Прошло уже несколько лет с того момента, когда жюри коронера рассматривало случай самоубийства и перед которым Мартин Хьюитт давал показания о смерти покойного, подтверждая то, что он покончил с собой. Общественность получила некоторую довольно убедительную информацию из газетного отчёта, но никто не узнал всю историю трагедии, приведшей к самоубийству, о котором так быстро забыли.

Время, которое я описываю, было началом профессиональной карьеры Хьюитта – вскоре после того, как он покинул контору мистера Креллана, и задолго до того, как мы с ним познакомились. В то время ещё немногие полицейские знали его и его способности. Расследование этого случая привело его однажды утром в район, который сейчас называется «Та сторона Лондона», и включает Западный Хэм и прилегающие к нему улицы. В описываемое время, однако, эта местность была не похожа на то, как она выглядит сейчас, потому что улицы ещё не были застроены мрачными домами, и вокруг было больше открытого пространства, чем зданий.

У Хьюитта было дело к районному полицейскому хирургу, который, как оказалось, был вынужден оставить свой завтрак из-за вызова к пациенту. Хьюитт отправился по его следам и встретил его, возвращающегося с вызова. Они шли рядом, когда вдруг увидели девушку, похожую на служанку, выбегающую из боковой двери последнего дома на этой улице – дома, немного большего размера и более претенциозного, чем другие дома в этом ряду. Почти сразу же из парадной двери показался полисмен, и, увидев бегущую девушку, криком попросил Хьюитта и его спутника остановить её. Хьюитт это и сделал, приняв девушку в свои объятья и, развернув её, отправил обратно.

– Всё в порядке, – сказал он. – Убегая, вы ничего не добьётесь.

Но девушка дрожала и всхлипывала, говоря при этом:

– Нет, нет, я боюсь. Мне это не нравится, сэр. Это ужасно. Я не могу остаться здесь.

Это была крупная девушка с угрюмым лицом, густыми бровями и довольно суровым выражением лица, которое делало её нервное возбуждение и слёзы ещё более заметными.

– Что случилось? – спросил полицейский хирург, подойдя к дверям дома, – у девушки проблема?

Полисмен прикоснулся к своему шлему.

– На этот раз, – сказал он, — это убийство. Я послал за инспектором и за вами, и, конечно, я не мог позволить кому-либо покинуть дом, пока не передам дело инспектору. Пошли, – продолжил он, обращаясь к девушке, – прекрати это всё. Должен сказать, это плохо выглядит.

– Где тело? – спросил хирург.

– Передняя комната на втором этаже, сэр, перед спальней. Капитан корабля, как мне сказали. Горло жутко перерезано.

– Пойдем, – сказал хирург, поднимаясь по ступеням. – Вы тоже, Хьюитт. Вы можете заметить что-нибудь, что поможет, если дело окажется трудным.

Они вошли вместе в комнату, и, действительно, картина, которая предстала перед ними, способна была повергнуть в бегство любую служанку. Тело полностью одетого человека лежало между камином и столом, расположенным в середине комнаты, вся комната была перевёрнута вверх дном, ящики стола лежали рядом с высыпанным содержимым, всюду были разбросаны бумаги. На столе стояли бутылка и стакан.

– Очевидно, ограбление, – заключил хирург, наклоняясь к телу. – Видите, карманы вывернуты, часы и цепочка оторваны, хотя зажим остался в пуговичной петле.

– Да, – ответил Хьюитт, – похоже на то.

Он окинул взглядом комнату, и начал внимательно рассматривать печку и вентиляционное отверстие. Сыщик очень аккуратно закрыл верхнюю задвижку, и при помощи лежавшего на столе пера сдвинул остатки обугленных обрывков бумаги на каминную лопатку. Он отнёс их к подоконнику, поближе к свету из окна и тщательно изучил, сделав несколько заметок в своей записной книжке. Затем Хьюитт снял стекло с одного из украшений на каминной полке и накрыл им эти кусочки.

– Есть кое-что, что может пригодиться полиции, – заметил он, – или нет, смотря по обстоятельствам. В любом случае, оно здесь, в безопасности от сквозняков, если оно им понадобится. Один из обрывков трудно идентифицировать, но второй, как мне кажется, был чеком.

Хирург закончил свой быстрый осмотр, и поднялся на ноги.

– Очень глубокая рана, – сказал он, – нанесённая сзади, я думаю, когда он сидел в своём кресле. Мгновенная смерть, несомненно, и он был мёртв, как я считаю, от семи до восьми часов. В постели не спали, как вы видите. Сам он определённо не мог нанести себе эту рану.

