Мне вдруг пришло в голову, что многие читатели могут удивиться: хотя я описал многочисленные случаи успешно решённых дел Хьюитта, я почти не упоминал о его неудачах. А они у него были, и не одна. Не раз он сталкивался с тем, что его расследование, иногда в самом начале, а иногда и позже, упиралось в непроходимую тьму, и ни одна улика не подсказывала выход. Иногда он терял время на ложный след, а в это время его противник ускользал. А иногда глупость или неточность человека, на информацию которого он полагался, приводила к краху его планов.

Причина, по которой ни один из этих случаев не попал в мои записки, проста: Проблема без решения, загадка без объяснения, дело без удовлетворительной развязки не очень-то способствуют популярности рассказа, и зачастую очень трудно оценить уровень расследования, если не получен видимый и понятный результат. Расследования Хьюитта приносили подобные результаты в подавляющем большинстве случаев, и те, кто следил за моими рассказами, это прекрасно знают; однако невозможные вещи остаются невозможными как для Хьюитта, так и для последнего недоумка. Как-нибудь в другой раз я подробно расскажу о расследовании, в котором Мартин Хьюитт потерпел не что иное, как полное поражение, однако сейчас я удовлетворюсь повествованием о деле, которое хотя и было в конце концов прояснено, но в течение некоторого времени сбивало Хьюитта с толку по вышеупомянутым причинам.

На первом этаже здания, где у Хьюитта была контора, и где и у меня была своя квартира, находилась также контора господ Стритли и Рэйкса – старомодная фирма семейных адвокатов. Однажды утром младший клерк гг. Стритли и Рэйкса появился в прихожей конторы Хьюитта с вопросом: «Ваш хозяин здесь?».

Керрет подтвердил.

– Скажите ему, что мистер Рэйкс передаёт ему привет и будет благодарен, если он сможет на несколько минут спуститься к нему. Это наш клиент – леди – и она вне себя, так как потеряла ребёнка или что-то в этом роде. Мистер Рэйкс сам привел бы её наверх, но она не в том состоянии, чтобы подняться по лестнице.

Это была суть сообщения, которое доставил Керрет, и через три минуты Хьюитт был в конторе Стритли и Рэйкса.

– Я подумал, что будет полезно послать за вами, мистер Хьюитт, – объяснил мистер Рэйкс, – конечно, если бы моя клиентка была лучше знакома с Лондоном, она, несомненно, пришла бы прямо к вам. Она в плохом состоянии и находится во внутренней комнате. Её имя миссис Сетон, её муж – недавний наш клиент. Совсем молодые и довольно обеспеченные люди, насколько мне известно. Довольно быстро сделали себе состояние в Южной Африке и переехали жить сюда. Их ребёнок (их единственный ребёнок!), малыш примерно двух лет от роду – исчез вчера чрезвычайно таинственным образом, и все усилия его отыскать пока оказались безуспешны. Полиция ищет повсюду, но пока никаких новостей нет. Миссис Сетон пережила ужасную ночь, и не придумала ничего лучше, чем придти сегодня утром к нам. С ней её горничная, и похоже, что она на грани нервного срыва. По-моему, она сейчас лежит на кушетке в моей комнате. Вы встретитесь с ней? Я думаю, что вам стоит послушать, что она скажет, независимо от того, возьмётесь ли вы за это дело; в её рассказе может обнаружиться что-то интересное, и в любом случае беседа с вами ей поможет. Я рассказал ей о вас, и она ухватиась за эту возможность. Вы не возражаете, если я спрошу, можно ли к ней войти?

Мистер Рэйкс постучал в дверь своей внутренней комнаты и подождал; потом постучал опять и приоткрыл дверь. Раздалось тихое «Войдите», и, распахнув дверь, адвокат пригласил Хьюитта следовать за ним.

На кушетке лицом к двери сидела очень бледная женщина со следами горя на лице и выглядевшая измождённой. Густая вуаль была отброшена назад на шляпку, и её горничная стояла рядом с нюхательной солью в руках. Увидев Хьюитта, женщина попыталась встать, но он быстро шагнул вперёд и положил руку на её плечо.

– Ради Бога, не беспокойтесь, миссис Сетон, – сказал он. – Мистер Рэйкс немного рассказал мне о вашем несчастье, и, возможно, если я узнаю больше, то смогу вам что-нибудь посоветовать. Но помните, что для вас очень важно поддерживать ваши силы и ваш дух.

– Это мистер Мартин Хьюитт, – вмешался мистер Рэйкс, – о котором я вам говорил.

Миссис Сетон наклонила голову и с видимым усилием начала:

– Это моё дитя, вы знаете, мистер Хьюитт – мой маленький мальчик Чарли, которого мы не можем найти.

– Мистер Рэйкс рассказал мне об этом. Когда вы в последний раз видели ребёнка?

– Вчера утром. Няня оставила его сидящим на полу в комнате, которую мы называем маленькой утренней комнатой, где мы иногда позволяем ему играть, когда няни нет. Из детской звуки доходят только до спален. Сама я была в большой утренней комнате, и когда мне показалось, что у него слишком тихо, я пошла посмотреть, и обнаружила его исчезновение.

– Вы, конечно, всё осмотрели?

– Да, но его не было нигде в доме и никто из слуг его не видел. Сначала я подумала, что няня вернулась в комнату, где он был, и взяла его с собой – я посылала её с мелким поручением – но когда она вернулась, то оказалось, что это не так.

– Он ходит?

– О да, он может хорошо ходить. Но он не смог бы выйти из комнаты так, чтобы я не услышала. Обе комнаты, утренняя и маленькая утренняя, находятся по обеим сторонам одного коридора.

– Находятся ли двери напротив друг друга?

– Нет, дверь маленькой комнаты расположена дальше, чем другая. Но в любом случае в доме его не было.

– Но если его не было в комнате, он должен был как-то выйти. Есть ли там другая дверь?

– Да, там есть французская дверь с деревянными нижними панелями, за ней несколько ступенек и выход в сад. Но она была закрыта на задвижку изнутри.

– Вы не нашли никаких его следов во всём доме, верно?

– Никаких, и никто в доме его не видел.

– Вы в самом деле видели его в этой комнате, или просто положились на слова няни?

– Я видела, как она привела его туда. Она оставила его там с ящиком игрушек. Когда я пошла искать, игрушки были разбросаны по полу, но его не было. – Миссис Сетон опёрлась на руки горничной и тяжело вздохнула.

– Понятно, – сказал Хьюитт, – постарайтесь успокоиться, миссис Сетон, от этого многое зависит. Если вам нечего добавить, то я отправлюсь теперь в ваш дом, осмотрю его и сам опрошу прислугу. А что уже было сделано?

– Полиция, конечно, была поставлена в известность, – ответил мистер Рэйкс, показывая Хьюитту свежеотпечатанную листовку о розыске, – и вот объявление с описанием ребёнка и предложением награды, которое уже разослано повсюду.

Хьюитт взглянул на объявление и кивнул.

– Прекрасно, – сказал он, – пока что это всё, что я могу сказать. Но мне нужно увидеть место происшествия. В силах ли вы вернуться сейчас домой, миссис Сетон?

