Глава 26

* * *

Мама ушла полчаса как, а я всё никак не могу собраться. Оказывается, Эдик, тварина

такая, был не только у мамы, но и к бабуле ездил. Она на него, конечно, спустила

своего любимого пса, но этот мудак жизнь всем испортил.

А ещё он прекрасно знал, что всё, что оставил Севка, моё, но его алчная душонка так

не хотела терять бабло и тёплое место, что он подкупил и прислугу, которая была в

доме, где мы жили с Севой, чтобы те рассказали браткам, что я трахалась с ним, а не

с братом.

Да ещё и пасынка приплёл, урод! Увижу, я ему не только спину продырявлю, яйца

отстрелю! Всё равно он ими не пользуется!

Но Севка и здесь просчитал всё. Он, как оказалось, делал два завещания — у разных

нотариусов. Одного его братец купил, а второго — не смог! Вот второй и пришёл к

«коллегам» Севы с условием, что только после того, как я вступлю в права, он озвучит

все остальные условия.

Вроде же взрослый мужик был, а такую комбинацию провернул. Мама сказала, что таким

способом Севка обезопасил всех: не только меня, но и всех, кого мог начать рубить

Эдик. Потому что первое завещание — просто бумажка без второго. И Эдик это понял,

когда перед Новым годом я сидела в нотариальной конторе и слушала завещание, в

котором было сказано, что я и всё, что было записано на меня, переходит под полное

управление Эдика. Что теперь он будет распоряжаться всеми расходами, доходами, моей

жизнью, ну и так далее по списку.

Я уезжала разбитая отсюда. Разбила о голову Эдика бутылку, от души сходила по яйцам,

но ни на секунду не сомневалась, что мне нужно уехать.

Так почему же вот сейчас, когда я вернулась обратно, чтобы наказать эту сволочь,

снова чувствую себя разбитой?

— Когда ты молчишь, мне становится страшно, Танюш, — рядом появляется Царёв, пугая

тем, что я даже не слышала его передвижений по квартире.

— А ты меня бесишь, но я же не бурчу, — отвечаю на его слова, осматривая его.

Стоит здесь в одном полотенце, зараза такая. Был таким приличным, когда мама у нас

сидела — до оскомины сладеньким!

— А по взгляду и не скажешь, — нагло улыбается Царёв и ловко сгребает меня в объятия.

Я уже на автомате обвиваю его ногами и повисаю, как мартышка. Окладываю голову ему на

плечо, а в груди разливается странное и такое правильное тепло. Да меня на руках не

таскали так с детства! А Царёв просто подсадил меня на себя, в прямом и переносном

смысле!

Он отходит к дивану и садится так, что я оказываюсь на нём сверху. Поднимаю голову и

смотрю на Царёва, пытаясь рассмотреть в нём что‑то, что скажет: «Перестань себя

накручивать и просто доверься». Но куда там!

Царёв медленно поглаживает меня по попе и пояснице и смотрит так, будто…

— Миша, вот скажи, зачем ты сюда приехал? Тебе же здесь не нравится, — спрашиваю

совершенно не то, что хочу, но мне нужно отвлечь себя от дурацких мыслей, от которых

начинают внутри летать эти идиотские бабочки — щекочут и раздражают.

— Танюша, вот ты взрослая девочка, вдова уже, а со слухом у тебя явно проблемы, —

отвечает довольно Царёв. — Как я мог отпустить мою женщину на непонятные разборки с

непонятными мужиками? Я потом кем себя считать буду? Ты подумала?

— А зачем ты Никите сказал, что мой муж? Ты вообще представляешь, что эти идиоты

могут устроить? — снова спрашиваю, но руки Царёва поднимаются выше, пробегаются по

позвоночнику, зарываются в волосы и придвигают меня ближе к горячему телу.

— Мне вот абсолютно насрать на их мнения. Мне важно, чтобы моя женщина была довольна

и счастлива. А здесь ты не счастлива, Танюша, — слишком уверенно и глубоко отвечает

Царёв. — А если ты не счастлива, то я начинаю злиться. И поверь, твоим дружкам не

понравится то, как я злюсь на самом деле.