– Нож, – добавил Хьюитт, – или унесен, или спрятан. Но вот и инспектор.

Инспектор не был знаком с Хьюиттом, и вопросительно посмотрел на него, пока хирург не представил его ему и не упомянул его профессию. После этого он сказал, нехотя приспосабливаясь к новым обстоятельствам:

– Хорошо, доктор, раз уж он ваш друг. Небольшая тренировка для вас, мистер Хьюитт?

– Да, – скромно ответил Хьюитт. – К сожалению, у меня нет никакого опыта работы в полиции, и я надеюсь чему-нибудь научиться. А также я, может быть, могу вам помочь.

Не похоже было, что инспектор посчитал это очень вероятным, но он проследовал в дом и потребовал от констебля полного доклада. Он также привёл с собой ещё одного человека, которого приставил охранять дверь. К этому времени, несмотря на небольшое количество жителей в округе, снаружи стали собираться мальчишки.

История полисмена была проста. Обходя свой участок, он откликнулся на зов трёх женщин, которые прислонили лёгкую лестницу к раме окна. Они боялись, что что-то случилось с обитателем этой комнаты, так как они не могли до него достучаться, а дверь в комнату была заперта. Поэтому они притащили лестницу, но никто из них не осмеливался заглянуть в окно. Не мог бы полисмен это сделать? Тот влез на лестницу, посмотрел в окно и увидел то, что можно было увидеть. После этого, по настоятельным просьбам женщин, он вошёл в дом, взломал дверь комнаты, и обнаружил уже холодный труп. Он сразу сообщил об этом женщинам, и предупредил их, что любые их слова могут быть использованы в суде, как свидетельства. Владелица дома, вдова, которая назвалась миссис Бекл, сказала, что имя покойника было Эйбл Пуллин, он был капитаном торгового флота, снимал эту комнату только с конца прошлой недели, когда вернулся из рейса. Насколько ей было известно, никого чужого в доме не было с момента, когда она последний раз видела Пуллина накануне вечером. Единственный (кроме Пуллина), выходивший из дома жилец был мистер Фостер, тоже моряк, но последнее время безработный. Он ушёл примерно за час до того, как было обнаружено убийство, раньше, чем обычно, и без завтрака. Это было всё, что знала миссис Бекл, и в доме находились только ещё два человека – служанка и мисс Уокер, школьная учительница. Они ничего не знали, но мисс Уокер очень торопилась в школу, что ей не было позволено до прибытия инспектора.

– Хорошо, – сказал инспектор, – вы уверены, что дверь была заперта?

– Да, сэр, на ключ.

– Ключ был в замке?

– Нет, сэр, я не видел никаких ключей.

– Окно закрыто, как сейчас?

– Да, сэр, ни к чему не прикасались.

Инспектор подошёл к окну и открыл его. Это было окно в деревянной фрамуге, запирающееся обычной задвижкой с тяжёлой рукояткой. Он только выглянул в окно, после чего решил его захлопнуть. Рама свободно повернулась на петлях, ударилась о фрамугу и задвижка сработала снаружи, в результате чего окно осталось открытым. Хьюитт это заметил, подошёл к окну и аккуратно закрыл его, взглянув при этом на подоконник.

Инспектор быстро осмотрел одежду на теле покойного, после чего заметил:

– Странное дело с ключом. Дверь была заперта, но ключа в комнате нет. Похоже, что дверь была заперта снаружи.

– Возможно, – предположил Хьюитт, – остальные ключи от комнат на этом этаже подойдут к замку? Это довольно обычно в такого рода домах.

– Верно, – согласился инспектор с выражением учителя, одобряющего слова ученика, – мы посмотрим.

Они пересекли площадку и подошли к ближайшей двери. В неё был вделан круглый латунный замок, явно установленный недавно.

– Йельский замок, – сказал инспектор, – не годится.

Они прошли к третьей двери, которая была широко открыта.

– Похоже, что это комната мистера Фостера, – заметил инспектор, – а вот и ключ внутри.

Они попробовали этот ключ в замке двери капитана Пуллина, и он подошёл с точностью.

– Ага! – воскликнул инспектор, – вы видите!

Хьюитт задумчиво покивал. В этот момент он почувствовал, что кто-то стоит позади него, и этот кто-то бесшумно двигался. Он обернулся и увидел жеманную женщину небольшого роста, с надутыми губками и высокомерным выражением лица, которая не обратила ни малейшего внимания на него и обратилась к инспектору.