Деловитый подход и уверенные манеры Хьюитта придали женщине новые силы.

– Экипаж здесь, – сказала она, – и мы можем ехать домой. Мы живём в Криклвуде.

В коляску была запряжена прекрасная пара лошадей, но было видно, что они устали, так как их гоняли всё утро. По дороге в Криклвуд Хьюитт поддерживал разговор с миссис Сетон, не позволяя ей отвлекаться. Пропавший ребёнок, как он узнал, был единственным, и семья находилась в Англии меньше года. Мистер Сетон, имевший недвижимость в Южной Африке, продал её и решил обосноваться здесь.

Вскоре за Шутап-Хилл кучер повернул лошадей вправо, и, проехав сквозь ворота, остановился у большого старого дома.

Здесь Хьюитт немедленно начал детально изучать окружение. Он обнаружил, что существуют четыре выхода из дома. Двое широких ворот, ведущих к подъездной дорожке, кухонный и конюшенный выходы, и боковые ворота в ограде – постоянно, однако, запертые. Внутри дома, из центрального холла, коридор справа вёл к другому, где и находилась дверь маленькой утренней комнаты. Это была вполне обычная комната, около пятнадцати квадратных футов, освещаемая сквозь французское окно, нижние панели которого были деревянными. Содержимое ящика с игрушками лежало разбросанным по полу, и сам ящик стоял поблизости.

– Передвигали ли игрушки после того, как обнаружили пропажу ребёнка? – спросил Хьюитт.

– Нет, мы не позволили ничего менять. Исчезновение ребёнка было полностью необъяснимым. Мы подумали, что полиция может захотеть исследовать место происшествия в нетронутом виде. Однако им это не показалось необходимым.

Хьюитт, опустившись на колени, осмотрел игрушки, не прикасаясь к ним. Они были очень высокого качества и представляли собой двор фермы, в комплекте с лошадьми, телегами, утками, гусями и коровами. К одной из телег была привязана веревочка, за которую её можно было возить по полу.

– Итак, – сказал, поднимаясь, Хьюитт, – вы думаете, миссис Сетон, что ребёнок не мог пробраться по коридору и дальше в другую часть дома, без того, чтобы вы его не услышали?

– Ну, – ответила неуверенно миссис Сетон, – я так думала вначале, но уже сомневаюсь. Потому что он должен был как-то пробраться мимо меня.

Они вышли в коридор. Дверь большой утренней комнаты находилась в четырёх-пяти ярдах дальше по направлению к холлу, на противоположной стороне коридора.

– Пол здесь покрыт толстым ковром. Видите, я могу быстро пройти без всякого шума.

Миссис Сетон согласилась.

– Конечно, – сказала она, – если он прошёл здесь, то он мог попасть в любую часть дома и двора. Гостиная выходит на веранду, и ещё есть двери в разных местах.

– Конечно же, двор был тщательно осмотрен?

– О да, каждый дюйм.

– К сожалению, в последнее время погода была сухой, – сказал Хьюитт, – поэтому мне нет смысла искать следы на твёрдом гравии, особенно следы такого маленького ребёнка. Давайте вернёмся в комнату. Заперто ли французское окно сейчас, как и тогда, когда вы проверяли?

– Да, ничего не изменилось.

Французское окно, как обычно, состояло из двух рам, соприкасающихся в центре и закрытых на шпингалеты сверху и снизу.

– Как я вижу, – заметил Хьюитт, – вы обычно не открываете обе створки окна.

– Нет, одна сторона всегда закрыта, а другую мы запираем на нижний шпингалет, потому что ручка двери не всегда защёлкивается.

– И вы нашли этот шпингалет запертым, как сейчас?

– Да.

Хьюитт отодвинул шпингалет и открыл дверь. Четыре или пять ступеней вели параллельно стене к дорожке, которая шла вдоль всей стены дома, и была отделена от тихой улицы лишь невысокой оградой и узкой живой изгородью. Почти напротив находилась небольшая калитка в ограде, запертая на висячий замок.

– Я вижу, – заметил Хьюитт, – что ваш дом находится близко к границе участка. А это калитка, которую вы всегда держите запертой?

Миссис Сетон ответила утвердительно, и Хьюитт положил руку на обсуждаемую калитку.

– Однако, – сказал он, – с точки зрения безопасности я бы рекомендовал петли получше, смотрите, – он дёрнул калитку вверх, опорные стержни выскочили из петель, и калитка открылась с их петель, а висячий замок теперь выполнял роль петель. – Эти петли, – добавил он, – рассчитаны на более тяжёлую калитку, чем эта. – И он поставил калитку на место.

– Да, – ответила миссис Сетон, – я благодарна вам за этот совет, но сейчас это не важно. Французское окно было заперто изнутри. Не хотите ли вы поговорить со слугами?

Слуги были вызваны, и Хьюитт допросил по очереди их всех, но никто не признался в том, что видел маленького Чарлза Сетона после того, как его оставили в маленькой утренней комнате. Довольно глупому конюху показалось, что он видел Чарлза на боковой лужайке, однако потом он вспомнил, что это было днём раньше. Кухарка, необычно худая для её профессии женщина с острыми чертами лица, была полностью уверена, что она не видела его весь день.

– И я бы точно помнила, если бы видела его выходящим из дома, – сказала она, – потому что я обращала на него больше внимания после его предыдущего исчезновения.

Для Хьюитта это было новостью.

– Предыдущее исчезновение? – спросил он, – Как это, миссис Сетон? Он пропадал раньше?

– О да, – ответила миссис Сетон, – шесть или семь недель тому назад. Но это было совсем по-другому. Он вышел через ворота и был приведен домой из полицейского участка тем же вечером.

– Но это может быть чрезвычайно важно, – сказал Хьюитт. – Вы должны были мне об этом рассказать. Как это точно произошло?

– Но это был совсем обычный случай. Его оставили одного и он выбрался наружу через открытые ворота. Мы, конечно, были взволнованы, но его вернули нам в тот же вечер. Неужели нам нужно терять время, говоря об этом?

– Уверяю вас, мы не тратим время зря. Расскажите подробно, как это случилось.

– Няня должна была вывести его на короткую прогулку перед обедом. На передней лужайке он внезапно вспомнил о кнуте, который остался в детской, и настоял, чтобы его взяли с собой. Няня оставила его на лужайке и пошла за кнутом, который пришлось довольно долго искать. Когда она вернулась, его нигде не было видно, однако одна из створок ворот была приоткрыта на два-три фута – под ней застрял камень – и не было сомнений, куда отправился ребёнок. Какая-то женщина встретила его на улице, и, не зная, чей он, отвела вечером в полицейское отделение, а поскольку о пропаже было сообщено во все участки, ребенка вернули нам вскоре после его пропажи.

– Знаете ли вы эту женщину?

– Её зовут миссис Кларк. Она оставила своё имя и адрес в полицейском участке, и я, конечно, написала ей письмо с благодарностью. Однако видимо, произошла какая-то ошибка, и письмо вернулось с пометкой «адресат неизвестен».

– То есть вы её никогда не видели?

– Нет.

