Лавка мистера Крэбба, совмещавшая функции ломбарда и меняльной конторы, располагалась в узком переулке, куда даже в ясный день солнце заглядывало с большой неохотой, словно брезгуя. Воздух здесь был спёртым и пах старым металлом, пылью, человеческой бедностью и алчным расчётом. За решётчатым прилавком, похожим на клетку в зверинце, сидел сам мистер Крэбб – крепкий мужчина лет шестидесяти, угрюмый, с лицом, на котором вечная недовольная гримаса, казалось, вытеснила все другие возможные эмоции. Он что-то записывал в толстую гроссбух, и его перо скрипело, словно жаловалось на свою нелёгкую судьбу.

Дверь звякнула колокольчиком, нарушая унылую атмосферу. В лавку вошли трое: Фердинанд, Джулия и, нерешительно пятясь, Уолли.

– ¡Caramba! – прошептала Джулия, озираясь. – Здесь так пахнет… разочарованием. И старыми носками.

Мистер Крэбб поднял на них взгляд, полный немого вопроса, который явно звучал как: «И чего вам тут надо?»

– Мы ищем Джозеппе Риччи, – бойко начала Джулия, одаривая его своей самой ослепительной улыбкой. – Он же здесь ещё работает?

Из-за занавески в глубине лавки появился молодой человек. Джозеппе Риччи был лет тридцати пяти, щеголеватый, с чёрными, блестящими, как смоль, волосами, закрученными усами и живыми, быстрыми, как у ящерицы, глазами. Увидев Джулию, он расплылся в улыбке, демонстрируя ряд безупречно белых зубов.

– Джулия! Bella! Каким ветром тебя занесло в наше скромное заведение? – воскликнул он, раскрыв объятия. – Я уже думал, ты забыла дорогу к своему бедному Джузеппе!

– Да, я забыла, Джузеппе, – сухо ответила Джулия, не двигаясь с места. – Но сейчас мне понадобился твой… профессиональный совет.

Джозеппе заметил Фердинанда и Уолли, и его улыбка слегка потускнела.

– О, я вижу, компания у тебя… разношёрстная, – произнёс он, с явной неприязнью оглядев Уолли в его замасленном комбинезоне. – И чем же я могу служить синьорине?

Уолли, чувствуя себя лишним и раздражённый фамильярностью итальянца, выступил вперёд.

– У нас есть одна вещица, – буркнул он. – Нужно узнать, чего она стоит. Говорят, ты в этом понимаешь.

Джозеппе Риччи поднял брови с видом человека, которого только что попросили оценить корову на балу у королевы.

– Понимаю?! Дорогой синьор, я – художник! Душа моя чувствует металл, камень… Но такая работа… она требует времени. И, простите, вознаграждения.

– Сколько? – отрезал Уолли.

– Для друзей Джулии… – Джозеппе задумался, театрально потирая подбородок. – Всего-то тридцать пять фунтов.

– Тридцать пять? – взвыл Уолли. – Да ты с ума сошёл! За пару минут посмотреть на безделушку?

– Пару минут? – Итальянец возвёл глаза к небу. – О, наивный человек! Чтобы оценить произведение искусства, нужно слиться с ним душой! Это тонкая работа! Я должен изучить патину, уточнить пробу металла, огранку камней… Это займёт время! И, возможно, потребует… специального оборудования. Тридцать. Из уважения к сеньорите.

– Десять! – рявкнул Уолли.

– Тридцать! И ни пенни меньше! Или идите к официальному оценщику, – он многозначительно кивнул в сторону, – и платите втрое больше, заполняя кучу бумаг и отвечая на кучу очень неприятных вопросов.

Фердинанд, наблюдавший за торгом с нарастающим нетерпением, тихо вздохнул.

– Уолли, Джулия, – сказал он. – Может, хватит? Мы теряем время.

Джулия, до этого момента с наслаждением наблюдавшая за спектаклем, пошепталась о чём-то с Уолтером и вмешалась.

– Basta! Хватит. Джузеппе, мы дадим тебе тридцать. Но с одним условием.

Глаза итальянца загорелись алчным огоньком.

– Si? Какое условие, bella?

– Ты делаешь это с выездом. Сейчас. И молчишь, как рыба. Ни слова никому. Понял?

Джозеппе на мгновение задумался, польщённый и соблазнённый выторгованной суммой.

– С выездом? – переспросил он. – Это… необычно. Но для вас… Va bene. Хорошо. Но я должен предупредить хозяина.

Он скрылся за занавеской, откуда почти сразу послышались приглушённые, но явно недовольные голоса. Через минуту он вернулся, неся небольшой, но увесистый кожаный чемоданчик.

– Мистер Крэбб не в восторге, но он согласился, – сообщил Джозеппе, сияя. – Он человек строгих правил, но и он понимает выгоду. Итак, куда мы направляемся, amici?

– В банк, – мрачно произнёс Уолли, покосившись на Джулию. – за такие деньги осмотришь все вещицы.

Путь до «Ллойдс Банка» прошёл в напряжённом молчании. Джозеппе болтал без умолку, восхищаясь архитектурой, погодой и красотой Джулии, но его спутники оставались глухи к его любезностям. Уолли нервно похрустывал костяшками пальцев, Фердинанд смотрел под ноги, а Джулия лишь изредка бросала на итальянца насмешливый взгляд.

