звери и птицы попрятались. Осенний месяц оказался промозглым, ветреным и дождливым. Запахнув поплотнее дырявый плащ, я выступила из леса и пошла по медленно поднимающемуся склону к крепости боярина Ельского.

Сама крепость была высотой с пятиэтажный дом, и имела толстые каменные стены, построенная ещё в те времена,когда главное её назначение было охрана и защита Саргунского княжества. Начиная с уровня третьего этажа вся крепость по периметру была окружена маленькими окошками — бойницами для отражения вражеских атак. И в те далёкие времена она ни разу не была взята штурмом.

Очередной порыв шквального ветра сорвал и унёс с головы мой платок. Догонять взлетевший в воздух кусок ткани я не стала, как бы тут саму голову не потерять. Начал накрапывать мелкий холодный дождь, надо побыстрее добраться до крепости. До мощных железных ворот крепости я успела дойти вовремя, встала под защитный козырёк перед маленькой крепкой дверью, как пошёл сильный ливень. Кляня всех на свете, а особенно отправивших меня в эту крепость, я стала стучать висевшим молоточком в дверь. Достучалась, открылась маленькая дверца на уровне глаз, какое-то время из темноты меня разглядывали, дверца закрылась, со скрипом открылась калитка. Я сделала шаг внутрь крепости и тут дверца захлопнулась за моей спиной. Вступив в крепость я оказалась в темноте.

— Эээ, кто здесь? — спросила я, услышав шарканье мягкой обуви.

— А кто тебе нужен? — прозвучал вопрос на мой вопрос.

— Кто — нибудь. Я пришла устраиваться на работу, няней, — глухим, простывшим голосом проблеяла я.

— Ступай за мной, — включился магический фонарик, и впереди себя я увидела худого старого человека, чисто выбритого, с убранными в хвост длинными седыми волосами. Я знала, что это дядька боярина Ельского.

Пошла за ним. Крепость Ельского когда-то в старину, еще при прадедушке Князя Мстислава, стояла на границе нашего княжества. С тех пор границы далеко отодвинулись на северо — восток. Но крепость не потеряла свою значимость, во владениях боярина Ельского, на каменистых берегах речки Ельск неожиданно отыскали крупные залежи серебряных руд. Боярин вдруг оказался сказочно богатым. Женился по любви на сироте из княжеского воспитательного дома, устроившейся экономкой в его крепость. Молодая жена родила в срок сына, и умерла от родильной горячки. Ельский после похорон запустил свои дела, выгнал слуг из крепости и заперся, оставив рядом с собой дядьку Годислава, свою старую няню и новорождённого сына. До столицы дошли слухи, что боярин сошёл с ума. Отправленных Князем послов в крепость не пустили, и воротились они в столицу ни с чем. Глава Тайной Стражи, вызвав меня к себе, предложил сесть в кресло. Я всегда побаивалась этого человека: боялась его силы, магии и власти. Сесть с краю не получилось, я сразу погрузилась в мягкое сидение, кресло сжало моё и так не крепкое тело и я утонула в блаженстве, невидимые валики крутились везде и мягко массировали моё тело.

— Эх, хорошо бы иметь такое седло, — помечталось мне.

Очнулась я от мягкого голоса Главы:

— Ну как, Тесса, нравится моё кресло?

— Да, нравится, — выдохнула я. — Все косточки размяла! Глава засмеялся.

— Послужишь княжеству, получишь от меня такой подарок. Поставишь на балконе своего дома и будешь пить чай, глядя на закат главного Солнца, — прошелестел его голос.

Мне в руки дали душистый чай. Попивая чай, под убаюкивающий голос Главы я выслушала своё задание:" Попасть в крепость Ельского. Устроиться няней. Удостовериться, в своём ли уме боярин или нет. Вернуться обратно и доложить о проделанной работе ". Легко и просто. Я с готовностью согласилась. С Главой Тайной Стражи не спорят, а выполняют его приказы. И я отправилась выполнять задание.

Портал к крепости мне не предоставили, пришлось добираться на Каурке целую неделю под холодным мелким дождём, под конец пути оставила Каурку в ближайшем постоялом дворе. Где-то по пути порвала свой плащ, крупная прореха зияла и пропускала через себя все ветры.

Годислав привёл меня в небольшой зал, подошёл к сидевшему мужчине перед камином на кресле-качалке и наклонившись, что-то прошептал ему на ухо.

— Девушка, подойди к камину, поближе, — позвал меня Годислав.Я, отряхнув капли воды с мокрых волос, оставляя сзади себя лужи, подошла к камину, здесь тепло. Живот мой непроизвольно громко заурчал.

— Кто ты? — как бы нехотя спросил мужчина,одетый в чёрный длинный шёлковый халат.

Синие глаза мазнули по моему лицу вскользь, без интереса,длинные чёрные волосы были убраны в хвостик на затылке.

— Меня зовут Тесса, я ищу работу няней. Вот мои рекомендации, — я протянула ему бумаги, выправленные мне Главой.