– Я была бы счастлива узнать, с вашего позволения, – сказала она, – когда я могу покинуть этот дом и вернуться к своим обязанностям. Моя школа открыта уже три четверти часа, и я не могу понять, почему меня здесь задерживают.

– Мне очень жаль, мэм, – ответил инспектор, – это моя обязанность. Возможно, мы вскоре вас отпустим. А пока мы рассчитываем на вашу помощь. Вы, конечно, не обязаны ничего рассказывать, но если вы так поступите, мы возьмём это на заметку. Вы не слышали никакого странного шума ночью?

– Ничего вообще. Я пошла спать в десять часов и вскоре заснула. Я вообще ничего не знаю об этом ужасном происшествии, и намереваюсь покинуть этот дом, как можно быстрее.

– Была ли у вас возможность наблюдать привычки или манеры мистера Пуллина? – спросил Хьюитт.

– Нет. Я его не видела. Но я могла слышать его весьма часто, и его язык был не из тех, которые я могла бы терпеть. Он, казалось, заполнял весь дом своим грубым поведением, и часто бывал пьян. Я уже говорила миссис Бекл, что если его присутствие в доме будет продолжаться, то моё прекратится. Я действительно вообще избегала его и ничего о нём не знаю.

– Знаете ли вы, как он попал в этот дом? Был ли он знаком раньше с миссис Бекл или кем-нибудь ещё в доме?

– Это мне тоже неизвестно. Но миссис Бекл, мне кажется, его знала. Собственно говоря, я иногда думала, что между ними существует какая-то таинственная связь, однако я не знаю, какого характера. Я действительно не могу понять хозяйку дома, продолжающую терпеть такого неудобного жильца.

– Вы, конечно, были больше знакомы с мистером Фостером?

– В общем, да. Он живет здесь намного дольше. Его легче выносить, чем капитана Пуллина, хотя и он не всегда бывает трезв. И они не любили друг друга.

Инспектор насторожился:

– Вы говорите, они друг друга не любили, мэм? А почему?

– О, я точно не знаю. Мне кажется, мистер Фостер хотел одолжить денег, или что-то в этом роде. Он говорил, что у капитана Пуллина куча денег, и что однажды он намеренно утопил судно. Я, конечно, не знаю, всерьёз он это говорил или нет.

Хьюитт внимательно взглянул на неё:

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы его называли капитаном Пуллином с «Эгрета»?

– Нет, я никогда не слышала названия какого-либо судна.

– Ещё только один момент, мисс Уокер, – обратился к ней инспектор, – и боюсь, я должен настоять на этом перед вашим уходом. Это чистая формальность, конечно. Но я прошу позволить мне осмотреть вашу комнату – я ничего не буду трогать.

Мисс Уокер встряхнула головой.

– Хорошо, – сказала она, поворачиваясь к двери с йельским замком и вынимая ключ. – Прошу.

И она распахнула дверь. Инспектор вошёл в комнату и бегло осмотрел её.

– Этого достаточно, спасибо, – сказал он, – прошу прощения, что задержал вас, и я думаю, что вы можете идти. Вы ведь сегодня не съедете с этой квартиры, я надеюсь?

– Нет, боюсь, что это мне не удастся. До свидания.

Когда она исчезла внизу, инспектор заметил шутливым тоном:

– Мы можем не принимать её в расчёт. Её сил не хватит, чтобы перерезать горло курице.

В этот момент мисс Уокер показалась снова и попыталась вынуть свой зонтик из стояка – тяжелого и высокого предмета мебели. Однако рёбра зонтика застряли между стояком и стенкой, и мисс Уокер одной рукой спокойно приподняла стояк и высвободила зонтик.

– Где были мои глаза! – воскликнул инспектор, – она немного сильнее, чем выглядит.

На лестничную площадку вышел хирург.

– Сейчас пошлю за людьми, чтобы забрали тело, – сказал он, – я уже увидел всё, что хотел. Вы не видели хозяйку?

– Нет. Думаю, что она внизу.

