Возвращение блудного сына в лоно семьи Паркеров было событием, по своему накалу страстей не уступавшим лучшим образцам греческой трагедии, правда, с поправкой на английский характер и специфику лондонского дуплекса. Если бы Софокл увидел эту сцену, он, несомненно, снял бы с себя лавровый венок и в задумчивости отправился бы чего-нибудь выпить, признав свое полное поражение.

В это время Фердинанд и Джулия попивали чай с молоком, иногда выглядывая в окно в ожидании эпичных сцен.

– Что ж, Уолли не вылетел из дома ни самостоятельно, ни с помощью матери, уже достаточное время. Думаю, мы справились с этим делом.

– Да, надеюсь. – Отвечала Джулия, задумчиво кусая эклер. – Ну… теперь у нас новые проблемы. Да, Уолли дома. Но всё же Крэбб, если он и вправду убийца, скоро пронюхает, что Уолли жив. И может попытаться его… убрать. Нельзя рассчитывать, что всё обойдется, ведь для менялы он крайне нежелательный свидетель преступления.

Фердинанд почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Ты думаешь, он рискнет? При том, что есть окружение?

– Скорее всего, так. – Джулия пожала плечами. – Ради сокровищ, которые, как он считает, стоят того? Думаю, да. Этот человек уже переступил черту. Вторая жизнь для него – уже не такое большое препятствие.

– Тогда… Да что мы вообще можем сделать в такой ситуации? – в голосе Фердинанда зазвучала тревога. – Пойти в полицию? Рассказать всё Харрисону?

– И что мы ему скажем? – Джулия подняла бровь. – Что у нас есть свидетель, который подслушал разговор, но не видел самого убийства? Что у нас есть подозрения против владельца ломбарда, основанные на словах этого же свидетеля? Харрисон выслушает нас, зевнёт и отправит домой лечить избыточное воображение.

– Нам нужны доказательства! Но где их взять?

– Не знаю. – помедлив ответила Джулия. – Пока не знаю. Но ясно одно: мы должны быть очень осторожны. И Уолли должен сидеть дома, как мышь под метлой. Никаких одиноких прогулок. Никаких визитов в сомнительные заведения.

– Конечно. Мы обсудим всё это с ним.

Они сидели в темнеющей комнате, и чувство безысходности снова начало подкрадываться к ним. Они раскрыли одну тайну, но она тут же породила новую, куда более опасную. Они знали правду, но не могли ей ни с кем поделиться. Они были как узники в клетке, видящие приближающегося хищника, но не имеющие возможности ни убежать, ни позвать на помощь.

– Знаешь, – тихо сказал Фердинанд, – теперь я уже жалею, что вообще открыл тот дурацкий ляп у сэра Конан Дойла. Жизнь была такой простой: родители, книги, ты… А теперь… Теперь есть труп в Темзе, потенциальный убийца, напуганный свидетель и банковская ячейка с сокровищами, которые он боится трогать. Настоящий детектив. Только в реальной жизни это не так весело, как в книжках.

Джулия улыбнулась.

– Зато теперь не скучно, cariño. Ни секунды. Лондонский карамболь в самом разгаре! И наш шар, похоже, только что столкнулся с самым темным и опасным шаром на столе. Как, наверное, сказал бы твой великий писатель и заядлый бильярдист Артур Конан Дойл… А тебе интересно, куда этот шар откатится?..

Она была так близко. Её дыхание пахло ночным воздухом и чем-то сладким – наверное, поданной надеждой. Фердинанд смотрел в её тёмные, полные понимания и какой-то странной нежности глаза, и все его тревоги, все страхи внезапно отступили, уступив место другому, более простому и мощному чувству.

– Джулия… – прошептал он.

– Да, Ферди? – её губы растянула улыбка.

– Останься. Пожалуйста. Сегодня. Мне… мне не хочется быть одному.

Он произнёс это, сам удивляясь своей смелости. Джулия смотрела на него, и её улыбка становилась всё более хитрой и понимающей.

– ¿De verdad? Правда? – протянула она. – А что скажут твои родители? Твоя безупречная репутация?

– К чёрту репутацию, – с внезапной решимостью сказал Фердинанд. – Родители не узнают. Да и с нашими делами… Какие уж тут заботы о репутации, Джулия?

Джулия рассмеялась – звонко, беззаботно, как будто они обсуждали не уголовное преступление, а предстоящий пикник.

– ¡Caramba! Наконец-то ты заговорил как настоящий мужчина, а не как ходячий учебник этикета! Ну что ж, мой павший ангел, раз ты так настаиваешь… – она сделала шаг вперёд, и расстояние между ними исчезло.

Позже, лежа рядом с ней в своей строгой, почти монашеской кровати, Фердинанд смотрел в потолок и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно он был одиноким, скучающим студентом, терзаемым абстрактными моральными дилеммами. А сейчас он был сообщником преступления, любовником самой очаровательной девушки в Лондоне и владельцем тайны, которая могла бы взорвать пол-Уэстминстера. И, как это ни парадоксально, он чувствовал себя более живым, чем когда-либо прежде.

– О чём думаешь? – лениво спросила Джулия, положив голову ему на грудь.

– О карамболе, – честно ответил Фердинанд. – Как один неверный удар может разбить все шары и изменить игру.

– Или собрать их в идеальную комбинацию, – парировала она. – Сегодняшний вечер, например, считай, что ты положил идеальный карамболь. – Она задумалась. – Хотя, если честно, я до сих пор не очень понимаю правила этой игры. Но, кажется, она мне нравится.

Она замолчала, прислушиваясь.

– Видимо, они всё ещё копошатся там? – сказала она, кивнув в сторону стены, смежной с домом Паркеров.

За стеной слышались голоса Паркеров. Миранда что-то говорила Уолтеру ласковым, успокаивающим тоном. Слышался гулкий бас Джинджера. Обычные семейные звуки. Но для Фердинанда и Джулии они теперь звучали как обманчивая идиллия, за которой скрывалась тень ломбарда зловещего мистера Крэбба и черные воды Темзы, унесшие жизнь Джозеппе Риччи. Версия Уолтера была рассказана. Но это был явно не конец всей истории. Скорее, начало новой, куда более мрачной главы.

Фердинанд закрыл глаза. Тревога никуда не делась, она притаилась где-то на краю сознания, но сейчас её заглушали тепло другого тела, непривычное чувство близости и странное, горьковато-сладкое осознание того, что его старая, предсказуемая жизнь осталась в каком-то другом, далёком измерении. Он пересёк некую черту, и обратного пути не было. Но, глядя на спящее лицо Джулии, освещённое лунным светом, он понимал, что, возможно, это и к лучшему. Даже если завтра его ждёт тюрьма или виселица, сегодняшняя ночь стоила того.