– Здравствуй. – Привет. – Как дела? – Нормально. —

                                             У меня ненормально. Пока.

Вас заколебало, что я бухаю, так налейте же мне молока

Так возьмите меня и отогрейте, заверните в клетчатый плед

Но здесь всё равно каждый день как последний. Так завещал мне дед.

Так завещала мне русская степь, которая мне не нужна

Киномеханик сказал: «Завтра будет кино», но я знаю – не будет кина

В 95-м мы бились с урлой – боль и отчаянье, Тверь

А теперь ты не успеваешь проститься, и я закрываю дверь

Можно ли влезть за поживой, допустим, в дом соседа? Что за вопрос!

Но если твой друг оказался скотиной, это уже всерьёз

Если друг взял билет на предыдущий сеанс – это начало конца

Так взорви свою боль, убей клетки памяти и забудь его, подлеца.

Эра технократической ноосферы властно вступает в права

Я видал человека, видел доверие, но я не видел морского льва

Я видал такое, что не прощаемо, и то, что можно простить

И я мог бы хоть что-то попросить на прощание, но я не стану просить

Если у кого-то есть ручной кит – значит, пришёл его час

Долг шепчет: «Сделай». Разум молчит, а сердце отвечает: «Сейчас!»

И сердце уходит, а ты остаёшься – хорошо ли тебе, родной?

Но ты знаешь, все звери вернутся домой, когда отвернётся Ной

Когда он напьётся и, сбившись с курса, разобьёт о скалы ковчег

А звери пешком доберутся до Курска и станут искать свой ночлег

И они будут жить, и тебе придётся – ежедневно меняя окрас

Сердце ушло, но оно вернётся. Наверно, в последний раз

Спи, мой ангел

Снежинка в лавине,

Сметающей мои города.