Эйфория длилась ровно до того момента, как они осмотрели катамаран. Когда батискаф открыли и все вывалились на палубу, обнимая друг друга, смеясь и плача, их взорам предстала картина, способная охладить пыл даже самого отчаянного оптимиста. Катамаран «Кон-Тики II» выглядел так, будто над ним поработала банда металлистов с пневмомолотками. Сорваны часть палубы и большая часть даже очень надёжно закреплённого оборудования, антенны. Каким-то чудом уцелела лишь мачта, но и та – сильно погнутая, стояла, словно подкошенная, с грустно болтающимися обрывками снастей.

– Ну что, капитан, – Бьорн, всё ещё сидя у штурвала, обводил взглядом разрушения, – считайте, мы только что поставили мировой рекорд по самому экстремальному серфингу на многокорпусном судне. Правда, приз нам вручить будет некому.

Александр, прислонившись к лееру, молча кивнул. Его руки дрожали от перенапряжения, а в ушах всё ещё стоял оглушительный рёв водяной стены. Он смотрел на Бьорна, и в его взгляде читалось нечто большее, чем товарищество по оружию – уважение.

– Дотянем до Каракаса? – спросил он, обращаясь скорее к Иштвану, который уже с видом заправского судоремонтника обходил судно, постукивая по корпусу и что-то бормоча про композитные материалы и предел прочности.

Венгр наклонился, осматривая трещину у основания одного из баллонов.

– Дотянем, – наконец изрёк он, вытирая пот со лба. – Но это предел. Дальше – только на буксире или в сопровождении ангелов. Конструкция держится, но её жизненные силы на исходе. Прямо как у нас.

Тем временем Паоло, отойдя от первого шока, принялся за своё – он организовал нечто вроде полевой кухни прямо на палубе, растапливая на газовой горелке шоколад и разливая его по кружкам.

– Возьми, подкрепись, герой, – он протянул первую кружку Александру. – Горячий шоколад. Лучшее средство от посттравматического шока, проверено лично мной после того, как я впервые попробовал готовить утку по-пекински.

– А научная добыча? – спросила Таня, всё ещё не веря, что они живы. – Данные?

Бьорн, казалось, только этого и ждал. Его лицо просветлело, учёный взял верх над измотанным человеком.

– Часть датчиков, сброшенных на буях, уцелела, – он постучал по экрану своего защищённого ноутбука. – Они передали уникальную информацию из самого сердца волны. Температуру, давление, скорость… Девять из четырнадцати видеокамер выжили и уже скинули видео мне в облачное хранилище. Мы это сделали! У нас есть неопровержимые доказательства. Теперь никто не посмеет сказать, что волны-убийцы – это миф.

– Нас ждут Нобелевские речи? – поинтересовался Паоло, разливая шоколад остальным.

– Стойте! Девять видеокамер живы… Может, это знак? И браслет «Девять Глаз» нам помочь решил? – Едва приходя в себя, предположила Самира.

– Значит, наши помыслы чисты! – Улыбнулась Татьяна, с нескрываемым обожанием глядя на Сашуру.

– Сначала бы до берега добраться, а там видно будет, – отрезал Бьорн, но в его глазах читалось нескрываемое удовлетворение.

Физические травмы были налицо – синяки, ссадины, вывихнутое плечо у Иштвана, которое Таня уже профессионально вправляла под его сдавленные стоны. Но главная травма была психической. Анна Мари не выпускала из рук Лилу, Паоло стал заметно молчаливее, а у Самиры всё ещё тряслись руки. Они победили стихию, но цена этой победы была написана на их измождённых лицах. Все понимали, что до берега ещё плыть и плыть.

И тут, словно подтверждая худшее, пришло голосовое сообщение от Юнгзе. Голос китайского друга, обычно такой бодрый, звучал напряжённо:

– Ребята, мои источники отследили, что люди этого Масуда знают о вашем примерном местонахождении и о курсе на Каракас. Они могут попытаться перехватить вас до того, как вы сдадитесь властям. Будьте начеку.

Победа над стихией мгновенно померкла перед лицом новой, человеческой угрозы. Они прошли через ад, но теперь им предстояло победить людей. И все понимали, что битва с людьми может оказаться куда более грязной и беспощадной, чем схватка с тридцатиметровым водяным валом.