Они спустились на первый этаж и нашли миссис Бекл в задней комнате, очень взволнованную, хотя она и не была похожа на женщину, которую что-либо может обеспокоить. Она была худой, жёсткой и несгибаемой – качества, приобретаемые долгой и одинокой борьбой с бедностью. Поначалу она была не очень разговорчива. Капитан Пуллин останавливался у неё и раньше. Вчера вечером он никуда не уходил, и отправился спать около половины двенадцатого, ещё через четверть часа пошли спать все остальные, и дом был заперт на ночь. Передняя дверь была закрыта на засов, и утром всё было заперто. Никаких посторонних в доме за последние несколько дней не было. Единственным человеком, покинувшим дом до обнаружения убийства, был мистер Фостер, и он ушёл, когда встала только служанка. Это было необычно, потому что, как правило, он завтракал перед уходом. Она считает, что служанка испугалась, из любопытства заглянув в комнату капитана после того, как дверь была взломана, и была настолько потрясена открывшейся картиной, что выбежала из дома. Она всегда была добросовестной работницей, хотя и с мрачным характером.

Инспектор задал ещё несколько уточняющих вопросов о мистере Фостере, и хозяйка нехотя сказала, что, по её мнению, у него было очень мало денег. Он был уволен с предыдущего своего судна за невыполнение обязанностей, и не придерживался трезвости, и в результате не мог найти себе другое судно. Она также призналась, что он задолжал ей значительную сумму за жильё, но у него было достаточно одежды и навигационных инструментов, чтобы с лихвой покрыть долг.

Хьюитт наблюдал за миссис Бекл очень внимательно, и вдруг неожиданно спросил:

– Как долго вы были знакомы с мистером Пуллином?

Миссис Бекл на секунду замерла, потом посмотрела с подозрением на Хьюитта.

– О, – ответила она, – я знала его довольно давно.

– Семейные связи, конечно? – Хьюитт всё ещё пристально глядел на миссис Бекл.

Миссис Бекл посмотрела на инспектора, потом снова на Хьюитта, уголки её губ скривились. Она села и подпёрла голову рукой.

– Ладно, вижу, что я должна в этом признаться, хотя до сих пор я старалась это скрыть, – устало сказала она. – Он был мужем моей сестры.

– Безусловно, как вам уже сказали, вы не обязаны рассказывать обо всем, но чем больше информации мы получим, тем нам легче будет найти убийцу вашего шурина.

– Нет, я ничего не имею против. Это был плохой день, когда он женился на моей сестре. Он убил её – не мгновенно, нет, чтобы его не повесили за это, но своей постоянной жестокостью и голодной жизнью. Я его ненавидела! – воскликнула она, с внезапной страстью, которую тут же подавила.

– И вы позволяли ему жить у вас?

– О, я не знаю. Я его боялась, а он являлся, когда хотел, и вёл себя по-хозяйски в доме. Я не могла от него избавиться, и он отпугивал других моих жильцов. – Она внезапно снова вспыхнула. – Разве этого недостаточно, чтобы привести кого угодно в отчаяние? Неужели вас это удивляет?

Она снова с усилием взяла себя в руки, а Хьюитт с инспектором обменялись взглядами.

– Если я не ошибаюсь, он был капитаном судна «Эгрет», верно? – спросил Хьюитт. – Потонувшего в Тихом океане около года назад?

– Да.

– Насколько я припоминаю, единственными спасшимися были он и местный парень, канак?[1]

– Да, спаслись только двое. И он был единственным, кто вернулся в Англию.

– Понятно. И мне кажется, тогда были слухи, что он не очень пострадал из-за того случая? Опять-таки, это были только слухи, которые могли не иметь никаких оснований.

– Да, – ответила миссис Бекл. – Я всё об этом знаю. Говорили, что судно было потоплено нарочно ради страховки. Но это не было правдой, иначе с чего бы страховая компания выплатила деньги? А из того, что я знаю сама, это не могло случиться. Эйбл Пуллин был достаточно мерзким негодяем, я знаю, но он бы позаботился о том, чтобы ему хорошо заплатили.

– Да, конечно. Но говорили, что так оно и было.

– Ничего подобного. Он явился сюда, как обычно, как только вернулся в Англию, и пока не нашёл новую работу, у него не было ни гроша. Я вынуждена была его содержать, поэтому я знаю. И он был трезв почти всё время, так как у него не было денег на выпивку. Вы думаете, если слухи были правдивы, он бы сидел без денег и не заставил владельцев и их партнёров заплатить или хотя бы предоставить ему новое судно? Только не он. Я слишком хорошо его знаю.

– Да, несомненно. Он только что вернулся из рейса, в который ушёл сразу после той истории?

– Да, с брига «Иоланта». Меньшее судно, чем он командовал обычно, и другие владельцы.