– Я сделаю подробное описание ребёнка и тогда навещу тот полицейский участок, куда эта женщина отдала его шесть недель назад. Блондин, кудрявые волосы, верно? И голубые глаза. Возраст два года и три месяца, хорошо ходит и бегает и внятно говорит. Одежда?

– Светло-голубая рубашка с кружевами, белое льняное бельё, льняной комбинезон, светло-голубые носки и бежевые ботинки. Всё почти новое, кроме ботинок, с сильно сношенными задниками, потому что у него есть привычка колотить ими по стулу, когда он сидит. Это довольно старые ботинки, и он носил их только в помещении.

– Если я правильно помню, эти ботинки не были упомянуты в объявлении?

– В самом деле? Наверное. Я была так расстроена.

– Конечно, миссис Сетон. Вы замечательно держались, когда я вас расспрашивал. Теперь вы можете идти отдохнуть, пока я займусь тем, что можно сделать. Кстати, а где был мистер Сетон вчера утром, когда вы обнаружили пропажу ребёнка?

– В Сити. У него сейчас там какие-то очень важные дела.

– А сегодня?

– Он опять уехал в Сити. Конечно, он ужасно расстроен, но он видел, что делается всё возможное, а его дела чрезвычайно важны.

– Вот как. Я полагаю, мистер Сетон не был женат раньше?

– Нет, конечно нет, почему вы спрашиваете?

– Я прошу прощения, но я, как правило, задаю любой вопрос, какой только приходит в голову – мне необходима знать всё о данном деле, и иногда оказываются полезными самые незначительные факты. Благодарю вас за ваше терпение, я попробую сейчас кое-что другое.

Миссис Сетон держалась на удивление хорошо во время этих расспросов, но её ни в коем случае нельзя было назвать сильной женщиной, и её горничная пришла к ней на помощь, когда Хьюитт закончил. Сам Хьюитт отправился в полицейский участок. Мало кто из инспекторов полиции не знал Хьюитта в лицо, а начальник этого участка был хорошо с ним знаком. Инспектор прекрасно помнил тот случай шестинедельной давности, когда миссис Кларк привела сына миссис Сетон в участок. Он сам дежурил в тот день, и нашёл книгу с записью этого инцидента. Из этой записи следовало, что женщина дала адрес «Седжби-Роуд, дом номер 89, Белсайз Парк».

– Насколько я понимаю, вы не были знакомы с этой женщиной, – спросил Хьюитт, – и раньше её не видели?

– Нет, и я не уверен, что узнаю её, если увижу, – ответил инспектор. – На ней была густая вуаль, и лица практически не было видно. Однако мне бросилось в глаза, когда она перед уходом наклонилась, чтобы поцеловать ребёнка, я увидел старый шрам у неё на шее. Этот шрам был того типа, который я видел на людях, горло которых было перерезано, но они выжили. Она носила высокий воротник, чтобы скрыть этот шрам, но когда она наклонилась, воротник отошёл от шеи, и я его увидел.

– Была ли она похожа на образованную женщину?

– О да, совершенная леди, разговаривала очень правильно. Я сказал ей, что ребёнка искала миссис Сетон, и из описания было ясно, что это он.

– Когда это происходило?

– Ровно в 7.10 вечера. Вот запись.

­– Теперь поговорим о Следжби-Роуд, Белсайз Парк. Вы знакомы с этим местом?

– О да, очень хорошо. Тихая, респектабельная улица. Я немного знаком с ней, потому что проходил по ней.

– Я вижу справочник пригородов на полке за вашей спиной. Можно его взять? Спасибо. Давайте поищем Следжби-Роуд. Вот она. Видите, на ней нет дома №89, последний номер – это 67.

– Верно, – ответил инспектор, ведя палец вниз по колонке, – более того, никого по имени Кларк. Фальшивый адрес, ясно. Так что, они потеряли его опять? Мне вчера сообщили, конечно, и я только что получил несколько экземпляров объявления о пропаже. Странное дело, верно? Находящийся в доме ребёнок пропадает, как привидение, а все двери и окна заперты изнутри.

Хьюитт согласился, что дело действительно, имеет необычные черты, после чего покинул участок и стал искать кэб. Он размышлял об этом деле всю дорогу обратно в свою контору. Честно говоря, он не знал, что делать. Он видел некоторые следы в доме, но они были крайне незначительны, и кроме них, вообще никаких улик. Странные обстоятельства первой пропажи привлекали его внимание, хотя было вполне вероятно, что эти два случая не имели ничего общего. Была неизвестная женщина – похоже, что из общества – которой однажды перерезали горло, и которая вернула ребёнка через несколько часов и оставила фальшивое имя и адрес – раз фальшивым был адрес, вероятно, что таким же было и имя. Почему? В этот раз ребёнок всё ещё отсутствовал, и абсолютно ничто не указывало, в каком направлении продолжать поиски. Кроме того, не было никаких видимых причин, по которым ребёнка похитили, если это было похищение. Хьюитт решил в ожидании результатов, которые могут принести объявления, исследовать прошлое семьи Сетонов. Была у него и другая работа, а дело Сетонов могло и подождать несколько часов.

Тем вечером Хьюитт засиделся в конторе, и около девяти часов снова пришла миссис Сетон. Бедная женщина была на грани помешательства. Она получила два анонимных письма, которые принесла с собой, и без лишних слов положила их перед Хьюиттом.

Он открыл первое и прочитал:

Пишущий это видит, что вы предлагаете награду за возврат ребёнка. В этом нет необходимости, Чарли в безопасности, весел и в хороших руках. Прошу не нанимать детективов и ничего пока не предпринимать. Ребёнок в порядке и вам его вернут. Это я вам искренне обещаю. Причина всех действий – сочувствие, пожалуйста, потерпите.

Хьюитт покрутил в руках письмо и конверт.

– Хорошая бумага, того же сорта, что и конверт, – заметил он, – но здесь только оторванная половина листа, видимо потому, что вторая половина содержала заголовок с адресом, то есть происходит из приличного дома. Почерк женский, хороший, несмотря на то, что автор был в этот момент расстроен. Отправлено сегодня после полудня из Уилсдена.

– Вы видите, – с волнением в голосе сказала миссис Сетон, – она знает, как его зовут. Она называет его Чарли.

– Да, – ответил Хьюитт, – это может что-то значить, а может и нет. Имя Чарлз Сетон указано в объявлениях, верно? И они распространялись сегодня весь день. Так что наличие имени может быть объяснено легче, чем другие детали письма. Например, там сказано, что причина его действий – сочувствие. Малыш может быть очень умным – несомненно, так и есть, – но двухлетние дети, как правило, не действуют из соображений сочувствия. Не можете ли вы вспомнить, миссис Сетон, хоть что-нибудь, связанное с семейной историей или нет, что могло бы пролить свет на эту фразу?

Задавая этот вопрос, он внимательно смотрел на неё, но на её лице было выражение полного недоумения, она покачала головой и ответила отрицательно. Хьюитт обратился ко второму письму и прочитал следующее:

Мадам, если вы хотите получить обратно своего ребёнка, я очень советую договориться со мной. Вы думаете, что он потерялся, хотя на самом деле ребенок украден, и вы не узнаете, кем. Вы никогда не вернёте его, кроме как через меня, можете быть в этом уверены. Готовы ли заплатить мне сто фунтов если я передам его вам в руки, не задавая никаких вопросов? Ваша награда в объявлении слишком мала, и вы можете распрощаться со своим ребёнком, если не примете мои условия. Если же вы согласны, дайте мне знать через объявление в «Стандарте», адресованное Veritas.