***

Последние дни перед Каракасом проходили в нервном, почти невыносимом ожидании. Катамаран, побитый и медлительный, упрямо полз к своей конечной цели. Команда, сплочённая недавним подвигом, теперь снова распалась на отдельных, напряжённых людей, всматривающихся в горизонт в подзорную трубу и на экран радара. Любая точка вдали – будь то рыбацкое судёнышко или просто особенно навязчивый буревестник – заставляла сердца биться чаще.

Паоло и Бьорн, вооружившись сигнальными ракетницами и единственным травматическим пистолетом, который нашёлся на судне для отпугивания акул, дежурили на палубе, словно часовые на стене осаждённой крепости.

– Знаешь, – философски заметил как-то раз Паоло, почесывая заживающую ссадину на лбу, – если бы мне год назад сказали, что я буду охранять плавучий склад наркотиков и краденные музейные ценности в открытом океане от средиземноморской мафии с помощью пистолета, стреляющего резиновыми пульками, я бы потребовал сценарий такого боевика на переделку. Я люблю смотреть боевики. Но не такие. Слишком неправдоподобно.

– Жизнь часто превосходит самые смелые сценарии, – спокойно возразил Бьорн, не отрывая глаз от бинокля. – И, как правило, в худшую сторону.

В эти тягостные дни каждый подводил мысленные итоги путешествия. Александр и Таня, стоя у леера, говорили о будущем – об учёбе, о Петербурге, о возможных совместных проектах. Их отношения, прошедшие проверку огнём и водой, стали чем-то большим, чем просто юношеская влюблённость.

– Я не представляю своего будущего без тебя, – сказал как-то вечером Александр, глядя на звёзды. – Ты мой талисман и мой главный научный сотрудник.

– А ты мой капитан, – улыбнулась Таня. – И, кажется, навсегда.

Самира и Паоло, чья страсть, вспыхнувшая в Танжере, переросла в глубокое, взрослое чувство, проводили время, болтая о Неаполе, о планах на маленький ресторанчик, о жизни, которую они хотели строить вместе, без указки семьи и могущественных женихов.

– Только если ты будешь готовить для меня разнообразные блюда итальянской кухни каждый день, – сказала как-то Самира, и в её голосе не было и тени кокетства, лишь твёрдая уверенность.

– Это можно считать брачным контрактом? – поинтересовался Паоло.

– Считай!

Между Бьорном и Анной Мари возникла странная, молчаливая связь. Он перестал её игнорировать, а она, пережив утрату и обретение Лилу, стала увереннее. Они могли подолгу молча сидеть рядом, он – с паяльником в руках, она – с книгой или делая какие-то записи. И это молчание было комфортным для обоих.

Иштван все время созванивался с женой и с нетерпением часы считал до встречи с Бригиттой и сыном. Его приключения закончилось. Он понял, что его настоящее испытание ещё впереди – это строительство семьи, а не только кораблей.

***

Вечером накануне прибытия в Каракас Паоло устроил скромный ужин, но сделанный с душой. Провизия у них почти закончилась. Они ели консервированную фасоль и пили сок, подняв бокалы за спасённую Лилу, за волну, которую они оседлали, и за свою дружбу.

– За нас, – сказал Александр, и его голос дрогнул. – За команду. За то, что мы выжили. И за то, что мы остались людьми.

Ночью никто не спал. Все вышли на палубу, смотря на огни Каракаса на горизонте – крошечные, дрожащие огоньки, которые несли в себе надежду на справедливость и страх перед неопределённостью.

– Жаль, что всё заканчивается, – тихо сказала Таня.

– Это не конец, – так же тихо ответила Самира. – Это начало чего-то нового. Для всех нас.

Они стояли на палубе своего израненного, но непобеждённого катамарана, глядя на приближающийся берег. Позади остались океанские мили, труп, волна-убийца, ложные подозрения и страх. Очень хотелось верить, что впереди была только правда. И они верили, что она будет на их стороне. Завтра приключение длиной в океан официально завершится. Но их личные одиссеи только начинались.