Как это ни удивительно, Мартин Хьюитт, при всей его богатой и разнообразной практике, почти не занимался делами, связанными с браком. У него были серьёзные расследования в этой области, но среди всех его других дел они составляли весьма незначительный процент. Дело в том, что причиной обращения к Хьюитту было, как правило, или простое недоразумение, или чрезмерная ревность, так что Хьюитт только мог им посоветовать выяснить отношения и призвать к взаимному доверию. Обычно бюро «частных расследований» процветают на таких делах, и их владельцы не имеют ничего против того, чтобы ими заниматься. В любом случае эти дела означают гонорары за консультации и «наблюдения», и недавние газетные статьи сообщали, что некоторые не очень добросовестные агенты могли сфабриковать дело с самого начала. Хьюитт опять же относился с некоторой брезгливостью к действиям, связанным с такого рода делами, и поскольку у него не было недостатка в работе, он легко избегал те дела, которые были ему неприятны. Тем не менее, несколько дел, связанных с браком, он вёл, и часто они были довольно интересны, не имея отношения к ревности или недоразумениям.
Когда моя газета поменяла владельца, у меня образовалось две недели отпуска, пока происходила формальная передача имущества. Я не мог никуда уехать, так как мои услуги могли быть востребованы в любой момент, но я нашёл себе занимательное и поучительное занятие в роли начинающего помощника Хьюитта. Я проводил много времени в его конторе и познакомился с его каждодневной работой намного лучше, чем когда-либо раньше. Мне также повезло присутствовать при одной или двух предварительных беседах, давших начало интересным или необычным расследованиям. Одно из этих дел – которое мне удалось наблюдать от начала до конца, прежде чем я должен был вернуться к своей основной работе – было дело мистера и миссис Джелдард.
Хьюитта не было на месте, и я сидел один в его кабинете, когда вдруг услышал какой-то шум в прихожей конторы. Был слышен возбуждённый женский голос, нетерпеливо что-то пытающейся выяснить. Затем Керрет, клерк Хьюитта, вошёл с сообщением, что женщина – её имя, миссис Джелдард, было на бумажке, заполняемой посетителями – хотела немедленно видеть мистера Хьюитта, и, поскольку он отсутствовал, она решила встретиться со мной, так как Керрет взял на себя смелость назвать меня доверенным помощником Хьюитта. Он извинился за своё самоуправство, и объяснил мне, что так как женщина казалось слишком возбуждённой, стоило позволить ей поговорить для начала со мной, если я не возражаю. Таким образом, к приходу Хьюитта, который мог вернуться в любой момент, она, возможно, уже была бы достаточно спокойна.
Так что женщина была приглашена в кабинет. Высокая, костлявая, с суровым лицом, она начала говорить, как только меня увидела.
– Я хочу, чтобы вы начали следить за моим мужем. Я молчала достаточно долго. Хватит. Неужели нет защиты для женщины, которую третируют так, как меня – когда он уходит на целый день по делам, а его контора наглухо заперта. Я хотела видеть самого мистера Хьюитта, но думаю, что для начала и вы подойдёте. Я доберусь до правды, и обеспечу себе наилучшую помощь независимо от того, сколько это будет стоить, хотя я всего лишь женщина, которой некому довериться и некому за неё заступиться, но я не позволю раздавить себя как муху, и он об этом скоро узнает.
Тут я уловил момент, чтобы предложить миссис Джелдард стул и сообщить ей, что я ожидаю Хьюитта через несколько минут.
– Очень хорошо, я его подожду. Но вы также в курсе дела, и вы понимаете, чего я хочу добиться. Я уверена, что имею право знать, что происходит, чем бы это ни было. Необходимо ли держать меня в полном неведении о том, чем он занимается весь день, вместо того, чтобы сидеть в своей конторе? Должна ли я с этим мириться?
Я сказал, что, наверное, нет, что было правдой. Миссис Джелдард казалась наименее покладистой женщиной, которую я когда-либо видел.
