Утром команду «Кон-Тики Второго» переселили в портовый отель – безликую бетонную коробку с видом на гавань, где вместо убаюкивающего шума волн теперь был отчётливо слышен гул машин и сирен. А днём начались допросы, на этот раз – в комфортабельном офисе с кондиционером и кофе, а не в душном каземате, как на Ибице.

Агенты Рамос и Клермон были вежливы, внимательны и дотошны. Они собирали показания, как опытные садовники собирают урожай – аккуратно, не пропуская ни одной детали. Каждый рассказывал свою часть истории, от беззаботных дней на Кипре до леденящего душу свидания с волной-убийцей.

– И в какой момент вы заподозрили, что в баллоне находится нечто большее, чем воздух? – спросил Рамос у Тани.

– Когда я увидела очертания на эхолоте, – честно ответила она. – Я узнала браслет. История моей семьи, моих предков тесно с ним связана. А ещё я узнала его по музейной экспозиции. Ведь я как раз была в музее за два дня до нашего отплытия из Каира.

– И что же вы почувствовали, когда узнали его?

– Ужас, – просто сказала Таня. – И понимание, что мы все в смертельной опасности.

Самира давала самые важные показания. Она рассказывала о Масуде, о его верфи и тёмных делах, о своём страхе и принуждении к браку, об эскизе браслета. Её голос сначала дрожал, но по мере рассказа становился увереннее.

– Он использовал меня. Использовал всех нас. И я позволила этому случиться.

– Вы очень смелая женщина, мисс Эль-Масри, – сказал Рамос, делая пометку. – Ваши показания – ключ к его обвинению.

Александр и Бьорн показали уникальные данные о волне-убийце. Агенты, сначала скептичные, просматривая фото и видео, снятые во время того безумного спуска по гребню, проникались уважением.

– Возможно, ваше главное открытие – не контрабанда, а это, – заметила Клермон, указывая на графики. – Мир должен это узнать.

Когда формальности были окончены, агент Рамос собрал всех в конференц-зале отеля.

– По вашим показаниям и изъятым уликам выдан международный ордер на арест Масуда Али Абдалла Хасана, – объявил он. – Его объявили в розыск. Он скрылся, но его сеть в Каире и Александрии рухнула. Его подручные Гаяр и Жамал задержаны.

Самира, услышав это, расплакалась, но это были слёзы облегчения. Угроза, висевшая над ней годами, исчезла. Она тут же позвонила отцу. Тот, потрясённый, просил прощения, его голос дрожал:

– Я не знал, дочь, кого хотел ввести в наш дом…

– Национальное достояние «Девять глаз Ибиса» вместе с другими музейными ценностями будет возвращен в Египет с особыми почестями, – добавила агент Клермон.

– Надеюсь, его проклятия на этом закончатся, – с лёгкой улыбкой сказала Таня. – С нас хватит.

Пришло письмо и из института Александра. Профессор был в восторге от переданных данных. Их ждала публикация в международном журнале.

– Нас ждут Нобелевские речи? – вспомнил их шутку Бьорн, и впервые он сказал это без тени сарказма.

Вечером они устроили прощальный ужин в ресторанчике отеля. Тосты, смех, воспоминания. Но за весельем сквозила грусть от скорого расставания.

– Мы были семьей, – сказал Паоло, поднимая бокал с гранатовым соком. – Самой безумной семьей на свете.

***

Солнце Каракаса, яркое и начисто лишенное океанской прохлады, жгло кожу, напоминая, что земная жизнь бывает нестерпимо жаркой и определенной. Воздух порта, густой от запахов мазута, жареных бананов и выхлопных газов, казался им чужим и губительным после кристальной атлантической свежести. Их израненный катамаран, некогда белый и стремительный, а ныне похожий на гигантскую, линялую морскую птицу, стоял у причала под присмотром полиции. С ним уже было покончено – его вскрыли, как консервную банку, извлекли темные тайны, и теперь он доживал свои дни в качестве вещественного доказательства.

Для друзей же этим утром настало время последних, самых трудных маневров – маневров прощания.

Аэропорт Майкетия встретил их тропической духотой и суетой, казавшейся теперь такой чужой после океанского простора. Начались проводы.

– Знаешь, Александр, в мифах Кон-Тики иногда переводят как «Солнце, пришедшее с востока». – Тихо сказал Бьорн. – Так, во всяком случае, считал мой дед.

– А вот имя Бьорн в переводе – это медведь. Настоящий символ России! – парировал Александр.

– Смотри, Самира, они обнялись, – шепнула Таня, наблюдая за трогательным жестом мужчин.

– Довольно неуклюже, – хихикнула египтянка, обнимая подругу за плечи.

– Им так и положено.

– Почему это?

– Да потому что они – два медведя. Один по имени, другой – по духу!

Все рассмеялись.

Первым улетал Иштван, его рейс в Будапешт был самым ранним. Он тоже обнимал каждого, его глаза были влажными.

– Береги Таню, – сказал он Александру. – И себя. Ты отличный капитан. Если бы не твоё упрямство, я бы до сих пор только чертил яхты в своей мастерской и не знал, на что они на самом деле способны. И на что способен я.

– Это ты нас протащил на своей конструкции, – возразил Александр. – Ты гениальный инженер. И, уверен, отличный муж. Возвращайся к своей семье.

Иштван, улыбаясь, кивнул, поправил рюкзак и, помахав рукой, пошёл к контролю. Они смотрели ему вслед, пока его худощавая фигура не растворилась в толпе.

Следующими были Паоло и Самира. Их отлёт в Рим был настоящим спектаклем в итальянском стиле. Паоло размахивал руками, раздавая напоследок советы по поводу того, как правильно хранить оливковое масло и как отличить настоящую моцареллу от подделки. Самира, обычно такая яркая и заметная, на этот раз выглядела тихой и по-домашнему счастливой. Она впервые летела эконом-классом и чувствовала себя по-настоящему свободной.

– Спасибо, – прошептала она на прощание Тане. – За всё.

– Пожалуйста, – улыбнулась Таня. – Пишите из Неаполя.

Бьорн отправлялся в Осло, неловко прощаясь со всеми и возвращая Анне Мари чемоданы, с которыми так неожиданно решил помочь. Лилу тоже прощалась с ним, довольно ворча из специальной переноски.

– До встречи на конференции, – сухо сказал Бьорн, но в его глазах читалось что-то похожее на тепло. – И… заходите в гости, если будете в Норвегии.

– Обязательно, – кивнула Анна Мари, поправляя очки. – Если Лилу согласится на холод.

У терминала остались последними Таня и Александр. Их рейсы в Петербург были с разницей в несколько часов. Они стояли, не зная, что сказать, чувствуя тяжесть расставания после пережитых вместе испытаний.

– Прощаться не будем, Сашура, – сказала, наконец, Таня. – …До свидания!

– До свидания, Таня, увидимся! – он обнял её так крепко, как будто она была его спасательным кругом.

Она зашла в самолет. Он махал ей, пока самолет не скрылся за поворотом. Ощущение пустоты и тишины было оглушительным. Отсутствие океанского гула в ушах казалось неестественным. Он остался один на берегу, и только посадочный талон в руке напоминал, что и у него есть билет домой, где жизнь только начинается.