Бумаги взял Годислав, развернул, прочитал и только потом передал боярину. Бегло пробежав глазами по бумаге, махнул рукой: " Иди за Годиславом. Ты принята на работу". Вот так я легко устроилась на работу няней.

* * *

Меня знобило, из глаз текли слёзы, из носа — сопли, я кашляла и чихала. Старая няня боярина Локма, седая хрупкая маленькая женщина, переодела меня в сухую одежду, дала настой трав и уложила в свою кровать.

Проснулась я в жарко натопленной чистой комнате,под стук капель дождя в небольшое окно. В комнате пахло сосновой хвоей, осенним дождём и травами. Тусклый свет проникал сквозь стекло маленького окна. Никого не было, прислушалась к своему телу: озноба не было и хотелось по маленькому.Заметила в комнате две двери, открыв дверь поменьше, оказалась в ванной, помылась, привела себя в порядок. Переоделась кем-то в выстиранное и выглаженное свое же платье, висевшее тут же. Когда я вышла из ванной, меня уже ждала женщина средних лет с подносом с едой.

— Доброе утро, няня Тесса, — поздоровалась со мной женщина, ставя поднос с едой на столик. — Как ваше здоровье?

— Спасибо, хорошо себя чувствую сегодня, — ответила я, садясь завтракать.

Самочувствие было прекрасным: ни кости, ни мышцы не болели, ушла из тела противная дрожь. Болезнь от меня отступила.

Женщина не уходила, осталась стоять рядом.

— Я Муниса, кухарка. После завтрака старая няня Локма покажет вам вашу комнату и ознакомит с будущей работой. Муниса дождалась, пока я съем овсяную кашу на молоке, белый хлеб с хорошим куском сыра и взваром из осенних ягод. Пока я завтракала, Муниса выболтала все последние новости и сплетни Ельской крепости, вдохнув порошка правды, распыленного мною из раздавленной горошины, замаскированной под ягоду рябины. Десятком таких ягод со мною поделилась госпожа Алиса, к которой я заглянула в тот момент, когда она шаманила над созданием новых настоек в подвалах подворья Тайной Стражи. По словам Мунисы, боярин Ельский недолго горевал из-за гибели молодой жены, быстро нашёл себе полюбовницу в лице бывшей служанки погибшей жены. Оставил в услужении не двоих, а семь слуг. А двух послов княжеских в крепость действительно не пустил, потому что они ругались и угрожали боярину.

— А были те княжеские послы пьяны, и куражились под крепостной стеной, пока не упали с лошадей и уснули там же, под крепостью.Потом слуги боярина отвезли их на телеге в ближайший постоялый двор, — рассказывала мне Муниса.

— А полюбовница как здесь оказалась? — расспрашивала я.

— Пришла она сюда служанкой молодой боярини после свадьбы, красивая такая,тихонькая и робкая была, от боярыни не отходила. Изменилась на последнем месяце беременности своей хозяйки. Боярыня болела всё время, с постели не вставала, лекаря только принимала у себя. Вот тогда Сания и начала крутить хозяином, стала его полюбовницей, заняла гостевую комнату, заставила уволить слуг, не угодивших ей. А после родов хозяйка так и умерла от родильной горячки. Боярин наш на похоронах ни слезинки не пролил, а ведь так любил её сначала, да вот полюбовница ему голову вскружила. С маленьким сыном боярина старая няня нянчится, да совсем старая уже стала, вот тебя и взяли на её место.

— А как мне вести себя с госпожой Санией? — спросила я.

— Какая она госпожа? — усмехнулась Муниса, — Сания из деревни, крестьянка она. Но, ради работы, да, зовем её госпожой. Днём она отсыпается, вечером просыпается и начинается у них с хозяином веселье. Наше дело — свою работу выполнять, меньше на глаза попадаться, да и пониже кланяться, если уж попалась ей на глаза и госпожой звать…

И тут, резко наклонившись ко мне, прошептала в ухо:" Ходят слухи, что в тело Сании вселилась анчутка. Только, чур, никому не говори".

Я, немного отпрянув от Мунисы, изобразила удивлённое лицо и часто — часто кивая головой, дала слово:" Никому, никогда, ничего не скажу". Удовлетворенная моей клятвой, Муниса, забрав поднос, ушла на кухню. Я же, вылепив из огарка свечи маленькую птичку, зачитала сначала заговор и птичка ожила, после уже зачитала устное письмо Главе Тайной Стражи и, открыв окно, отправила птичку в полёт.

Рассвело, главное Солнце скучало без своих младших братьев, заснувших до конца первого месяца зимы, тёмные тучи расползлись на окраины окоема. Над крепостью пролетела стая ворон, обильно орошая своими отходами тусклую черепицу окружающих зданий. Внизу захлопали двери, блеяла голодная коза, комната старой няни располагалась над хозяйственной частью крепости, в крыле для слуг.

— Няня Тесса, доброе утро. — прозвучал за спиной старческий голос.

Я медленно повернулась, в проёме открытой двери стояла старая няня Локма.Я поздоровалась. Поинтересовавшись моим здоровьем, отметила, что я провалялась в постели две ночи в жару.