– Нет, и я не буду. Он, конечно, где-то развлекается, в то время, когда его контора заперта и дела идут ко дну. Я хочу, чтобы вы проследили за ним, начав с завтрашнего утра и выяснили, чем он занимается и всё мне доложили. Я следила за ним сама сегодня утром и вчера утром, но он как-то ускользает через заднюю дверь конторы, а я не могу следить за обеими лестницами одновременно, так что я хочу, чтобы вы пришли, и я…
К счастью, приход Хьюитта оборвал поток слов миссис Джелдард, и я встал и представил его. Я кратко рассказал ему, что клиентка желает установить наблюдение за её мужем в его конторе, получать ежедневные доклады о его действиях. Хьюитт не очень обрадовался такой работе, но сел, чтобы выслушать историю посетительницы.
– Оставайтесь здесь, Бретт, – сказал он, увидев, что я направился к двери. – У нас назначена встреча, как вы знаете.
Насколько я помнил, назначена была у нас встреча с обедом, а задержал меня Хьюитт с целью ограничить возможное время пребывания в его конторе беспокойной клиентки. Она повторила Хьюитту всё, что перед этим рассказала мне, после чего Хьюитт, воспользовавшись первой же возможностью, спросил:
– Миссис Джелдард, можете ли вы мне сказать, чётко и коротко, какие у вас есть основания или улики того, что ваш муж ведёт себя непозволительно, и что, собственно, вы хотите, чтобы я сделал?
– Что? Но я ведь уже сказала. – И миссис Джелдард воспроизвела весь сомнительный перечень её недовольств, заверяя Хьюитта, что она твёрдо решила найти самые лучшие рекомендации и помощь, и поэтому она пришла к нему.
В конце концов Хьюитт произнёс:
– Коротко говоря, миссис Джелдард, я вижу это дело так: Мистер Джелдард, как вы мне сказали, по профессии посредник, и у него в городе есть своя контора. У вас с ним был ряд разногласий – довольно обычная вещь между супругами – и у вас имеются некоторые подозрения насчёт его поведения. Вчера вы зашли так далеко, что отправились в его контору вскоре после того, как он должен был там появиться, там его не нашли, а контора оказалась запертой. Вы подождали некоторое время, явились туда опять, но дверь оставалась запертой, и привратник заверил вас, что мистер Джелдард обычно держит свою контору запертой. Вы несколько раз постучали, звали через замочную скважину, но безрезультатно. Сегодня утром вы следили за мужем и видели, как он вошёл в контору, но когда чуть позже вы опять попытались войти туда, дверь снова была на замке и внутри никто не отзывался. Из этого вы заключаете, что он вышел из конторы через заднюю дверь, и вы говорите, что решили выяснить, куда он ходит и чем занимается целый день. Для этой цели, как я понимаю, вы хотите, чтобы мы проследили за ним и доложили вам о его действиях в течение дня?
– Да, конечно, это то, чего я хочу.
– Боюсь, что из-за моих других договорённостей в настоящий момент я не смогу этим заняться. На самом деле, простая слежка, особенно за одним из супругов, не входит в круг дел, какими я обычно занимаюсь, разве что это часть более серьёзного расследования. Но позвольте мне дать вам один совет? Не как профессионал, а как светский человек. Зачем вмешивать посторонних на основании неопределённых подозрений? Семейные неурядицы такого рода, сопряжены со всяческими тайными подозрениями и недоверием, и если их раздуть так, как вы намерены это сделать, приводят к тому, что мирно их уже не разрешить. Почему бы вам не действовать открыто? Почему бы вам не спросить его прямо, что он делал в то время, когда вы пытались попасть в его контору? Вполне вероятно, что вы услышите простое и невинное объяснение.
– Правильно ли я понимаю, – сказала, закусив губу, миссис Джелдард, – что вы отказываетесь мне помочь?
– Я не отказался вам помочь, – ответил Хьюитт. – Напротив, я сейчас пытаюсь это сделать. Имел ли ваш муж другую профессию, до того, как стал заниматься теперешней работой?
– Он был в своё время инженером-механиком, но имел слишком мало клиентов, и эта работа себя не окупала.
– Вот одно из возможных объяснений. Не может ли быть так, что ваш муж, будучи механиком по образованию, вернулся к своей старой профессии, и работает над каким-то новым изобретением? И в этом случае, очень вероятно, что он запирается у себя в конторе для работы над своей идеей, и не обращает внимания на стучащих в дверь посетителей, чтобы сохранить в тайне то, над чем он работает? Есть ли у него клерк или конторский служащий?
– Нет, у него никого не было с тех пор, как он оставил механику.