– Было ли у него много денег в этот раз?

– Нет. Он купил себе золотые часы и цепочку за границей, у него был перстень и несколько фунтов, кое-какие инструменты, и это всё, не считая одежды.

– Ну, это всё украдено, – сказал инспектор. – А у вас что-нибудь пропало?

– Нет.

– А у других жильцов?

– Нет, ни у кого.

– Очень хорошо, миссис Бекл. Мы теперь поговорим со служанкой, а потом я попрошу вас осмотреть весь дом с нами.

Служанку звали Сара Таффс. Она уже пришла в себя, и теперь была мрачной и неразговорчивой. Она ничего не хотела говорить.

– Вы сказали, что я не обязана говорить, если не хочу, и я не хочу.

Заявив это, она только и повторяла эту фразу. Один раз, однако, в ответ на вопрос о Фостере, она со злостью ответила:

– Если вас интересует мистер Фостер, вы его не найдёте. Он джентльмен, и я не собираюсь ничего вам говорить.

И это было всё.

Затем миссис Бекл провела инспектора, хирурга и Хьюитта по дому. На первом этаже и на лестнице всё было в идеальном порядке. Лестница, видимо, была подметена ещё до обнаружения преступления. Тем не менее Хьюитт и инспектор тщательно её осмотрели. На верхнем этаже помещались только две маленькие комнаты, которые были спальнями миссис Бекл и Сары Таффс. Ничего не пропало, и всё там было в порядке.

Второй этаж состоял из комнаты убитого, комнат мисс Уокер и мистера Фостера. Они уже видели комнату мисс Уокер, и теперь настало время проверить комнату Фостера.

Она показала неряшливые привычки своего жильца – всё содержимое комнаты было в полном беспорядке. Постельное бельё валялось на полу, стул был опрокинут. Хьюитт осмотрел комнату, и заметил вслух, что он нигде не видит висящей одежды.

– Нет, – ответила миссис Бекл, – последнее время он держал всё в сундуках.

– Сколько у него было сундуков? – спросил инспектор, – только два?

– Да, это всё.

Инспектор остановился и попробовал приподнять крышки сундуков.

– Оба заперты, – сказал он, – но я думаю, что при данных обстоятельствах мы вправе заглянуть в них.

Он вытащил связку ключей, но, перепробовав их все, открыть замки не смог. Тогда Хьюитт очень осторожно покрутил внутри замка спичкой, потом добыл из кармана небольшой крючок, и после некоторых усилий открыл оба замка и поднял крышки сундуков.

Миссис Бекл издала недоумённое восклицание, и инспектор посмотрел на неё с некоторым любопытством. В сундуках не было ничего, кроме кирпичей.

– Ага, – сказал инспектор, – мне приходилось видеть подобные сундуки с одеждой и раньше. Обычно у людей, которые не платят по счетам в отеле и подобных им. А вы, кстати, очень хороший взломщик, мистер Хьюитт. Я никогда не видел, чтобы замки открыли так быстро и чисто.

– Но я знаю, что у него было полно одежды, – запротестовала миссис Бекл, – я её видела!

– Может быть, очень может быть, – ответил инспектор. – Но сейчас её нет, и нет мистера Фостера.

– Но… но служанка не говорила, что у него были с собой узлы, когда он уходил сегодня?

– Нет, не говорила, но и не говорила, что их не было, верно? Она не желала вообще о нём говорить, и точка. Но даже если предположить, что он не забирал одежду сегодня, то это ни о чём не говорит. Одежда исчезла, а тот, кто планирует такого рода дело, – инспектор указал на дверь капитана, – избавится от неё раньше, чтобы ничто не мешало ему удрать после этого. Нет, мне кажется, что всё теперь ясно, и боюсь, что мистер Фостер – тот, кто нам нужен. В любом случае, я не хотел бы быть на его месте.

– Я тоже, – согласился Хьюитт. – Уликами подобного рода трудно пренебречь.

– Идёмте, миссис Бекл, – пригласил её инспектор, – вы не могли бы пройти в переднюю комнату с нами? Тело прикрыто ковром.

Ей не хотелось идти, это было видно. Однако она собралась с силами и последовала за мужчинами. Она бросила недоверчивый взгляд через дверь туда, где лежало тело, и решительно от него отвернулась.

– Его часы и цепочка пропали, вместе с тем, что было в его карманах, – сказал инспектор, – но вы, кажется, упоминали перстень?

