Пять метров над уровнем рая

А может и все двадцать пять

Три дня и три ночи ребята бухали

Решили продолжить бухать

Не важно, что раннее утро

И то, что закрыт магазин

В палатке грузин с обездоленной мордой

Им продал пузырь. Не один

Расселись они на скамейке

И каждый завёл свою речь

(О том, что бессмысленны все разговоры,

Их некому предостеречь)

Один рассказал про девчонку,

Которую любит – вот так! —

И что парень, который сейчас с нею ходит,

Во вторник получит в пятак

Другой рассказал про учёбу

(Студенты – тоскливый народ)

Сейчас он нажрётся, а завтра проснётся

И будет готовиться. Вот

А третий сидел чуть поодаль

И молча напиток глушил

Он тоже событий видал в жизни вдоволь,

Но вместе с тем как бы не жил

Друзья его не понимали —

Чего ж ты молчишь, Никодим?

Давай расскажи, как обул иностранца,

Как ездил с фанатами в Крым?

Молчал Никодим. Пил водяру

Курил сигарету «Дымок»

И думал, что если б надыбать гитару,

Он спел бы, как мир одинок

Он спел бы про древние битвы,

Про розовый с кровью закат…

Как в Трою вошли боевые отряды

Отборнейших вражеских стад

Храпели троянские кони

Сверкала ночь длинных ножей

Ахейцы, солдаты и воры в законе

Мотали клубки грабежей

Девчонки смотрели с балконов

На воинов с лицами крыс

Сжигали в печи адреса, телефоны

Иконы… и прыгали вниз

О чём они думали, смелые,

Врезаясь в гранит мостовой,

О том, что закончились сумерки белые

В гармонии звёздной живой

А может, они улетали

В арктический холод морей…

Захватчики молча по Трое шагали,

Себя подгоняя: «Живей!»

И царь с бородою старинной

В тоске проклял имя своё

И в море Эгейском седые дельфины

Кричали от страха за всё

В истории столько тетрадок,

Где каждая сука не прочь,

Чтоб кровью раскинулся новый порядок

И крылья раскинула ночь

Короче, ребята нажрались

Решили ещё взять один…

ПУСКАЙ МЫ БУХАЕМ И ЖИЗНИ НЕ ЗНАЕМ,

НО ГОРОД СВОЙ НЕ ОТДАДИМ.