– Хорошо, миссис Джелдард, мне очень жаль, у меня сейчас уже не осталось времени, но я должен повторить свой совет. Выясните отношения со своим мужем прямо и как можно скорее. Существует много частных расследователей, которые могут проследить за кем угодно и сделать что угодно, не интересуясь мотивами клиента и думая только о гонораре. Я не требую от вас вознаграждения и советую отнестись к вашему мужу открыто.
Миссис Джелдард была не очень довольна таким исходом дела, хотя отказ Хьюитта от гонорара немного её смягчил. Она ушла, продолжая настаивать на том, что Хьюитт не знает человека, с которым ей приходится иметь дело, и что она так или иначе добьётся расследования.
– Идёмте, нас ждёт обед, – сказал Хьюитт. – Боюсь, что моя мысль насчёт того, чем занимается мистер Джелдард в своей конторе была не очень правдоподобной, но это было наименее неприятным, которое я мог придумать, а мне больше всего хотелось успокоить эту даму. Нет ничего хуже, чем ещё усугублять недоразумение такого рода.
– Нет ли у вас каких-нибудь предположений, – спросил я, – что происходит на самом деле?
Хьюитт поднял брови и покачал головой.
– Трудно сказать, – ответил он. – Эта миссис Джелдард – женщина раздражительная, ревнивая, прагматичная, и с первого взгляда невозможно определить, что она действительно знает и что воображает. Я не думаю, что она последует моему совету. Мне кажется, что она довела себя до такого состояния, которое неминуемо должно закончиться взрывом ярости. Но сейчас давайте займёмся обедом. Идёмте.
Следующий день я провёл в гостях у своего друга за городом, так что лишь на следующее утро я узнал от Хьюитта, что миссис Джелдард опять его посетила.
– Да, – рассказывал он, – она последовала моему совету в своём стиле, не очень благоразумном. Когда я рекомендовал ей поговорить откровенно со своим мужем, я имел в виду, что надо это делать в достаточно дружеском тоне. Вместо этого, похоже, что она напала на него со всем накопившимся у неё раздражением и злостью. Естественно, произошёл скандал. Муж ответил в том же духе, жена пригрозила разводом, а муж пригрозил вообще покинуть страну. Вчера миссис Джелдард снова потребовала, чтобы я за ним следил. Я снова отказался, и был также обруган в награду за мои попытки помочь. У неё создалось впечатление, что я каким-то образом нахожусь в союзе с её мужем. В конце концов я обещал – больше для того, чтобы избавиться от неё – что я возьмусь за это дело, если появятся какие-либо более существенные факты, например, если муж действительно её бросит или что-нибудь в этом роде. То есть, если будет материал для расследования, а не только её злобные подозрения.
– Думаю, она немного добавила к тому, что уже описывала? – спросил я.
– Почти ничего. Однако она, похоже, неожиданно для себя напугала Джелдарда. Как выяснилось, у неё была горничная, которую она впоследствии уволила из-за того, что, по её словам, она была слишком хорошенькой, и она заметила (или ей показалось, что она заметила) некоторое тайное взаимопонимание между горничной и её мужем.
Более того, это муж нашёл горничную и представил её в доме, а также он делал всё, что мог, чтобы уговорить миссис Джелдард не увольнять её. Он даже намекнул, что её увольнение может привести к серьёзным проблемам, и миссис Джелдард заявила, что поведение её мужа стало таким таинственным в основном после ухода горничной. Похоже, что в пылу вчерашней ссоры миссис Джелдард совершенно случайно насмешливо спросила мужа, сколько писем он в последнее время получил от Эммы Треннат – так звали горничную. Этот случайный выстрел, как кажется, поразил цель. Джелдард – по словам его жены – вздрогнул, немного побледнел и уклонился от ответа. В течение дальнейшего скандала он, казалось, чувствовал себя неуверенно и сделал несколько попыток выяснить, что его жена в действительности знает об упомянутых письмах. Но поскольку её слова были произнесены случайно, у него ничего не вышло, тогда как его «лучшая половина» закрепила свой успех, и они разошлись, как две дикие кошки. Она явилась прямиком сюда, видимо будучи уверенной в том, что реакция Джелдарда на упоминание писем Эммы Треннат заставит меня сразу заняться её делом – ведь она сочла её окончательным и убедительным доказательством всех подозрений.
