Врангель сел, положив руки на полированную поверхность стола. Ладони были сухими, как всегда в минуты внутреннего напряжения.

Магель устроился в полукресле напротив с той непринуждённой грацией, какая бывает у людей, привыкших чувствовать себя хозяевами где угодно — хоть в великосветском салоне, хоть у цыганского костра, хоть в пещере разбойников.

Профессор Сент-Ив сел чуть поодаль, сложив руки на коленях — поза внимательного слушателя, готового в любой момент включиться в разговор.

Полковник Кемаль, напротив, устроился с подчёркнутой военной прямотой: спина струной, феска чуть сдвинута на затылок, рука на эфесе сабли.

Селифан — тот просто сел, по-русски широко, положив локти на подлокотники, и с любопытством уставился на карту Крыма, развёрнутую на стене.

Врангель выдержал паузу, давая гостям освоиться, и перевёл взгляд на Магеля.

— Господин барон, я искренне признателен за ту помощь, которую вы уже оказали нашей армии. Три транспорта с вооружением и продовольствием — это не просто слова благодарности, это реальное подспорье. Но, как вы понимаете, положение наше остаётся крайне тяжёлым. Красные не дадут нам передышки. Мне нужно знать: могу ли я рассчитывать на продолжение поставок? И, если да, то в каких объёмах и на каких условиях?

Магель чуть улыбнулся.

— Господин главнокомандующий, я именно для того и пришёл сегодня, чтобы обсудить с вами перспективы нашего сотрудничества. Фонд, который я представляю, заинтересован в том, чтобы русская армия — ваша армия — удержала Крым. И потому мы готовы расширить помощь. О военной стороне расскажет полковник Кемаль.

Турок подскочил, но сабелькой махать не стал.

— Господин главнокомандующий, господа! Я имею честь сообщить, что для оказания содействия вооруженным силам Юга России Фонд готов направить Интербригаду имени Симона Боливара. — предваряя вопрос Врангеля, он поднял руку:

— В состав Интербригады входят три батальона пехоты. Танковый батальон. Артиллерийский дивизион. Авиационный отряд. Кроме того, службы обеспечения — транспортный отряд, медицинский отряд, и так далее. Общая численность Интербригады — четыре тысячи человек. Содержание Интербригады полностью обеспечивает… Фонд, — перед словом «Фонд» он сделал коротенькую паузу. Едва заметную, но Врангель уловил.

— Интербригада действует как самостоятельная боевая единица, находится в распоряжении Главнокомандующего, оперативное командование ею осуществляю я или мои заместители, — продолжил турок.

— Танковый батальон? — Врангель к танкам относился трепетно. Если бы у него год назад был танковый батальон…

— Тридцать два танка, господин главнокомандующий. Сделано в Америке. По французской лицензии. Тот же Рено FT, с некоторыми усовершенствованиями. Америка произвела тысячу танков, а война возьми, и закончись. Вот… Фонд (опять крохотная заминка) и закупил танки. На пробу, — и, упреждая вопрос, полковник продолжил:

— Авиаотряд — три эскадрильи по десять аэропланов. Германских. «Фоккеры» и «Юнкерсы». Артиллерийский дивизион — три батареи по восемь орудий, тоже германских.

— Но из кого сформирован личный состав?

— О, это опытные солдаты. Все как один добровольцы. Американцы, германцы, испанцы, турки, японцы.

— И почему же они готовы умереть за наши идеалы?

— Позвольте, генерал, с чего вы это решили? Они вовсе не собираются умирать за ваши идеалы. Они здесь для того, чтобы противник умирал за собственные идеалы. Однако пленных будем брать, не сомневайтесь. Сегодня пленник, завтра соратник, принцип Сунь Цзы

— Ну да, ну да… — пробормотал Врангель. У него вдруг закружилась голова.

— На передислокацию Интербригады на Крымский полуостров понадобится десять дней. Если вы, господин барон, согласитесь на её размещение и участие в боевых действиях.

В турке было что-то неправильное. Нет, скорее, непривычное. Он явно не учился в Николаевской академии Генерального Штаба. Он вообще производил впечатление подпоручика. Впрочем, сейчас повсюду смутные времена, времена, когда ефрейторы командуют дивизиями. И ефрейторы не те, и дивизии не те…

— Слово имеет профессор Сент-Ив, — объявил барон Магель.