– Да, массивный золотой перстень.

– Его тоже нет. Всё перевёрнуто вверх дном, и, наверное, что-то ещё украдено. Вы ничего не замечаете?

– Да, – ответила миссис Бекл, осматриваясь, но избегая смотреть в сторону накрытого ковром тела, – на каминной полке стоял секстант, это была его собственность, и он хранил ещё несколько инструментов в том ящике. – Она указала на один из опрокинутых ящиков, лежащих на полу. – Похоже, что они тоже исчезли. Ещё была небольшая модель корабля из слоновой кости, наверное, дорогая, её тоже нет. Не знаю насчёт его одежды – кое-что может быть украдено, а может, и нет.

Она подошла к кровати и подняла покрывало.

– О, и простынь тоже нет!

– Обычное дело, – заметил инспектор, – завернуть добычу в простыню – очень удобно. Что ещё пропало?

Хозяйка осмотрелась ещё раз и сказала с сомнением:

– Нет-нет, я не думаю. О, да! – вдруг добавила она, – дядюшкин крюк!

– О, – сказал инспектор с некоторым юмором, – он забрал дядюшкин крюк вместе со своим? Как выглядел дядюшкин крюк?

– Он не имел никакой ценности, – начала объяснять миссис Бекл, – но я хранила его как память. – Мой двоюродный дедушка, который умер много лет назад, тоже был капитаном судна. Он потерял левую руку в несчастном случае, и на её месте носил крюк, который сделали для него на его судне. Это был железный крюк, ввинченный в деревянное основание. Когда он последний раз заболел, он снял его и дал мне, чтобы я его хранила, пока он не выздоровеет. Однако он уже не выздоровел, а я с тех пор его хранила. Он висел на гвозде сбоку от каминной трубы.

– Доктор, есть ли какие-нибудь раны на теле, которые могли бы быть причинены крюком? – спросил инспектор.

– Нет никаких ран, кроме одной.

– Ладно, – проговорил инспектор, направляясь к двери, теперь мы должны разыскать Фостера, это понятно. Я этим займусь. Вы послали за людьми, чтобы забрать тело, да, доктор? Хорошо. Миссис Бекл, я надеюсь, у вас нет причин отправлять вашу прислугу из дому по каким-нибудь делам?

– Я, конечно, могу держать её в доме, – ответила хозяйка, – хотя это будет неудобно.

– Тогда держите её в доме. Мы не должны терять её из виду. Я оставлю двух человек здесь, конечно, и я им скажу, что она не должна покидать дом.

Хьюитт с хирургом спустились по лестнице и расстались у двери.

– Я вернусь завтра утром, – сказал Хьюитт, – по поводу того другого дела, о котором я вам говорил. Вы будете на месте?

– Ну, – ответил доктор, – в любом случае вам скажут, как меня найти. До свидания.

– До свидания, – ответил Хьюитт, и остановился. – Я весьма признателен вам за разрешение осмотреть этот дом, – сказал он. – Кстати, я не знаю, что думает об этом инспектор, но полагаю, то, что заметил я, должно быть очевидно и для него, хотя он, конечно, будет осторожен в обсуждении этого в присутствии посторонних вроде меня. И если дело в этом, с моей стороны будет неуместно что-либо советовать, особенно поскольку он кажется очень уверенным в себе. Но если у вас будет возможность поговорить с ним, обратите его внимание на две вещи – полусгоревший кусок бумаги, который я извлёк из камина, и пропавший крюк. Я думаю, что они имеют большое значение в этом деле. У меня сегодня будет час-другой свободного времени, и я немного порасспрашиваю в городе. Если узнаю что-нибудь, завтра вам об этом расскажу.

– Очень хорошо, я буду вас ждать. До свидания.

Хьюитт не пошёл прямо на железнодорожную станцию. Он прошёлся вдоль ряда домов и осмотрел тропинки, ведущие от них в сторону близлежащих лугов. Затем он выбрал тропинку, ведущую к станции. Примерно через сотню ярдов тропинка привела его к глубокой канаве с высокой живой изгородью за ней. Тропа шла вдоль канавы некоторое время, и потом пересекла её. Хьюитт остановился и задумчиво посмотрел на канаву, после чего бодрым шагом пошёл дальше.

Вечерние газеты в этот день были заполнены историей о таинственном убийстве капитана корабля в Западном Хэме, и на следующее утро сообщили, что в связи с этим преступлением арестован Генри Фостер, матрос с торгового судна.