Когда она обнаружила, что я всё ещё не настроен положительно, то выдала мне небольшой образец своей риторики, которую мистер Джелдард, несомненно, получал регулярно. Смысл её слов состоял в том, что она пришла ко мне только потому, что хотела получить наилучшую возможную помощь, но у неё не сложилось обо мне высокого мнения, и все мужчины одинаково плохи, и так далее. Я думаю, что она была несколько более раздражена, потому что я оставался спокоен и вежлив. И в этот раз она ушла без всякого упоминания о гонораре за консультацию.
Я рассмеялся.
– Наверное, – заметил я, – она найдёт агента, который будет следить за её мужем, пока ей не надоест платить.
– Вполне вероятно.
Однако мы оказались неправы.
Хьюитт взял шляпу, и мы направились к лестнице. Когда мы открыли дверь на площадку лестницы, внизу послышались торопливые шаги. Когда дверь захлопнулась, перед нами возникла шляпка миссис Джелдард с букетом розовых цветов на ней. Сама она находилась в состоянии паники, которая тем не менее имела оттенок определённого удовлетворения, которое можно было бы выразить фразой: «А я вам говорила!». Хьюитт издал тихий трагический стон.
– В хорошеньком положении я оказалась, мистер Хьюитт, – резко начала она, – из-за вашего отказа чем-либо мне помочь, пока ещё было время, хотя я готова была хорошо заплатить, как я и говорила вашему сотруднику. Но вы не хотели ничего слышать и думали, что знаете всё лучше меня, из-за вас потеряно время, так может быть, вы всё-таки возьмётесь за моё дело теперь?
– Но вы ещё не сказали мне, что произошло? – начал Хьюитт, но женщина его тут же перебила:
– Произошло? А что же вы думаете, произошло, ведь я говорила вам снова и снова? Мой дорогой муж исчез, вот так. Он удрал от меня неизвестно куда. Вот что произошло. Вы сказали, что если что-нибудь в этом роде случится, то возьмётесь за дело, вот я и пришла посмотреть, выполните ли вы своё обещание. Правда, не думаю, чтобы сейчас от этого было бы много толку.
Мы вернулись в контору Хьюитта и миссис Джелдард рассказала нам, что случилось. В виде, очищенном от всякого рода повторений, не имеющих отношения к делу деталей, ненужных наблюдений и мнений, дело сводилось к следующему. После ссоры мистер Джелдард ушёл в контору как обычно, и больше его никто не видел. После вчерашнего разговора с Хьюиттом миссис Джелдард навестила контору мужа и нашла её запертой, как и раньше. Она вернулась домой и стала ждать, но муж не явился домой ни в тот вечер, ни ночью. Утром она опять отправилась в его контору, и вновь обнаружив её запертой, сообщила привратнику, что её муж пропал и настояла на том, чтобы тот открыл её своими ключами, так как она желает убедиться, что находится внутри. В конторе никого не было, и миссис Джелдард была ошеломлена увидев одежду мужа, в которой он ушёл накануне вечером – аккуратно сложенную и лежащую на комоде. В мусорной корзине она также обнаружила два или три конверта, адресованных её мужу, которые она принесла показать Хьюитту. Они были подписаны почерком девицы Треннат, и рядом с ними миссис Джелдард нашла небольшой обрывок письма, на котором можно было прочитать часть подписи «Эмма», и два или три ряда крестиков под ней, которые обычно обозначают поцелуи. Эти вещи миссис Джелдард принесла с собой.
Хьюитт их бегло просмотрел, и спросил:
– Можете ли вы предоставить мне фотографию вашего мужа, миссис Джелдард?
Она тут же достала фотографию не только своего мужа, но и девицы Треннат, которую, по её словам, она взяла у кухарки. Хьюитт похвалил её за предусмотрительность.
– А теперь, – сказал он, – я думаю, мы посетим контору мистера Джелдарда, если вы позволите. И безусловно, теперь я займусь его поисками.
Он бросил на меня взгляд, который я интерпретировал, как приглашение поучаствовать, и я согласился, кивнув головой, так как история становилась интересной.
Я опущу всё, что говорила миссис Джелдард по дороге в контору, так как её бесконечный поток слов в основном состоял из повторения уже известных сведений, и был весьма утомителен.
Контора находилась на третьем этаже большого здания на улице Финсбери. Нас впустили нас без возражений. Это были две небольшие комнаты, задняя из которых была намного меньше передней. В ней была также маленькая дверка.