– Мужской почерк, – отметил Хьюитт, – хорошо сформированный, но дрожащий. Писавший не очень здоров – конец каждой строчки уходит вниз. Я не удивлюсь, узнав, что этот человек пьёт. Почтовый штамп «Хэмпстед», также отправлено сегодня после полудня. Что обращает на себя внимание, так это бумага и конверт. Они точно такие же, как и другие письмо и конверт. Бумага также оторвана от целого листа таким же образом, что подтверждает моё мнение о том, что это было с целью избавиться от адреса на листе. Я был бы удивлён, узнав, что эти письма не были написаны в одном и том же месте. Это похоже на изменника в неприятельском лагере, вопрос в том, кто из них изменник? – Хьюитт несколько секунд рассматривал оба письма, а затем продолжил. – Понятно, что если эти письма написаны людьми, которые находятся в курсе происходящего, один из них лжёт. Женщина обещает вернуть ребёнка без вознаграждения или поисков, и представляет дело таким образом, что похищение ребёнка являлось весьма благородным поступком. Мужчина прямо заявляет, что ребёнок был похищен, не пытаясь приукрасить этот факт, и убеждает, что ничто, кроме выкупа, ребёнка не вернёт – совсем другая история. С другой стороны, возможно ли, что авторы находятся в сговоре? Не хотят ли они, каждый со своей стороны, придти к тому же результату?

Хьюитт задумался и остановился. И вдруг внезапно спросил:

– Не находите ли вы чего-нибудь знакомого в почерках, конвертах или бумаге?

– Нет, ничего.

– Хорошо, – сказал Хьюитт, – я думаю, познакомимся поближе с шантажистом. Вы, конечно, не должны обещать никакого выкупа.

– Но, мистер Хьюитт, я с радостью заплачу и сделаю всё необходимое. Сотня фунтов это ничто. Я с радостью заплачу их, чтобы вернуть моего сына.

– Ладно, посмотрим. Этот человек может и не выполнить своё обещание, но мы это проверим. Сейчас уже слишком поздно для заказа объявления в утреннем выпуске «Стандарта», но есть «Вечерний Стандарт» – и может быть, он имел в виду именно его – и утренний выпуск послезавтра. Я помещу объявление в обоих ближайших выпусках, предлагая этому человеку назначить встречу и подтвердить реальность его предложения, это привлечёт его, если он хочет денег и готов на всё, чтобы их получить. Что ещё вы можете мне сказать?

– Ничего. Но неужели вы ничего не выяснили сами? Только не говорите, что я должна провести ещё одну ночь в таком ужасном неведении.

– Боюсь, миссис Сетон, я должен просить вас потерпеть ещё немного. Мне удалось кое-что обнаружить, но пока это не помогло мне далеко продвинуться. Помните, что если и есть слово правды в этих письмах – а я думаю, что есть – то ребёнок в любом случае в безопасности, и так или иначе, но он будет найден. Оба письма подтверждают это.

Он говорил всё это скорее, чтобы поддержать свою клиентку, так как в действительности прогресс был невелик. Информация из Сити о прошлом мистера Сетона была весьма ограниченной. Его знали как преуспевающего биржевика, и это практически было всё. Был какой-то слух, что он был уже однажды женат, но ничего достоверного.

Весь следующий день Хьюитт этим делом не занимался. Его предыдущее расследование приковало его к письменному столу на целый день, и, даже не будь этой помехи, он мало что мог бы сделать в расследовании пропажи ребёнка. Его сбор информации в Сити ещё не был закончен, и кроме того, он ждал ответа на объявление. Однако около половины восьмого вечера пришла телеграмма:

Ребёнок вернулся. Срочно приходите. Сетон.

Через пять минут Хьюитт был в кэбе, направляющемся на северо-запад, и через полчаса он уже звонил в дверь особняка Сетонов. Внутри его ждала миссис Сетон, всё ещё в полу-истеричном состоянии, прижимая к себе ребёнка – умненького на вид малыша – и отказываясь отпустить его даже на минуту. Мистер Сетон стоял у камина в этой же комнате. Это был элегантный, хорошо одетый человек около тридцати пяти лет, и он начал объяснять смысл телеграммы сразу же после того, как поздоровался с Хьюиттом.

– Ребёнок вернулся, и это очень хорошо, – сказал он. – Но я не удовлетворён, мистер Хьюитт. Я хочу знать, почему он был похищен, и наказать виновных. Это в самом деле невероятно. Моя бедная жена ездила повсюду весь день – в том числе, и к вам – но вас не было, (Хьюитт приписал это Керрету, которому было сказано не беспокоить хозяина), и, конечно же, она ничего не добилась, но и не смогла отдохнуть. Ну а я был дома с половины пятого, и около шести я курил в маленькой утренней комнате – я часто использую её, как курительную – и смотрел на улицу через французское окно. Я ушёл из комнаты, и примерно через полчаса или немного позже, когда уже темнело, я вспомнил, что оставил окно открытым, и послал служанку закрыть его. Она отправилась прямиком в эту комнату, и там на полу, на том же месте, где его последний раз видели, сидел ребёнок, занимаясь своими игрушками как ни в чём не бывало!

– И как он был одет – так же, как сейчас?

– Да, так же, как в день пропажи.

Хьюитт подошёл к ребёнку, сидевшему у матери на руках, и потрепал его по щёчке, ласково заговорив с ним. Малыш взглянул на него и улыбнулся, а Хьюитт сказал:

– Одно заметно, его льняной комбинезон почти чист. Такие маленькие дети не могут оставаться в чистой одежде три дня, верно? И смотрите – эти ботинки – разве они не новые? Те, что он носил, были старыми и коричневого цвета.

Ботинки на ребёнке были из белой кожи, с вышитым шёлком узорами. Его мать до этого не замечала их, и, когда она на них посмотрела, малыш приподнял свою маленькую ножку и сказал:

– Смотри, мама, новые ботинки!

– Спросите его, – быстро сказал Хьюитт, – кто их ему подарил.

Отец спросил малыша, и тот не знал, что ответить. Наконец он произнёс: «Мама».

– Нет, – сказала его мать. – Это не я.

Ребёнок немного подумал, и потом сказал:

– Нет, нет, не мама – точно нет.

И в течение некоторого времени единственные слова, которые можно было из него извлечь, были: «точно нет», и казалось, что это его любимая фраза.

– Спрашивали ли вы его, где он был?

– Да, – ответила мать, – но он только повторяет «та-та».

– Спросите его ещё раз.

Она это сделала. На этот раз, после небольшого раздумья, он показал своей пухлой ручкой на дверь и сказал:

– Я был там.

– Кто тебя забрал? – спросила миссис Сетон.

Он снова не знал, что ответить. Потом, с сомнением глядя на свою мать, сказал: «Мама».

– Нет, не мама, – ответила она, и его реакцией было «точно нет», после чего он попытался вскарабкаться ей на плечо.

