Мой бывший муж еще несколько раз умудрился прийти на неделе с печеньем, видите ли, на улице похолодало, а он очень сильно жаждет общаться с Соней. И каждый раз он приносил с собой печенье, которое Соня обожает, и они вместе пили чай на кухне, пока я убиралась в комнате.

Забавно, что и мне доставались приятные мелочи в подарок: кофе из кофейни и крошечные пирожные-безе. Помнит гад, что мне нравилось раньше, и выбрал тактику вести себя со мной ненавязчиво, но давая понять, что он рядом, он помнит и думает обо мне.

Но я с ними не пила свой кофе, после того первого памятного раза я решила не испытывать судьбу и упорно сбегала в комнату. И чашки с голубеньким узором я тоже больше не ставила, да и обслуживанием не занималась.

Я не знаю, что там для себя осознал Чернышов, я же пребывала в растерянных чувствах. Единственное, что я точно поняла для себя — в глубине души я всегда хотела, чтобы рядом с Соней был отец. Несмотря на прошлое, я рада, что они с Чернышовым начали общаться.

Снова сбегать я не буду, мне не выгодно, у меня отличное место работы, жизнь налажена. Почему я должна куда — то бежать и тянуть за собой ребенка, которому здесь тоже хорошо? Пусть в этот раз уходит Александр, если ему понадобится. И Соню у меня никто не отберет, глупо было бояться этого. Я сильная, я справлюсь со всеми Чернышовыми, если понадобится.

Но никакого полного возврата к Чернышову, это вполне по моим силам. Соня, конечно, может начать фантазировать о полноценном сближении мамы и папы, но я с ней поговорю, объясню, что совместная жизнь родителей не равно счастливая семья.

«Уже надо было начинать говорить! А ты все только молчишь, да чаи гонять им позволяешь! — сердится на меня вдруг мое подсознание. — И, кстати, со скворечником этот лопух не справился».

Последняя ехидная мысль греет мою душу, правда, очередные выходные еще не наступили, в этот раз Чернышов решил нарушить расписание и доконать меня своим практически ежедневным явлением. То ли границы дозволенного проверяет, то ли надеется на что — то, кто его разберет.

Но всякий раз, провожая Чернышова взглядом до лифта, я чувствовала лишь растерянность. Попытки Чернышова помириться остаются безрезультатными, да и откровенно слабыми. Он даже странные сообщения пробовал писать мне. Смешно.

«А с чего ты взяла, что он хочет с тобой помириться? — снова ехидничает мое подсознание. — Он приносит тебе кофе в знак вежливости, с тобой выгоднее дружить нежели ссориться, ты ему дочь родила».

«Не ему, а от него!» — очень мне хочется подчеркнуть, но было бы перед кем.

К счастью, при Соне этот товарищ-отец ведет себя сдержанно, оставляя всю горячность телефону. Он не поймет, что мне это не нужно. Моё сердце словно снова покрывается ледяной коркой, сквозь которую не пробиваются ни его слова, ни взгляды, полные раскаяния. Я больше не верю ни в его «я изменился», ни в «давай попробуем ещё раз». Слишком много боли было позади.

И мне откровенно обидно и досадно, что Чернышов этого не понимает. А ведь нам нужно мирно контактировать ради Сони.

Но он продолжает вести себя странно: утомительные сообщения с намеками, а при встрече образцово-показательная вежливость и отстраненность.

И растерянность, когда уходит Чернышов, у меня возникает вовсе не потому, что я что — то там еще чувствую к нему. Нет, я просто не понимаю мотивов. Он меня маринует, что ли? Жаждет, чтобы я пошла первая на более близкий контакт?

Сегодня пятница, и вечер какой — то совсем странный, когда я уже уложила Соню и только принялась убирать со стола после ужина, в дверь позвонили. Часы показывают без десяти девять — слишком поздно для соседей и слишком рано для нежданных гостей. Я подхожу к двери, смотрю в глазок: за дверью стоит курьер в фирменной униформе, с большим пакетом в руках.

Но я — то ничего не заказывала!

Я поворачиваю ключ в замке и приоткрываю дверь лишь на ширину цепочки. На верхней полке у двери у меня стоит перцовый баллончик, я зажимаю его в свободной руке.

— Добрый вечер, — вежливо произносит курьер. — У меня заказ для Киры, подпишите, пожалуйста.

Я машинально беру букет, ощутив тонкий, чуть пряный аромат роз. Внутри, за слоями матовой бумаги цвета тёмной вишни, виднеются крупные белые бутоны, обрамлённые нежными веточками гипсофилы. Еще в букете торчит маленькая карточка, прикреплённая тонкой атласной лентой.

«Белые розы — символ чистоты и искренности, часто дарятся в знак примирения» — всплывает в моей голове совсем не к месту или, может, как раз к месту.

Неужели Чернышов решил сделать что-то еще помимо гостинцев?

Внезапно дрожащими пальцами я достаю карточку. На белоснежном прямоугольнике чёрным шрифтом написано всего три слова: «Прости меня. Чернышов».

И к чему эта пафосность? К тому, что он сегодня не пришел? Или мой бывший муж таким образом пытается сблизиться конкретно со мной? Просит прощение за прошлое?

«Ну да, а разговор вживую он не потянул, впрочем, не было бы никакого разговора, мы бы быстро скатились к взаимным оскорблениям», — думаю про себя.

Я замираю, сжимая в руке карточку. До этого вечера все было относительно неплохо, худой мир, к чему этот спектакль с цветами, да еще и через курьера. Никак не могу решить, как относиться к поступку Чернышова.

Но я не одна, курьер терпеливо ждет моих действий. Я поднимаю на него глаза:

— Это всё?

— Да, — кивает он и зачем — то уточняет. — Только букет и карточка.

Подавляю в себе желание съязвить, человек не виноват, он просто выполняет свою работу.

— В следующий раз, пожалуйста, так поздно не приходите, у меня ребенок спит, — все — таки мое раздражение прорывается и выливается в беззлобное бурчание.

Правда, если бы Соня проснулась, бурчание было бы совсем не беззлобным.

Расписываюсь у курьера на листке, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Букет лежит на тумбе, словно яркое пятно на темно-сером фоне плохо освещенной прихожей. Я долго смотрю на него, не решаясь прикоснуться. Что же это — очередной порыв прикормить меня? Последняя попытка? Или действительно шаг к чему — то новому?

Выкинуть цветы жалко, но ставить их в вазу я не тороплюсь. Мне вдруг почему-то кажется, что если я их поставлю, приму, то как будто дам Чернышову шанс непонятно на что, а я так и не решила для себя, надо ли оно мне.

— Глупости. Хочется человеку разбрасываться деньгами и ладно. Может, он таким образом попрощаться решил, — рассуждаю сама с собой вслух.

Спохватываясь, я прислушиваюсь, но дочь спит, в квартире тихо. Слышно только тиканье часов да далёкий шум проезжающих машин за окном. Я медленно беру букет и прохожу с ним на кухню к вазе, которую наполняю водой и осторожно ставлю в нее розы. Их аромат наполняет комнату, смешавшись с запахом прохладного сырого вечера, пробивающимся сквозь приоткрытое на кухне окно.

А дальше случается нечто совсем невообразимое: в мою дверь снова ломится непрошенный посетитель…