— Ты же у меня слишком правильный, Царёв, — язвлю я. — У тебя ружьё только для

зверья, а кулаками здесь…

— Тихо, женщина! — накрывает мои губы пальцем и лыбится слишком довольно. — Кто

сказал, что я буду кулаками махать?

— Терпеть не могу, когда за меня всё решают! — злюсь я и хочу соскочить с рук Миши,

но он удерживает на месте, не давая даже сдвинуться.

— А я хочу получить ещё один твой оргазм, моя крошка, — совершенно не то, что я хочу,

отвечает Царёв и накрывает меня жадным, требовательным поцелуем.

Он снова поглощает. Царёв будто специально делает так, что я становлюсь зависимой от

него. У меня тело реагирует быстрее мозга на его прикосновения и взгляд.

— Миша, — задыхаясь, пытаюсь оторваться от его губ, но он — как медведь, который

получил доступ к неограниченным запасам еды. — Миша, тормози! Давай поговорим. Миша!

Пищу я, но через мгновение уже лежу под Царёвым — распластанная и без штанов.

— Да когда ты успел? — хочу возмутиться, но не получается.

Миша замирает надо мной, уперевшись одной рукой в спинку дивана, а второй поправляет

волосы, что растрепались. Смотрит на меня, будто хочет проникнуть в голову, а я…

— Танюша, повторяю последний раз, моя крошка: всё, что касается тебя, теперь напрямую

касается и меня. Никаких «а может», «давай подождём», «я сама». Есть я, а ты за

мной, — и каждое слово он говорит, как будто читает приговор. — И ты знаешь, хорошо,

что ты вдова уже. Я бы твоего Сева самолично грохнул и отобрал бы тебя. Но о мёртвых

либо хорошо, либо ничего. Так что спасибо ему за его многоходовку, но за то, что ты

за годы брака с ним так и осталась «Танюша‑я‑сама», — не спасибо. Мне теперь тебя

лечить и воспитывать.

— Воспиталку сломаешь, — фыркаю, пытаясь скрыть слёзы, что начинают душить меня, но,

кажется, у меня ничего не получилось.

— Ты моя, крошка‑матрёшка, так что готовься: твоя жизнь будет насыщенной, богатой на

приключения в сибирских лесах и маленьких городках, — улыбается слишком довольно

Царёв и склоняется, чтобы накрыть мои губы своими, а его дружок уже пристраивается

там, где всё пульсирует и ждёт.

Миг — и Царёв входит в меня, обхватывая одной рукой за шею, прижимая к себе.

Фиксирует так, что я не могу даже двинуться, чтобы ослабить его бешеный напор. Его

так много, что я начинаю задыхаться!

— Миша, — на выдохе стону его имя, а он сразу же начинает вколачиваться в меня, будто

это не он занимался со мной сексом вчера.

Его губы, руки они будто живут отдельно от него. Ни одна часть моего тела не остаётся

без его внимания. А когда он подхватывает меня на руки и усаживает на себя, я

начинаю реально задыхаться.

Он замирает во мне, смотрит потемневшим взглядом, в котором нет ни грамма сомнения,

только жёсткое, подавляющее обещание.

— Тебе не нравятся мелки, — шепчу я, чувствуя, как его член пульсирует во мне.

— Мне вообще больше никто не нравится, — возбуждённым, хриплым голосом отвечает Миша

и сам поднимает меня за попу и опускает обратно. — Кроме одной крошки, которая

пробралась ко мне в дом, пометила территорию своим медово‑молочным запахом и

отогрела моё сибирское сердце.

Его пальцы опускаются на мой клитор, а второй рукой он подталкивает меня к движениям.

— Ты уже согласилась со всем, Танюша. И я до ужаса хочу, чтобы ты уже была

беременной, — выдыхает мне в губы Миша и накрывает мои губы.

Властно, жадно, дико, так, как умеет только он.