Тогда, по совету Хьюитта, его спросили, кого он видел. На этот раз он ответил сразу.

– Бедный папа, – сказал он.

– Что, этот папа?

– Нет, не этот папа – точно нет.

И это было всё, что удалось из него извлечь.

– Он, наверное, скажет что-нибудь полезное для нас в следующие день или два, – сказал Хьюитт, – если вы будете внимательно прислушиваться к его словам. А теперь я хотел бы посмотреть маленькую утреннюю комнату.

Дверь в эту комнату была всё ещё открыта. Взошедшая за окном луна сделала вечер почти таким же светлым, каким был день. Хьюитт осмотрел ступени и дорожку, к которой они спускались, но всюду было сухо и никаких следов видно не было. Затем его взгляд остановился на калитке.

– Смотрите, – воскликнул он вдруг, – кто-то входил сюда, приподнимая калитку – так, как я показывал миссис Сетон в прошлый раз. Но этот человек спешил, и только верхняя петля попала на своё место, нижняя висит в воздухе.

Он приподнял калитку ещё раз и поставил её на место. Земля прямо у его ног была мягче, чем вокруг, и в этом месте Хьюитт увидел отпечаток каблука. Это был женский каблук, маленький, с чёткими краями и в форме буквы D. Больше нигде, ни внутри, ни снаружи не было никаких следов. Хьюитт прошёл немного по наружной дорожке, но ничего больше не нашёл.

– Я бы хотел одолжить эти новые ботиночки, – сказал он по возвращении. – Я буду и дальше расследовать это дело, пусть даже и для собственного удовлетворения. Оно меня заинтересовало. Кстати, миссис Сетон, скажите, пожалуйста, где обычно продаются такого рода ботинки, в обувном магазине или там, где торгуют детской одеждой?

– Безусловно, в магазине детской одежды, – ответила миссис Сетон. – Они превосходного качества, и такие модные детские ботинки не найдёшь у обычного сапожника.

– Ещё лучше, потому что детских магазинов меньше, чем сапожников. Так я могу их взять? И, может быть, перед тем, как я уйду, стоит проверить, нет ли ещё чего-нибудь нового на вашем сыне.

Больше не было ничего нового, и, с ботинками в кармане, Хьюитт вернулся к кэбу и отправился в свою контору. Это дело, в силу своей кажущейся ограниченности и простоты сбивало его с толку. Зачем забрали ребёнка? Очевидно, не для того, чтобы его оставить, так как его вернули почти сразу. Очевидно также, что не для выкупа или шантажа, так как у шантажиста не было времени получить свои деньги. Кроме того, никто не потребовал обещанную в объявлении награду. Это не могло быть со зла или из мести, потому что малышу не было причинено никакого ущерба, и он казался вполне счастливым. Невозможно было также представить себе какие-либо семейные обстоятельства, имевшие место до брака мистера и миссис Сетон, которые могли бы заставить кого-то забрать и вернуть ребёнка, который без сомнения был её сыном. В таком случае кто же мог быть «бедным папой» и «мамой» – не «этот папа» – у которых находился ребёнок? Сетоны их не знали. Было трудно понять, что всё это означает.

Вернувшись в свою контору, Хьюитт взял карту, и при помощи циркуля провёл окружность с центром в доме Сетонов, включающую в себя весь Уилсден и Хэмпстед. Затем, с помощью справочника пригородов, он начал выписывать все магазины детской одежды в этом радиусе. Их было не очень много – около дюжины. Закончив эту работу, Хьюитт отправился домой.

Утром он начал свою охоту. Он планировал обойти все магазины, пока не найдёт тот, в котором эти ботинки с вышитыми узорами были проданы в день исчезновения маленького Чарли Сетона. Первые два магазина такими ботинками никогда не торговали, и девушкам за прилавками расспросы Хьюитта показались забавными. Это его не смутило, и он направился в третий магазин из своего списка, в районе Хэмпстеда. Здесь торговали такими ботинками, однако в данный момент все были распроданы. Хьюитт немедленно послал хозяйке свою визитную карточку, с просьбой о нескольких минутах беседы. Хозяйка, весьма достопочтенная леди, одетая в чёрный шёлк, с седыми локонами и в очках, вышла к Хьюитту, держа в руках его карточку. Он попросил прощения за беспокойство, и, отойдя от прилавка, чтобы продавщицы не слышали разговор, объяснил срочность своего дела.

– Ребёнок был похищен неким лицом, и я пытаюсь этого человека разыскать. Этот человек купил эту пару ботинок в понедельник. Вы торгуете такими ботинками, как я узнал, хотя их и нет сейчас в наличии, и, поскольку они не совсем обычны, есть вероятность, что их купили у вас.

Хозяйка осмотрела ботинки.

– Да, – сказала она, – этот тип ботинок изготавливают специально для меня. Я не думаю, что их можно купить где-либо ещё.

– Могу ли я попросить вас выяснить у ваших продавщиц, были ли такие ботинки проданы в понедельник, и кому?

– Конечно.

За этим последовали разговоры за прилавками с конторками и изучение книг учёта с копиями квитанций. В конце концов хозяйка подошла к Хьюитту, сопровождаемая девицей весьма самоуверенного вида.

– Мы нашли, – сказала она, – что в понедельник были проданы две пары этих ботинок. Однако позднее одна пара была возвращена и заменена на менее дорогую. Это та девушка, которая продала обе пары.

– А, в таком случае, может быть, она помнит, кто купил ту пару, которая не была возвращена.

– Да, – ответила продавщица, обращаясь к хозяйке, – это была служанка миссис Бутчер.

Хозяйка немного нахмурилась.

– Действительно, – сказала она, – служанка миссис Бутчер, конечно. О ней уже расспрашивали, мне кажется, но не здесь. Миссис Бутчер – это женщина, которая берёт детей на содержание, и говорят, что она получает доход, находя людей, которые их усыновляют. Я ничего о ней не знаю и не хочу знать. Она живёт неподалёку и вы можете выяснить её адрес у зеленщика за углом.

– У неё только одна служанка?

– О, я не думаю, но зеленщик, конечно знает.

Хозяйка магазина, казалось, считала унизительным предположения, что она что-либо знает о миссис Бутчер, и Хьюитт отправился к зеленщику. Но это был один из тех случаев, когда информация, полученная от других людей, направила Хьюитта на ложный след. Он потратил весь день на утомительные поиски служанки миссис Бутчер, с приключениями, забавными самими по себе, но не имеющими никакого отношения к делу Сетонов. Когда он, наконец, добрался до неё, то засыпал вопросами, объясняя свой интерес тем, что он заключил с другом пари о том, что он не найдёт такие же точно ботинки. Выяснилось, что именно служанка была тем покупателем, который купил и поменял ботинки на более дешёвые. И единственным результатом визита в магазин детской одежды стал потерянный день. Это было одной из тех заминок, которые хоть и замедляют повествование, но тем не менее являются неотъемлемой частью профессии Хьюитта.

Разъярённый в душе, но стараясь быть внешне как можно более вежливым, вечером Хьюитт вернулся в магазин. В этом деле практически не было никаких улик, и пока при каждом повороте событий он чувствовал себя беспомощным.