Негр встал. Да, высокий, не отнимешь.

— Сегодня война идёт не за территории, как таковые, — начал профессор глубоким, бархатным баритоном. — Сегодня война идёт за ресурсы, и главный из которых — народ. За кем пойдет народ в конечном итоге, тот и победит. Именно народ — источник военного успеха, он поставляет продовольствие вооружение, и, самое главное — солдат. Россия — страна аграрная, большинство жителей — крестьяне. О чем мечтает крестьянин? О земле. Большевики своим указом о земле сразу захватили инициативу. Земля крестьянам, вся и навечно — что может быть прекраснее? Но! — профессор поднял палец. Указательный. К потолку. — Но землю-то крестьянам дали, что да, то да..Но всё, выращенное на ней, отбирают. Называется это, как вы знаете, «продразверстка». На продразверстку крестьяне ответили сокращением посевов: нет смысла трудиться, если продукт труда отбирают безвозмездно. На сокращение посевов большевики ответили увеличением размеров продразверстки. Возьмём, для примера, Тамбовскую губернию. Размер продразверстки на этот год определен в одиннадцать с половиной миллионов пудов зерна. По утверждениям британских ученых, урожай по все губернии не превысит двенадцать миллионов пудов. То есть население не только останется нищим, население обречено на голод. И это, разумеется, касается не только Тамбовской губернии. Голод неизбежен, суровый, жестокий, вплоть до людоедства. Осенью начнутся бунты, мужики возьмутся за вилы, топоры, а больше за винтовки. На это время крестьянство станет основным врагом большевиков. Но против регулярной армии не помогут и винтовки. Бунты будут топить в крови — самым жестоким образом. Это отвлечет силы с фронта. Далее. На польском фронте у большевиков дела идут с переменным успехом, но осенью их положение ухудшится. И потому осень для большевиков — критическое время. Помимо собственно военных приготовлений, крайне важно нейтрализовать, а лучше бы склонить на свою сторону крестьянство. Оно, крестьянство, консервативно, и верит не в завтрашний день, а в день вчерашний. Настоящее же для них нехорошо. «Красные придут — грабят, белые придут — грабят, куда крестьянину податься?» — последнюю фразу профессор произнес плаксивым рязанским говором.

— Мы крестьян не грабим, — не выдержал Врангель, хотя поначалу и не хотел перебивать негра. — Конечно, реквизиции неизбежны, но мы всегда расплачиваемся с населением.

— Положим, не всегда, но не в этом суть, — профессор положил на стол «колокольчик». — В февральские реквизиции этого года за пуд пшеницы крестьянин получал тысячу рублей билетами Государственного Казначейства Вооруженных сил Юга России. Но уже сейчас, в апреле, что он может купить на эти деньги?

— Мы собираемся повысить закупочные цены, — ответил Врангель.

— Да, я знаю. В Лондоне заказаны новые банкноты, не отстаёт и Феодосия, но доверие к этим деньгам небольшое. Беда общая — вот советские деньги, «совзнаки», десять тысяч рублей одной бумажкой, — и профессор положил рядом с колокольчиком бумажку в красных тонах. — И это не предел, большевики готовят выпуск купюр в миллион рублей. В Германии всё впереди, но и там будут тысячные и миллионные купюры. Да что миллионные, миллиардные, триллионные — годика этак через два-три!

Странно, но Врангель поверил Сент-Иву. Тот не убеждал, а просто информировал, как и полагается профессору. Волга впадает в Каспийское море, в Германии будет триллион одной бумажкой.

— Но и Германия, и Совдепия — это ладно. Это не ваши заботы, господин барон. Ваши заботы — это юг России. Что делать, ке фер?

— Так что? — спросил Врангель.

— Вернуться к деньгам старым, — и профессор поверх бумажек положил монеты. Одну — на «колокольчик», другую — на большевистскую купюру.

