Туман, послушный союзник ночных делишек, к утру рассеялся с тем видом невинной чистоты, с которым мошенник покидает место преступления. Лондон предстал во всей своей дневной прозрачности – грязноватой, выцветшей, но честной. Солнце, бледное и экономичное, как свеча в доме скряги, пыталось высушить лужи на мостовой Блумсбери, но успевало лишь сделать их маслянисто-блестящими.

В дуплексе на одной из улочек Вестминстера утро начиналось с привычного хаоса, того самого, что является цементом, скрепляющим фундамент семейной жизни. Со стороны Паркеров доносился аромат, способный поднять на ноги даже покойника: густой, хмельной дух свежеиспеченного хлеба, смешанный с едким запахом жженого кофе. Джинджер Паркер, вернувшийся с ночной смены в пекарне всего пару часов назад, уже колотил сковородкой о плиту, пытаясь приготовить яичницу.

– Миранда! – гремел он. – Где же, к черту, соль? Или ты решила, что моя еда сама просолится до нужной кондиции?

Миранда Паркер, облачённая в халат цвета увядшей пеларгонии, с бигуди на голове, напоминающими колючую проволоку, влетела в кухню.

– Не ори, Джинджер! Соль у тебя перед носом, между твоими пудовыми кулачищами! Или ты её в собственной кружке с элем ищешь? – Она швырнула ему под руки солонку. – И где Уолли? Опять проспал? Бездельник! Я ему новые носки вчера купила, а он, неблагодарный, даже «спасибо» не сказал!

– Уолли! – рявкнул Джинджер в сторону потолка. – Слышишь, мать зовет! Скажи ей «мерси» за носки и спускайся, пока я его долю пекарскую, заработанную в три ночи, не съел!

Ответа не последовало. Лишь чайник на плите зашипел с таким раздражением, словно и он был недоволен отсутствием юного Паркера.

– Уолтер! – крикнула Миранда уже с ноткой тревоги. – Я не шучу! Если ты сейчас же не появишься, эти носки отправится обратно в лавку, и будешь ходить с дыркой на пятке, как последний босяк!

Тишина. Та самая, густая, настораживающая тишина, что повисает в доме, когда в нем нет никого, кроме призраков.

Миранда перевела взгляд с мужа на лестницу и обратно. В ее глазах запрыгали маленькие, испуганные чертики.

– Джинджер… Сходи, проверь.

– Да чего его проверять? – проворчал пекарь, но уже без прежней уверенности. – Спит, пьянь непробудная. Вчера, гляжу, вернулся поздно, нос синий, глаза мутные. Наверняка с этими… дружками своими по пивнушкам шатался.

– Сходи, Джинджер! – голос Миранды дрогнул. – Мне неспокойно.

Джинджер, тяжело вздохнув, словно собирался не на второй этаж, а на Эверест, отложил сковородку и заковылял по лестнице. Его шаги, тяжелые и гулкие, прокатились по всему дому. Миранда замерла, прислушиваясь. Вот он дошел до двери Уолли. Вот постучал. Вот… распахнул ее.

Наступила пауза, показавшаяся Миранде вечностью.

– Джинджер? – крикнула она снизу.

Сверху донесся странный, придушенный звук. Не крик, не ругань, а нечто среднее между мычанием и стоном.

– Джинджер, что там?!

Мистер Паркер появился наверху лестницы. Лицо его, обычно краснощекое от жара печи, было бледным, как недопеченная булочка. Он медленно спускался вниз, держась за перила.

– Его… нет, – выдавил он.

– Как нет? – Миранда всплеснула руками. – Может, в уборную пошёл?

– В уборной нет. В комнате нет. Кровать не смята. Он… не ночевал.

Последние слова для Миранды прозвучали с такой же нелепостью и ужасом, как если бы муж сказал: «Он улетел на Луну на воздушном шарике».

– Не ночевал? – Миранда повторила это как заклинание. – Но… но он же вернулся вчера! Я сама слышала, как он дверью хлопнул! Около восьми!

– Хлопнул и ушел, – мрачно констатировал Джинджер. – Чёрт его знает куда. Может, к этой… испанской девице его занесло? Или с Пирсом куда подраться пошли?

– Фердинанд! – прошептала Миранда, и в ее голосе вспыхнула надежда, та самая, что заставляет хвататься за соломинку в бурном море житейской неурядицы. – Он наверняка знает!

Она, не раздумывая, выскочила в палисадник, забыв и о бигуди, и о халате. Джинджер, тяжело дыша, поплелся за ней.

***

В это самое время Фердинанд Пирс наслаждался одним из величайших удовольствий одинокой жизни: он завтракал, читая свежую газету, и при этом никто не требовал от него вести светскую беседу или вести себя «как подобает джентльмену». Он обмакнул кусок тоста в яйцо-пашот и с наслаждением погружался в отчет о заседании парламента, где почтенные джентльмены упражнялись в красноречии с таким жаром, словно от их слов зависела не судьба империи, а последний кусок пирога на тарелке.