— Две ночи? — удивилась я. — Спасибо вам за ваше лечение, я выздоровела.

— Ну, если выздоровела, так пойдём, покажу тебе и хозяйского сына, и место, где ты будешь жить и работать,-предложила мне старая няня.

Довольная Локма повела меня в комнату княжеского сына, расположенную рядом, через стену. Чистая и тёплая, она была похожа на комнату Локмы. Но эта комната не для наследника боярина Ельского, слишком маленькая, и слишком скромная.

— Зато рядом со мной, и подальше от них, — мотнула головой Локма, поняв мой безмолвный вопрос.

О, порошок правды, распылённый от раздавленной в моём кармане второй горошины подействовал! Локма подошла к детской кроватке, я встала за её спиной, мальчик,черноволосый и скуластый, упитанный и здоровый, спал спокойно на правом боку.

— Азамат, как внучек мне, — прошептала Локма.

— Сколько ему? — спросила я.

— Скоро шесть месяцев исполнится, — с нежностью тронула за чёрные волосы малыша Лакма. — Я ведь боярину Ельскому всю жизнь служу: сначала кормилицей, потом няней.

— Азамата кто кормит? Кормилица есть?

— Нет, не принял никого. Козьим молоком кормим. А это ваша помощница, Банат, — кивнула головой на черноволосую девочку лет двенадцати. Помощница сидела около окна и старательно штопала детское белье. Она порывисто встала и поклонилась нам.

Лакма, перечислив мне мои обязанности, ушла, сославшись на дела.

— Лакма хорошая и добрая, — сказала Банат, когда старая няня вышла за дверь. — Она любит Азамата.

— А кого не любит?

— Боярина Ельского не любит, раньше любила, а сейчас нет. И полюбовницу его не любит.

— А ты кого не любишь?

— Не знаю. Меня здесь никто не обижает. Кормят здесь хорошо. Боярин и госпожа Сания сюда не заглядывают. Госпожа Сания днём спит, а ночью веселится. Но здесь тихо, шум не доходит до нас. А ещё, ночью нельзя выходить в коридор. Хорошо, что здесь есть ван — на-я и у-ни-таз, — гордо, по слогам проговорила последние слова Банат.

— Совсем нельзя выходить из комнаты по ночам?

— Совсем. Говорят, что в тело госпожи Сании вселилась анчутка, — заговорщецки прошептала Банат.

В это время проснулся малыш, Банат ловко засунула ему в рот бутылку с молоком, послышалось чмоканье, закончив с молоком, послышалось журчание. Банат снова ловко поменяла пелёнки и вручила ребенка мне.

— Я пеленки постираю. Это моя работа, — сказала мне и зашла в ванную, забрав с собой грязные пелёнки.

Шестимесячного ребёнка я ещё не нянчила. В подворье князя мы жили вчетвером в одной комнате, самой младшей, Кеневер, было шесть лет, и она была шустрее всех нас троих вместе взятых. Мальчик в моих руках погукал, потрогал мои волосы, попробовал их пожевать и снова заснул.

— Уснул? — поинтересовалась вышедшая из ванной комнаты Банат, — Он всегда спит. Покушает, сделает свои дела и снова засыпает.

— Часто плачет?

— Нет, очень редко. В основном спит.

Забрав из моих рук Азамата, уложила его в кроватку. Сама снова села за штопку белья.

Странно: шестимесячный ребёнок уже не должен спать постоянно. Взяв пустую бутылку, понюхала, пахло молоком, и ничем больше.

— Я зайду в ванную, бутылку помою, — сказала я Банат.

Зайдя в ванную, посмотрела на бутылку ведьминым зрением, изученным под наставничеством госпожи Алисы. В зелёном свете ведьминого зрения в бутылке замерцали чёрные искры, без чёрной магии здесь не обошлись. Травят малыша, единственного наследника боярина? Кому это выгодно? Полюбовнице Сании? Знать бы ещё, кто её добавляет в молоко?

— Банат, а кто молоко к нам приносит?

— Когда кухарка Муниса, а когда старая няня Лакма из кухни приносят, — ответила девочка. — А коза в хлеву живёт, Муниса её и доит.

Госпожу Санию я смогла увидеть только вечером, поднимаясь в себе в комнату после ужина. Маленькая, худенькая, довольно таки миловидная на лицо, но очень бледная, как снег, она шла шатаясь, опираясь одной рукой за стену. Увидев её, я сделала восхищённое лицо и пробормотала:«Добрый вечер,госпожа Сания». Надменно кивнув мне, Сания прошла мимо, шелестя оборками красного длинного шёлкового платья. Ничего такого «сверхсногсшибательного» в её внешности я не заметила. Видали и покрасивее! Чем же она привлекла боярина Ельского?

Когда с Банат завела разговор о бледном лице Сании, выяснилось, что девочка не помнит, когда видела её в последний раз.

— Я ведь в господскую часть крепости не хожу. А если слышу где-то голоса госпожи Сании, то быстрее прячусь. А госпожи они такие, чтобы выглядеть привлекательной для господина, лицо рисовой мукой мажут, — простодушно ответила Банат.