В магазине самоуверенная девица спокойно призналась, что вскоре после его ухода она вспомнила, что это была другая покупательница, а не служанка миссис Бутчер.

– И знаете ли вы эту даму? – спросил Хьюитт.

– Нет, она была совершенно незнакомой. Она вывела маленького ребёнка из кэба и купила ему кучу вещей – уличную одежду и ботинки.

– А! Вот это то, что мне нужно! Помните ли вы что-нибудь о ребёнке?

– Да, прелестный малыш, около двух лет, кудрявый. Она называла его Чарли.

– Одела ли она его в магазине?

– Не верхнюю рубашку, но пальто, шапку и ботинки. Я прекрасно всё это вспомнила, после того, как у меня было время подумать.

– А какие на нём были ботинки, когда они пришли?

– Довольно старые, коричневые.

– Значит это та женщина, которую я ищу. Вы сказали, что не видели её ни до этого, ни после. Постарайтесь описать её.

– Ну, она была хорошо одета, вся в чёрном. У неё был очень высокий воротник, чтобы спрятать шрам на шее, как после удаления язвы, мне так кажется. Я увидела его сбоку, когда она наклонилась.

– И вы уверены, что она не отправила ничего из магазина себе домой?

– Нет, ничего не было послано, иначе у нас бы имелся её адрес, как вы понимаете.

– Она случайно не чеком платила?

– Нет, наличными.

Хьюитт распрощался с девицей без лишних церемоний и направился к своему другу-инспектору в полицейский участок. Итак, снова эта женщина со шрамом – спасительница Чарли в прошлый раз, и похитительница в этот. Если бы хоть что-нибудь ещё можно было бы узнать об этой женщине – загадка была бы решена.

Однако в участке его ждали новости. Только что пришёл человек, очень пьяный, и сказал, что он пришёл с повинной, так как он похитил ребёнка, Чарлза Сетона, листок с описанием которого всё ещё висел на доске объявлений участка. Когда прибыл Хьюитт, человек, несчастный и слезливый, опирался на перила, и, не реагируя на большинство задаваемых ему вопросов, то кричал, то испуганно замолкал. Одет он был прилично, но одежда его была выпачкана в грязи, а опухшее лицо, налитые кровью глаза и дрожащие губы выдавали в нём закоренелого пьяницу.

– Я говорю, я сдаюсь, – заявил он, отчаянно пытаясь сохранить достоинство. – Я признаюсь, что я украл маленького ребёнка, я жертвую собой. Искренняя жертва ради беззащитной женщины, верно? Ладно, я признаю, что украл маленького мальчика, купил ему пару ботинок, в этом ведь нет ничего плохого? Надеюсь, нет. Тогда ладно, – и он расплакался.

– Как вас зовут? – спросил инспектор.

– Как зовут? Это моё дело. Зачем вам моё имя? Грэйперт – вот имя джентльмена. Я джентльмен, вот кто я такой. И лучшая из сестёр, да, лучшая, – он снова задрожал и понизил голос, – а я неблагодарное животное. Но я жертвую собой, она не должна пострадать, вы слышите? Я признаю, что я украл мальчика. Кто скажет, что я не джентльмен?

Из него ничего больше нельзя было выжать, и его отправили в камеру. Тогда Хьюитт спросил инспектора:

– И что теперь с ним будет?

Инспектор засмеялся.

– О, он протрезвеет и будет мучиться похмельем к утру, – сказал он, – и потом ему надо будет послать домой за деньгами, вот и всё.

– А что касается ребёнка?

– О, он всё забудет к утру, это просто пьяная болтовня. Ребёнок найден. Думаю, вы об этом слышали?

– Да, но я всё ещё хочу найти человека, который его украл. Это была женщина. И я почти уверен, что это та женщина, которая привела ребёнка к вам, когда он пропал в прошлый раз, женщина со шрамом.

– В самом деле? – сказал инспектор. – Странно, не правда ли? Почему она его вернула, если она опять забрала его?

– Это именно то, что я хочу понять, – ответил Хьюитт. – И теперь я прошу вас сделать мне одолжение. Вы сказали, что этот пьяница утром пошлёт домой за деньгами. Я хочу быть его посыльным.

Инспектор с удивлением раскрыл глаза.

– Вы хотите быть посыльным? Ну, это легко, если вы будете здесь, то я распоряжусь. Но почему?

– У меня есть некоторые предположения насчёт его семьи, и я хочу в них убедиться. Когда мне надо быть здесь, в восемь утра или в девять?

– Когда угодно, я ожидаю, что он начнёт просить выпустить его под залог ещё до восьми.

– Отлично, я буду здесь в восемь. До свидания.

И опять Хьюитт должен был провести ночь без разъяснения тайны, но на этот раз у него было ощущение, что он дотронулся до ключа, пусть и случайно. Ровно в восемь он был в полицейском участке, где дежурил другой инспектор, которому, впрочем, передали просьбу Хьюитта.

– А, вы вовремя, мистер Хьюитт, – сказал он. – Этот задержанный сейчас похож на тряпку, он умоляет нас послать к его сестре.

– Сказал ли он что-нибудь о ребёнке?

– Говорит, что ничего о нем не знает, просто пьяная болтовня. Его зовут Оливер Нил, и он живёт по адресу: Мортон Террас, дом 10, в Хэмпстеде, со своей сестрой. Её зовут миссис Айситт, и вы должны передать ей эту записку и привести её сюда, или хотя бы деньги, и вы должны сказать ей, что он глубоко раскаивается, – добавил с улыбкой инспектор.

Это было недалеко, и Хьюитт пошёл пешком. Мортон Террас представляла собой недлинный ряд приятных старомодных вилл, аккуратных, поросших плющом, и дом номер 10 был так же аккуратен, как и остальные. Служанке, которая открыла дверь, Хьюитт сказал, что у него записка от брата миссис Айситт. Это сообщение не настроило служанку в пользу Хьюитта, и она отошла в конец прихожей, обратившись к кому-то на лестнице, прежде чем пригласить Хьюитта в комнату, куда сразу же за ним вошла миссис Айситт.

Это была довольно высокая женщина, около тридцати восьми лет, со следами былой красоты, хотя сейчас на её лице видны были морщины, порождённые горем. Хьюитт заметил, что у её платья был очень высокий воротник.

– Доброе утро, миссис Айситт, – сказал Хьюитт. – Боюсь, что моё поручение не очень приятно. Дело в том, что ваш брат, мистер Нил, был не очень трезв вчера вечером, так что он сейчас в полиции, где и написал эту записку.

Миссис Айситт не казалась удивлённой и только вздохнула, принимая записку.

– Да, – сказала она, – скрыть это невозможно. Как вы должно быть, знаете, если вы его друг, это лишь один случай из многих.

Она прочитала записку, и когда она закончила, Хьюитт сказал:

– Нет, я почти с ним не знаком. Я случайно был в участке прошлым вечером, и он привлёк моё внимание тем, что будучи в крайне нетрезвом виде, настаивал будто он похитил ребёнка, Чарлза Сетона.