Внезапный, отчаянный стук в дверь, более подходящий для вызова пожарной бригады, чем для вежливого визита, заставил его вздрогнуть. Тост неловко плюхнулся на газету, залив политические дебаты желтком.

– Чёрт побери! – вырвалось у Фердинанда. Он встал, отряхивая халат от крошек, и направился к входной двери с намерением прочитать нотацию разносчику или почтальону, осмелившемуся нарушить его утренний ритуал.

Но на пороге стояла не фигура в униформе, а перепуганная, растрепанная Миранда Паркер, а за ее спиной – мрачный, как грозовая туча, Джинджер.

– Фердинанд! – набросилась на него Миранда, хватая его за рукав. – Уолли! Он у тебя?

– У… у меня? – переспросил ошарашенный Ферди. – Нет, конечно. С какой стати? Я его со вчерашнего вечера не видел.

– Но вы же что-то задумывали! – в голосе Миранды звучала истерика. – Он всё с тобой делал, куда-то ходил! Он говорил! Говорил, что вы… что у вас общее дело!

Фердинанд почувствовал, как у него похолодело под ложечкой. «Общее дело» – это пахло браслетом, ломбардом и итальянцем. Это пахло крупными неприятностями.

– Миссис Паркер, успокойтесь, пожалуйста, – сказал он, пытаясь высвободить рукав. – Мы действительно в последнее время общались, но вчера вечером я его не видел. Я… я был занят.

Он покраснел, вспомнив, чем именно был занят, но Миранда, разумеется, истолковала его смущение по-своему.

– Занят! Конечно, занят! – запричитала она. – А мой мальчик пропал! Пропал в этом проклятом Лондоне! Знаешь, сколько в нем каждый день людей пропадает? Больше, чем булочек в нашей пекарне за неделю! Его могли ограбить, убить, столкнуть под омнибус!

Миранда, рыдая, заметила, что Арчибальд, обычно равнодушный, трется о ноги и громко мурлычет, словно пытаясь утешить. Эта простая кошачья ласка, проявленная впервые за годы, растрогала её сильнее любых слов.

– Полно тебе, Миранда, разводить панику, – пробурчал Джинджер, но и в его глазах читалась тревога. – Парень, может, просто загулял. Заснул где в сарае. С кем не бывает.

– С тобой бывает, Джинджер Паркер, я не спорю! – набросилась на него жена. – Но Уолли! Он у нас… он домашний! Он даже в детстве на чердаке, пока мы… ну ты понимаешь… не ночевал, боялся пауков!

В этот момент на лестнице появилась Джулия. Увидев взволнованных соседей и бледное лицо Фердинанда, она мгновенно оценила обстановку.

– ¡Dios mío! Что случилось? – спросила она, спускаясь вниз. – Уолли?

– Пропал! – хором ответили ей Паркеры.

Джулия перевела взгляд на Ферди. В ее глазах мелькнуло то самое понимание, которое бывает только у сообщников.

– Миссис Паркер, мистер Паркер, – сказала она мягко, подходя к ним. – Вы проверили все места, где Уолли обычно бывает? Может, он у какого-нибудь общего знакомого? Может, у того… итальянского ювелира? – Она бросила на Фердинанда многозначительный взгляд.

– Какого ещё ювелира? – насторожился Джинджер. – Уолли не водит знакомства с какими-то шарлатанами!

– Ну, я не знаю… – Джулия развела руками с неподражаемым испанским акцентом. – Он просто упоминал, что познакомился с одним искусным мастером. Джозеппе, кажется. Говорил, тот знает толк в старинных вещах. Может, они встретились, засиделись…

Идея была пущена, как биток в лузу. Миранда ухватилась за нее.

– Джозеппе! Слышишь, Джинджер? Итальянец! Наверняка он его куда-нибудь в сомнительное место затащил! Угостил своим проклятым вином! О, эти иностранцы! Все они одного поля ягода!

– Успокойся, женщина, – сказал Джинджер, но уже с новым интересом. – А где этот… Джозеппе обитает?

– К сожалению, мы не знаем его адреса, – быстро сказал Фердинанд, почуяв неладное. – Знаем только, что он работает в одном ломбарде. Но в каком – Уолли не говорил.

– В ломбарде! – воскликнула Миранда с новым приступом ужаса. – Мой сын – в ломбарде с итальянцем! Джинджер, ты что стоишь? Беги в участок! Заявляй о пропаже!

– В участок? – Джинджер поморщился, как от зубной боли. – Да ты с ума сошла, Миранда! Полиция… Они же начнут копаться, вопросы задавать. А если он и вправду где-нибудь спит, потом над нами вся округа смеяться будет. Скажут, пекарь Паркер панику разводит из-за своего балбеса-сына.

– А что нам до них? Мой сын пропал!

Пока Паркеры препирались, Джулия оттащила Фердинанда в сторону.

