Её звали Люда, она жила в Тёплом Стане

Где быт контролирует мафиозный закон

Где каждый, кто выжил в неполные восемнадцать

Становится хищным, как трёхголовый дракон.

Отец Люды был неистов, как десять тысяч фашистов

Взломал ларёк – и сел ни за что в тюрьму

Он топчет зону, каждый день подвергается шмону

И гасит всех, кто чувствует злобу к нему.

Жалко папаню – но что же теперь поделать

Каменный город в нём не признал своего

А Люда взяла винтовку, рано утром зашла в ментовку

И расстреляла всех их до одного

Вдоль перерезанных улиц

На выжженные поляны

Вперёд, нас с тобою прикроют

Ружья Тёплого Стана

За тридевять километров,

К родному стеклянному дому

Из огненной мышеловки

К райскому аэродрому

Его звали Стёпа, он был контролёром по вкладам

Но как-то под вечер, идя из сберкассы домой

Решил: «Стану вором. Что тут поделать, так надо.

Хватит работать. Отныне мой бизнесс – разбой.»

Степан встретил Люду однажды на дискотеке

Вдали серебрилась огнями Москва-река

Они познакомились и, взявши друг друга за руки,

Тут же обули какого-то мужика

Вдоль перерезанных улиц

На выжженные поляны

Вперёд, нас с тобою прикроют

Ружья Тёплого Стана

Шаг в сторону от размолвки

К родному стеклянному дому

За тридевять километров

К райскому аэродрому

Они пили водку, стреляли из пистолетов

Бесстрашно гуляли по криминальной тропинке

Они не боялись местных авторитетов

И не спешили на собственные поминки

И их как-то звали, но они об этом забыли

Когда били морду тупой мещанской луне

И падали навзничь в мягкое облако пыли

Под милицейскими пулями на своей карманной войне.