Миссис Айситт вздрогнула, как от удара. Побледнев, она испуганно посмотрела на Хьюитта и встретила проницательный взгляд, который, казалось, читал её мысли. Она поняла, что её секрет раскрыт, но всё ещё пыталась бороться, и её губы с трудом выговорили:

– Чарлз Сетон… Чарлз Сетон? – проговорила она.

– Да, миссис Айситт, это его имя. Действительно, ребёнок был украден человеком, который купил для него эти ботиночки. Вы узнаёте их?

Он вынул ботинки и показал их миссис Айситт. Женщина опустилась без сил на софу за ней, не в состоянии оторвать глаз от Хьюитта.

– Полно, миссис Айситт, – сказал он, – вас узнали. Вот моя карточка. Родители ребёнка наняли меня для розыска тех, кто украл малыша, и я думаю, что задача выполнена.

Она взяла карточку и скользнула по ней взглядом, потом со стоном опустила голову на спинку софы, и Хьюитт увидел шрам сбоку на её шее, выглядывающий над её высоким воротником.

– О, Боже! – простонала она. – Это случилось. Он умрёт! Он умрёт!

На её страдание было больно смотреть. Хьюитт добился своего, и был склонен к жалости. Он положил руку на её вздрагивающее плечо и попытался её успокоить.

– Это дело довольно трудно понять, миссис Айситт, – сказал он. – Если вы успокоитесь, то сможете мне всё объяснить. Заверяю вас, что у нас нет никакого желания мстить. Боюсь, что моё поведение испугало вас. Пожалуйста, не волнуйтесь. Могу ли я присесть?

Никто лучше Хьюитта не мог бы вернуть собеседнику уверенность в себе и доверие, если ему это было нужно. Миссис Айситт подняла голову и опять посмотрела на него – всё ещё испуганно, но уже спокойнее.

– Я думаю, что это вы написали миссис Сетон анонимное письмо, – сказал Хьюитт, показывая ей первое из писем, которые та получила. – Это было добрым поступком – успокоить бедную женщину.

– О, скажите мне, – воскликнула миссис Айситт, – она очень сильно расстроилась, когда ребёнок пропал? Она не заболела?

– Конечно, она была расстроена, но, возможно, радость от возвращения малыша заставила её забыть обо всём.

– Да, я вернула его, как только смогла, сразу же! Ох, какое это было искушение! Моя жизнь так несчастна! Если бы вы только знали! – Она закрыла лицо руками.

– Может быть, вы мне расскажете? – мягко предложил Хьюитт. – Видите ли, как бы то ни было, но какое-то объяснение необходимо.

– Да, да, конечно. Я так несчастна! – Она остановилась на мгновение, и продолжила. – Мистер Хьюитт, мой муж – сумасшедший. – Она снова остановилась. – Никогда не было мужчины, более привязанного к своей жене и детям, чем мой муж. Он даже смирялся с постоянным раздражением, вызываемым моим братом, которого вы видели, просто потому, что он был моим братом. Но чуть больше года назад у мужа образовалась опухоль в мозгу. Это практически неизлечимо, за исключением чрезвычайно опасной операции, которую хирурги боятся сделать, разве что при очень благоприятных обстоятельствах. Без этого он рано или поздно умрёт. Пока что он психически болен, хотя у него бывают довольно продолжительные периоды нормальности. Эта болезнь началась без каких-либо предварительных симптомов, за исключением головных болей, пока не настала это ужасная ночь. Он встал с кровати, охваченный манией убийства, и убил нашу дочь, которой было шесть лет и которую он очень любил. Он также и мне пытался перерезать шею, но я выжила. Я больше не хочу об этом говорить – это слишком ужасно, хотя я постоянно об этом думаю. Был ещё сын, которому был год, когда умерла его сестра, и он… он умер от краснухи около четырёх месяцев назад.

Моего мужа поместили в частную лечебницу в Уилсдене, где он и находится сейчас. Я часто навещала его с сыном, и было почти непереносимо видеть, как его любовь к сыну возрастала с каждым посещением. Когда малыш умер, я не осмелилась сказать ему об этом. Да и врачи запретили ему об этом говорить. В его состоянии он впал бы в буйство и умер. Но он продолжал спрашивать о сыне, иногда серьёзно, иногда сердито, пока я не начала страшиться визитов к нему. Тогда он начал требовать того же от врачей и служащих, и его возбуждение усиливалось в каждым днём. Мне посоветовали приготовиться к худшему. Когда я посещала его, он не всегда узнавал меня, в другие дни он с яростью требовал ребёнка. Я должна вам сказать, что опухоль была обнаружена примерно в это время, и была предложена операция, но, конечно, она была невозможна в его возбуждённом состоянии. Я редко отваживалась навещать его, хотя мне так этого хотелось!

Доктор Бэйли пришёл к выводу, что, может быть, моего мужа можно будет успокоить, показав ему другого ребёнка, но я считала это крайне маловероятным.

И в это время, шесть или семь недель тому назад, направляясь в Криклвуд однажды утром, я увидела малыша, гуляющего одного – он вдруг поразил меня – поразил до глубины души – тем, как он был похож на нашего бедного сына. Это сходство было одним из тех редких совпадений, которые бывают только у маленьких детей. Этот ребёнок был немного больше и сильнее, чем наш, когда он умер, но он был старше – наверное, очень близок к возрасту и комплекции нашего, если бы тот был жив. Вокруг никого не было видно, а ребёнок, похоже, собирался заплакать, так что я подошла к нему и заговорила с ним. Он, очевидно, потерялся и не мог объяснить мне, где живёт, только назвал своё имя – Чарли. Я взяла его на руки и он доверчиво прижался ко мне.

Пока я с ним разговаривала, я вспомнила рекомендацию доктора Бэйли. Если какой-либо чужой ребёнок и мог обмануть моего бедного мужа, так только этот. Конечно, я должна найти его родителей – наверное, через полицию, но в любом случае, почему бы не взять его с собой в Уилсден на час или два? Я не смогла устоять перед соблазном – и села в первый же попавшийся кэб.

Результат эксперимента почти напугал меня. Мой бедный муж принял ребёнка с восторгом, целовал его, смеялся и плакал над ним, походя скорее на мать, чем на отца, и несколько часов не желая расставаться с ним. Малыш, конечно, не сразу начал отзываться на незнакомое имя, но быстро приспособился, и вскоре стал звать моего мужа «папа». Многие месяцы я не была так счастлива, как тогда, когда наблюдала за ними. Я сказала доктору Бэйли – что не было, боюсь, правдой, – что одолжила ребёнка у подруги. В конце концов я почувствовала, что мне пора уходить и передать ребёнка в полицию, с огромным трудом мне удалось забрать его, при этом мой бедный муж плакал, как дитя. Итак, я отвела ребёнка в полицейский участок, ближайший к месту, где я его встретила, и передала его инспектору. Но я боялась, что продержала малыша слишком долго, и на всякий случай дала ложное имя и адрес. Я также узнала от инспектора, что ребёнка искали, и узнала, кто это был.