– Ферди, cariño, это плохо, – прошептала она. – Очень плохо. Ты не думаешь, что этот Крэбб… или сам Джозеппе…

– Не думай об этом, – сдавленно сказал Фердинанд. – Уолли, наверное, просто… загулял. Как сказал его отец.

– Загулял с восемнадцатью фунтами в кармане? – усмехнулась Джулия. – Это не загул, дорогой, это уже частная экспедиция. Лондон – город большой. Пропасть в нем – проще простого. Это же не иголка в стоге сена, это одна иголка в стоге других иголок. И все они острые.

Фердинанд с горечью взглянул на отчаянно спорящих Паркеров. Всего пару дней назад Уолли был его врагом, потом – неловким союзником, а теперь… теперь он был пропавшей иголкой. И Ферди с ужасом понимал, что, возможно, именно он вручил ему ту самую карту, что привела Уолли в этот колючий стог.

– Что же нам делать? – тихо спросил он.

– Ждать, – так же тихо ответила Джулия. – И надеяться, что Уолли не такой уж болван, каким кажется. Иногда именно глупость спасает людей там, где умный человек давно бы свернул себе шею.

***

Тем временем по другую сторону Лондона, в душном кабинетике участка на Скотленд-Ярд, констебль Эмиль Харрисон с наслаждением потягивал свой утренний чай. Чай был густой, как смола, и сладкий, как грех, – именно таким, как он любил. Он собирался закусить чай свежим пончиком, как вдруг дверь с треском распахнулась, и на пороге возникла знакомая, вечно недовольная физиономия молодого капитана.

– Харрисон! Опять бездельничаешь? У нас город кишит преступностью, а ты устроил чаепитие с плюшками?

– Сэр, еще только девять утра, – почтительно заметил констебль.

– В полиции нет понятия «утро»! Есть понятие «рабочий день»! – отрезал капитан. – Кстати, насчет того утопленника… итальянца. Есть новости?

– Никаких, сэр. Личность установили – Джозеппе Риччи, ученик ювелира. Работал у менялы Крэбба. Ни врагов, ни долгов, по словам хозяина. Вердикт – несчастный случай. Перебрал. Пьяный упал в воду.

– Слишком просто, – проворчал капитан. – Слишком уж всё гладко. Ладно, пока в архив. И… Харрисон.

– Сэр?

– Тот браслет… с утопленника… Он всё ещё в вещьдоках?

– Так точно, сэр. Записан, опечатан.

– Смотри у меня… – капитан бросил на него подозрительный взгляд. – Чтобы всё было чисто. А теперь шевелись! Там, кажется, какой-то пекарь с женой кого-то потеряли. Разберись. Только поживее, у нас полно дел!

Капитан удалился. Харрисон тяжело вздохнул и отложил пончик. «Вот ведь жизнь, – подумал он с горькой иронией. – То тонут, то теряются, а я… я теряю возможность нормально позавтракать».

Он вышел в приемную, где его уже поджидали взволнованные Паркеры, его соседи по улице. Они жили в трёх домах от него и периодически раскланивались. Миранда, увидев знакомого констебля, ринулась в атаку.

– Мистер Харрисон! Констебль! Наш сын пропал! Пропал без вести! Вы должны его найти!

Эмиль Харрисон, привыкший к подобным сценам, достал бланк протокола с видом человека, обреченного на вечную борьбу с человеческой глупостью и несчастьями.

– Успокойтесь, мэм, – сказал он устало. – Начнем с самого начала. Ваш сын… он часто пропадает?

И пока Миранда, рыдая, рассказывала о носках, незаправленной кровати и зловредных итальянцах, а Джинджер мрачно подтверждал ее слова, констебль Харрисон механически заполнял графы. Имя: Уолтер Паркер. Возраст: 21. Приметы… «Ну, – думал Харрисон, – молодой, здоровый, неуклюжий… Таких в Лондоне – каждый третий. Искать его – всё равно что искать каплю дождя в грозу».

Но он был добросовестным служащим, особенно по отношению к соседям. Он записал всё. И когда Паркеры, немного успокоившись, ушли, он отнес бланк в картотеку. Еще одно дело о пропавшем человеке. Очередная иголка в гигантском, многомиллионном стоге под названием Лондон.

А вечером того же дня, когда солнце уже садилось за крыши, окрашивая Темзу в цвет старого кирпича, Фердинанд и Джулия стояли у окна его комнаты и смотрели на тёмную, безмолвную половину дома Паркеров.

– Ничего? – тихо спросила Джулия.

– Ничего, – так же тихо ответил Фердинанд. – Он не появлялся.

– ¡Caramba! – прошептала она. – Во что же мы ввязались, Ферди?

Фердинанд не ответил. Он смотрел в сгущающиеся сумерки и думал о том, что Лондон – это гигантский бильярдный стол, где судьбы-шары сталкиваются в причудливом карамболе. И он с ужасом понимал, что их шар, шар по имени Уолтер Паркер, словно шар после неосторожного удара закатился в самый темный, самый отдаленный уголок. И не было кия, которым можно было бы выбить его обратно.