— Это — рубли. Первый отчеканен в правление Николая Павловича, второй — Николая Александровича. Их разделяет век, но и первая, и вторая монета содержит 4 золотника 21 долю чистого серебра Восемнадцать граммов в метрической системы. В отличие от денег бумажных, эти деньги не обесцениваются. Серебро есть серебро, неважно, какое тысячелетие на дворе. Потому их принимают и в Ялте, и в Москве, и во Владивостоке, и в Бухаре. В тринадцатом году пуд пшеницы стоил в Ялте рубль. Если вы сегодня при реквизиции — да, без них в военное время никак, — будете давать крестьянину за пуд пшеницы не «колокольчик», а серебряный рубль, уверен, что он, крестьянин, будет ворчать, не без того, но расстанется с пшеницей без особого сожаления. Или, например, входит отряд в село, располагается на ночевку, а утром расплачивается и за съеденное, и за выпитое серебром. Что тогда?

— И что тогда? — невольно повторил Врангель.

— Тогда будут говорить иначе. «Красные придут — грабят, белые придут — платят». И об этом быстро станет известно по всей по матушке России. — странно было слышать «матушка Россия» от негра, но что делать, что делать. — В тылу красных запылают крестьянские мятежи, в тылу белых будут молиться, чтобы не пришли красные. Дальше — больше: дезертирство в армии большевиков будет расти, недовольство в городах тоже будет расти, с соответствующими последствиями. Агитация агитацией, но нет лучшего агитатора, чем настоящие деньги.

— Всё это, конечно, чудесно. Бесспорно, что серебряный рубль лучше рубля бумажного. Вопрос лишь в одном — где взять достаточное количество серебряных рублей, чтобы не в ресторан сходить, а армию содержать?

— Деньги нужны не армию содержать, — строго ответил профессор. — Снабжение армии берёт на себя Фонд. Деньги нужны для того, чтобы привлечь на свою сторону крестьянство. Для этого совсем не обязательно засыпать поголовно всех серебром. Сто, двести, наконец, тысяча случаев выплат серебром за реквизиции — и создастся мнение, что белая армия — это хорошо. Нетерпимость к любым проявлениям грабежей и насилия над гражданским населением — и мнение это возрастет многократно. Наконец, выплата как военнослужащим, так и служащим гражданским, денежного довольствия, пусть скромного, но звонкой монетой, тоже привлечет на вашу сторону, господин Главнокомандующий, немало приверженцев.

— И сколько же, по-вашему, господин профессор, потребуется для этого средств?

— По моим расчетам, на первое время, весну и лето, достаточно будет пяти миллионов серебром. Разумеется, при твердой финансовой дисциплине. Иным тыловикам хоть миллиард дай — все исчезнет моментально, вместе с тыловиками.

— Казнокрадства я не допущу, — сказал барон, — но пяти миллионов звонкой монетой у правительства Юга России нет.

— Утром не было, господин Главнокомандующий. Сейчас есть. Вернее, будет, если вы отдадите распоряжение. Фонд берётся предоставить требуемую сумму через учрежденный им же Крымский Народный Банк. Этот банк выдаст правительству Юга кредит.

— Кредит?

— Это лучший способ легализовать поддержку, избежать кривотолков и домыслов. Будет составлен договор между Крымским Народным Банком и правительством Юга России. Кредит на льготных условиях. Возвращение начнется через пять лет, процент номинальный. Если к тому времени правительство Юга России, или даже Общероссийское правительство будет в состоянии выплачивать долг, он будет выплачен — постепенно, за время, приемлемое для обеих сторон. Допустим, за двадцать пять лет. Опять же серебром. Если же победу одержат большевики, долговые обязательства аннулируются. Такова суть договора.

— Я… Мы должны ознакомиться с положениями договора.

— Безусловно. Но двадцать тонн серебряной монеты и двести тонн монеты медной, первая часть транша, ожидают разгрузки, — и профессор с довольным видом вернулся в полукресло.

— Селифан, твоя очередь, — распорядился Магель. Как будто это я в его кабинете, а не он в моём, подумал Врангель, но недовольства выказывать не стал. Его и не было, недовольства. Двадцать тонн серебряной монеты? Сумма изрядная. И это только начало. Плюс медь. Какое может быть недовольство?