После этого мой муж был спокоен после этого несколько дней, но потом он начал требовать своего мальчика с ещё большей страстью, чем раньше. Ему становилось хуже и хуже, и вскоре его страдания стали ужасны. Доктор Бэйли настаивал, чтобы я привела ребёнка снова, но что я могла сделать? У меня появилась отчаянная мысль о том, чтобы пойти к миссис Сетон, всё ей рассказать, и умолить её разрешить мне взять ребёнка ещё раз. Но было ли это реально? Позволила бы она отдать своего ребёнка в руки сумасшедшего – да ещё такого, который убил своего собственного сына? Я знала, что это невозможно. Тем не менее я возвращалась к этому дому и ходила около него опять и опять, не зная зачем. И мой несчастный муж, взаперти, кричал и требовал ребёнка, пока я не перестала к нему приходить. Однажды утром – в прошлый понедельник – я проходила перед домом Сетонов и свернула на дорожку, идущую вдоль дома. Забор и живая изгородь были низкими, и когда я подошла к французскому окну со ступеньками, ведущими к нему, я увидела, что одна створка была открыта и маленький Чарли стоял на верхней ступеньке. Он узнал меня, заулыбался и позвал меня, как будто был моим собственным сыном, я в самом деле почти поддалась той же иллюзии, что и мой бедный безумный муж. Я схватилась за калитку, нетерпеливо её дёргая, и, пытаясь открыть её с неправильной стороны, сняла её с петель. Я видела, что в комнате за французским окном никого не было. Это было искушением – огромным искушением – и я ему поддалась. Я быстро схватила малыша в объятья и потянула створку окна, так что нижний шпингалет попал в гнездо, потом вернула, как могла, калитку на место и побежала к стоянке кэбов. О, мистер Хьюитт, неужели это было таким тяжким грехом? И я хотела вернуть его в тот же день.

Ребёнок был в домашней одежде, и у него не было шапочки. Я зашла в магазин детской одежды и купила шапку, плащик, куртку и новую пару ботинок. Затем я поспешила в Уилсден. И опять эффект был чудодейственным. Мой муж был опять счастлив, но когда в конце я попыталась забрать малыша, он его не отпускал. Это было ужасно. О, я даже не могу описать эту сцену. Доктор Бэйли сказал, что я должна переночевать с ребёнком в комнате, которую приготовит его жена, или, скорее всего, мне придётся сидеть около моего мужа и позволить ребёнку спать у меня на руках. В конце концов именно этим и закончилось.

К утру я была в таком состоянии, что мне было уже всё равно. Я решила, что уж коль я зашла так далеко, то оставлю ребёнка хотя бы ещё на день, в самом деле, под влиянием моего мужа или нет, но я почти поддалась иллюзии, что это наш сын. Я вернулась домой вместе с малышом среди дня на час, и тогда мой жалкий братец его увидел и вытащил из меня всю эту историю. Он сказал мне, что опубликованы объявления о вознаграждении за информацию о ребёнке, тогда я наконец с трудом поняла, что должна переживать мать ребёнка, и написала записку, о которой вы говорили. Может быть, я надеялась на то, что это замедлит розыски ребёнка. Так или иначе, я написала записку и отправила ей из Уилсдена, когда вернулась к мужу. Он спал, когда я уходила, но проснулся и снова звал малыша. Это, наверное, почти всё, что я могу рассказать. Я оставалась там ночь и весь следующий день, и к концу этого периода мой муж был так спокоен и разумен, как не был уже несколько месяцев. Если бы это состояние закрепилось, то можно было бы сделать операцию на следующий день.

Я принесла Чарли обратно уже в сумерках, собираясь оставить его во дворе, позвонить и убедиться, что он в безопасности. Но, проходя по боковой дорожке, я увидела, что французское окно опять открыто и никого поблизости нет. Поскольку я там уже была, то чувствовала себя смелее. Я сняла с малыша его шапочку и плащик (а перед этим я уже поменяла его верхнюю рубашку на старую), и, поцеловав на прощанье, быстро провела его через открытое окно и ушла. Но я забыла о новых ботиночках. Однако я вспомнила о них, когда добралась до дома и испугалась, что родители ребёнка смогут выследить меня по ним. Я поделилась своими опасениями с братом, и они напугали и его. Вчера он одолжил у меня немного денег, и, похоже, напился. В таком состоянии он всегда пытается совершить какой-нибудь благородный поступок, хотя я должна к стыду своему сказать, что когда он трезв, он способен на любую низость. Он живёт здесь за мой счёт и одалживает деньги на выпивку у своих друзей. Эти слова могут показаться слишком суровыми из уст сестры, но это известно всем. Он утомил меня, и я уже перестала стыдиться его действий. Я думаю, что в своём нетрезвом состоянии он решил обвинить себя в том, что сделала я, и таким образом меня защитить. Сейчас, наверное, он уже отказался от своего самопожертвования.

Хьюитт знал, что так оно и было, но ничего не сказал. Он также не упомянул и о лежащем в его кармане письме, в котором мистер Оливер Нил тайно требовал сотню фунтов за возвращение Чарли Сетона. Он, однако, предполагал, что этот джентльмен испугался встречи, назначенной ему в объявлении, отвечающем на его письмо.

Хьюитт рассказал Сетонам всю историю, не называя, однако, имён и адресов.

– Я сразу увидел, – объяснял он, – что ребенка можно было легко взять через французское окно, однако я не сказал об этом миссис Сетон, чтобы не расстроить её ещё больше тем, что это могло быть спланированное похищение. Игрушки – тележка с веревочкой, в частности, – были сдвинуты в сторону окна, а само окно мог открыть и ребёнок. Это был всего лишь шпингалет, закрывающийся от собственного веса, и малыш наверняка много раз видел как его открывали, а вы помните, сама защёлка не работала. После того, как ребёнок открыл окно и выбрался наружу, всё остальное было просто. Калитку можно было приподнять, взять ребёнка, подтянуть створку так, чтобы шпингалет попал в своё гнездо и всё стало, как было. Что же касается предыдущего случая, мне показалось странным, что ребёнок пропал перед обедом, не возвращался до вечера и при этом не был очень уставшим. Но кроме этих деталей и того, что я узнал из письма, у меня больше не было никакой полезной информации. Фактически, ничего, пока у меня в руках не оказались ботиночки, но и они не очень мне помогли. Пьяная болтовня человека в полицейском участке привлекла моё внимание потому, что он говорил не только о похищении ребёнка, но и о покупке ему ботинок. Ясно было, что тот, кто знает о покупке ботинок, должен знать и что-то ещё. Но мне было известно, что Чарли забрала женщина, поэтому, когда пьяница начал болтать о своей сестре и о том, что он жертвует собой ради неё, у меня в голове сложилась определённая картина, а дальнейший ход событий подтвердил мою правоту. Но полицейский инспектор ничего не знал ни о ботиночках, ни о том, что разыскиваемый похититель является женщиной, и для него болтовня пьяницы казалась бессмысленной. А теперь, – спросил Хьюитт, – перед тем, как я раскрою вам имя этой женщины, не думаете ли вы, что она достаточно настрадалась?

И миссис Сетон, и её муж согласились с этим, и решили не предпринимать никаких дальнейших шагов по отношению к похитительнице. Когда ей дали имя и адрес миссис Айситт, миссис Сетон сразу отправилась к ней с выражениями сочувствия и соболезнования. Однако всё равно наказание миссис Айситт наступило через сутки, когда её муж скончался под ножом хирурга.