У входа в банк они остановились.

– Мы подождём здесь, – сказал Фердинанд. – Уолли, ты с ним. Мы… подстрахуем.

Уолли кивнул и, бросив на Джозеппе взгляд, полный подозрения, повёл его внутрь. Фердинанд и Джулия остались на тротуаре, в потоке неторопливых прохожих.

– Интересно, сколько времени займёт эта комедия? – сказал Фердинанд, глядя, как исчезают их фигуры за бронзовой дверью.

– Судя по аппетиту Джузеппе, он будет растягивать удовольствие, – вздохнула Джулия. – Он всегда любил делать из всего представление. Помнится, когда он за мной ухаживал, он мог час рассказывать о достоинствах пустякового кольца, просто чтобы подольше подержать мою руку.

Минуты тянулись, сливаясь в однообразную череду. Фердинанд и Джулия переминались с ноги на ногу, чувствуя себя сообщниками в преступлении, которое ещё даже не совершили. Наконец, дверь банка отворилась, и они появились.

Вид у Джозеппе Риччи был такой, будто он только что увидел воскрешение Лазаря и тот предложил ему выгодный бизнес. Он был бледен, его обычно живые глаза стали огромными и неподвижными, а руки слегка дрожали. Он нёс свой чемоданчик, прижимая его к груди, как мать новорождённого ребёнка.

– Ну? – хором выдохнули Фердинанд и Джулия, окружая его.

Джозеппе молчал, бессмысленно глядя на них. Казалось, он забыл не только английский, но и свой родной итальянский.

– Джузеппе! – тряхнула его за рукав Джулия. – ¿Que pasa? Ты жив?

– Mamma mia… – прошептал он наконец, крестясь. – È incredibile…

– Говори по-человечески! – прикрикнул на него Уолли, сам находясь под впечатлением от реакции итальянца.

– Это… это настоящее, – выдавил Джозеппе, и голос его сорвался на фальцет. – Всё… В ящике… Я такого никогда не видел! Золото высочайшей пробы… камни… не все я смог определить, но те, что видел… Бриллианты, изумруды, сапфиры, рубины … И работа… очень древняя, но безупречная!

Он схватил Уолли за рукав.

– Синьор, откуда у вас это? Это же состояние! Целое состояние!

– А браслет? – перебил его покрасневший Уолтер. – Тот, что показал тебе, когда уже возвращались от ячейки?

– Браслет? – Джозеппе махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Да, старинный, серебро, хризолиты… ничего особенного. Очень приятная вещь, конечно. Как я вам и сказал по пути. Но то, что в ячейке… – он снова схватился за голову. – Santo cielo!

Уолли вырвал свою руку.

– Значит, всё настоящее? – его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения.

– Настоящее? – Джозеппе закатил глаза. – Это более чем настоящее! Это бесценно! Ну, то есть, конечно, есть цена… но она астрономическая!

Они стояли на тротуаре, и прохожие обтекали их, как вода камень. Трое молодых людей и один почти плачущий от восторга итальянец. Фердинанд чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Его худшие опасения подтвердились. Сокровища были настоящими. И это знание было не менее тяжёлым, чем сами драгоценности.

– Значит, я прав! – воскликнул Уолли, и его лицо озарилось торжествующей улыбкой. – Мы богаты!

– Si, si! Богаты! – подхватил Джозеппе. – Но, синьор… такие вещи… их нельзя просто так продать на рынке! Нужны связи! Осторожность! Я… я могу вам помочь! Умоляю вас! Я знаю людей…

– Никому ни слова! – резко оборвал его Фердинанд. – Вы получили свои деньги, Риччи? Получили? Тогда на сегодня всё.

Он взял Джулию под руку и кивком показал Уолли, что пора уходить. Уолли, не сводящий с Джозеппе взгляда, полного жадности и расчёта, нахмурился, но последовал за ними.

Джозеппе проводил их взглядом, и его восторг постепенно сменился хитрой, задумчивой улыбкой. Он посмотрел на массивное здание банка, затем на удаляющиеся фигуры, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который когда-то, возможно, горел в глазах Германа Паркера. Огонёк возможности. Новый шар в этой опасной партии был запущен, и он, Джозеппе Риччи, уже видел, как может отрикошетить биток.

***

Возвращались они молча, но на этот раз тишина для каждого из них была разной. Или так могло показаться со стороны. Уолли шёл, засунув руки в карманы и уставившись в мостовую; его лицо выражало туповатое, но упрямое торжество. Фердинанд чувствовал, как в нём борются научная одержимость, моральный ужас и какая-то детская, запретная радость от причастности к великой тайне. Джулия же, казалось, была поглощена изучением витрин модных магазинов, но время от времени её губы складывались в лёгкую, хитрую улыбочку.

Когда они поравнялись с кондитерской на Бейкер-стрит, Джулия внезапно остановилась.

– Знаете, джентльмены, – заявила она, – после такого потрясения нормальный человек нуждается в порции сладкого. Иначе можно впасть в меланхолию. А меланхолия, как известно, портит и цвет лица, и аппетит к приключениям. Я объявляю чрезвычайное положение и требую эклеров за ваш счёт, Ферди.

Они устроились за привычным столиком у окна. Уолли заказал самый большой кусок сливочного торта, что было истолковано Фердинандом как попытка заесть стресс, а Джулией – как первый признак превращения в нувориша…