— Что я могу сказать? Я человек простой, академий не кончал, потому и говорить буду по-простому, — сказал логик. Нет, логистик. — Снабжение как армии, так и населения есть первейшая задача, не решив которую, невозможно надеяться на успех. Перемещение в пространстве и времени различных грузов, будь то продовольственные или непродовольственные товары, вооружение, боеприпасы и так далее, требует выбора оптимальных траекторий во избежание ненужных потерь и издержек. Средства, производящие эти перемещения, называются транспортом, — он победно оглядел слушателей, достаточно ли все впечатлены. — Сюда, в Крым, грузы доставляются морским транспортом. А дальше? А дальше наступает очередь транспорта гужевого, транспорта железнодорожного и транспорта автомобильного. Транспортировку носильщиками, то есть людьми, я опущу, как малоэффективную. Железнодорожный транспорт наиболее подходит для перемещения крупных грузов массой в сотни и даже тысячи пудов, но, в силу специфики, он жестко привязан к местности. Шаг влево, шаг вправо — и крушение. Гужевой транспорт является самым распространенным. Его очевидные плюсы — простота и доступность. Минусы — относительно небольшая грузоподъемность: средний вес, перемещаемый лошадью в повозке по грунтовой дороге на большие расстояния — не более пятидесяти пудов при скорости четыре версты в час.

Автомобильный транспорт позволяет перемещать значительно большие грузы, от ста до трехсот пудов, со скоростью двадцать вёрст в час и выше, что в условиях маневренной войны является несомненным преимуществом. Господин барон… то есть Фонд, намерен передать Правительству Юга России сто пятьдесят автомобилей «Нэш — Квад», грузоподъемностью сто двадцать пудов каждый, и семьдесят пять автомобилей «Мак — Бульдог» грузоподъемностью триста пудов соответственно.

Кроме того, вместе с автомобилями прибудут инструкторы, которые займутся подготовкой механиков-водителей из числа гражданских жителей Крыма или военнослужащих вооруженных сил Юга России. К обучению пригодны здоровые мужчины в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. За месяц обучения по методе Надклетного — Смита каждый курсант отработает на практике приёмы безаварийного вождения, научится собственноручно производить ремонт ходовой части и двигателя автомобиля, сможет ориентироваться на местности с помощью карты и компаса, и освоит иные, потребные для эффективной работы, навыки. Это первое.

Второе. Лошадям необходимы овес и сено, автомобилям же — горюче-смазочные материалы. Не только автомобилям, но и аэропланам, танкам и иной технике. Поставки нефтепродуктов будут производиться морем из Батума, о чем достигнута соответствующая договоренность. Здесь, в окрестностях Севастополя, организуется склад-депо, в котором будут храниться потребные запасы. Склады меньших размеров необходимо устроить в Ялте, Феодосии, Симферополе, но это уже забота правительства Юга России, которому будет оказана методическая помощь. Доклад окончен, — и Селифан лихо отдал честь, хотя и был одет в гражданское. Или это военная форма? Неважно.

— Господин барон, — обратился к Врангелю Магель. — Не ломайте голову, не ищите подвоха. Его нет. Рассматривайте помощь фонда как данность. И вообще, — казалось, Магель что-то вспомнил, — не вижу, почему бы одному благородному барону не помочь другому благородному барону в нужде.

И Врангеля отпустило. Все тревоги и подозрения развеялись, как папиросный дымок на ветру. Какие подозрения, когда — деньги, танки, автомобили, да ещё Интербригада?

— Замечу лишь, что помощь Фонда только сокращает неравенство в ресурсах Вооруженных Сил Юга России и Красной Армии. Сокращает, но не ликвидирует. Всё зависит от вас, господин Главнокомандующий. От вас, и от вашей армии.

Четвёрка, вышедшая из Большого Дворца, неспешно размещалась в автомобиле, переговариваясь вполголоса.

Пареньки, сторожившие автомобиль, получили от шофёра ещё по одному леденцу.

Мотор заурчал негромко, как довольный кот на коленях хозяйки, автомобиль тронулся и медленно покатил по мостовой.

— Хорошие у буржуев конфеты, — сказал первый паренек.

Второй разглядел фантик:

— «Взлётные». Должно быть, для авиаторов сделаны. Кисленькие. Отнесу сеструхе, она давно конфет не ела.

Первый отдал свою конфету:

— Возьми и эту. У меня братьев-сестёр нету. А сейчас пора, доложить. Барон Магель, барон Магель… Ладно, дядя Гриша разберётся.