– Она ведёт на боковую лестницу, сэр, – ответил привратник на вопрос Хьюитта. – Это спуск в подвал, его мало кто использует, кроме уборщиц.
– Если я спущусь вниз по этой лестнице, – продолжал Хьюитт, – я, наверное, смогу выйти на улицу?
– Без труда, сэр. Вам надо будет обойти дом, чтобы попасть на Финсбери, но там также есть проход, начинающийся от нижних ступенек и ведущий наружу к Мурфилдс.
– Да, – сердито добавила миссис Джелдард, когда консьерж ушёл, – это этим путём он выходил из конторы, и даже переодевался, – она указала на комод, где лежала одежда её мужа. – Вполне очевидно, что он стыдился своих действий, какими бы они ни были.
– Ну ладно уж, – ответил укоризненно Хьюитт, – будем надеяться, что в этом не было ничего постыдного – во всяком случае, пока это не доказано. И также не доказано, что ваш муж переодевался, чтобы скрыть свои действия. Очень многие люди, которые держат конторы, хранят там запасную одежду – я в том числе – на случай неожиданного приглашения или чего-нибудь в этом роде. Не исключено, что мы обнаружим, что он вернулся в контору вчера вечером, переоделся в вечерний костюм и отправился куда-нибудь ужинать. А там нездоровье или полсотни других причин могли бы его задержать.
Такого рода предположения не смягчили миссис Джелдард, да и видно было, что Хьюитт высказывал их только с целью её успокоить, на тот случай, если после выяснения дела воссоединение станет возможным.
– Это крайне маловероятно, – сказала она. – Если бы он хранил здесь вечерний костюм открыто, я бы знала об этом, а если он делал это в тайне от меня, то зачем? Если он вчера отправился куда-то в вечернем костюме, то с кем? Как вы думаете, в свете этих конвертов и обрывка письма?
– Ладно, ладно, разберёмся, – ответил Хьюитт. – Можно посмотреть карманы в этой одежде?
– Конечно, там нет ничего важного, – сказала миссис Джелдард. – Я их проверила перед приходом к вам.
Тем не менее, Хьюитт вывернул все карманы.
– Вот чековая книжка с несколькими оставшимися чеками. Корешки чеков не заполнены, что неудобно для нас. Банк – Объединённый Лондонский. Мы к ним позже обратимся. Карманный нож для разрезания бумаги с ручкой из слоновой кости. Пустой кошелёк. – Хьюитт складывал называемые вещи одну за другой на стол. – Золотой футляр для карандаша, складная рулетка из слоновой кости, чехол для визитных карточек из русской кожи.
Он повернулся к миссис Джелдард.
– Отсутствует записная книжка, перочинный нож и часы, также нет ключей. Носил ли с собой обычно эти вещи мистер Джелдард?
– Да, – ответила миссис Джелдард – все четыре.
Методическое спокойствие Хьюитта и его очевидное невнимание к её возбудимости казалось, повлияло на миссис Джелдард и заставило её вести себя более по-деловому, отвечая на вопросы коротко и прямо.
– Часы. Можете ли вы их описать?
– О, они были из дешёвых. У него украли золотые – во всяком случае, он мне так сказал – и с тех пор он носил очень простые, серебряные, без цепочки.
– Ключи?
– Я только знаю, что у него была их целая связка. Некоторые были от ящиков бюро дома, а остальные, я думаю, от замков в конторе.
– А как насчёт перочинного ножа?
– Он был довольно необычен. Это был подарок друга-инженера, который специально его заказал. Нож был довольно большим, с черепаховыми щёчками и серебряной пластинкой с его инициалами. В нём было только одно обычное лезвие, все остальные приспособления были маленькими инструментами. Например, там был штангенциркуль.
– Похожий на этот? – спросил Хьюитт, показывая ей свой, которым он пользовался для измерения шкафчиков и выдвижных ящиков в поисках скрытых отделений.
– Да, как этот. Там ещё был складной кронциркуль, маленький гаечный ключ, спиртовой уровень и ещё несколько подобных инструментов. Нож был очень хорошо сделан, муж часто говорил, что такой не добыть и за пять фунтов.
– Неужели? – Хьюитт обвёл взглядом обе комнаты. – Что-то я не вижу здесь никаких книг. Миссис Джелдард, – я имею в виду бухгалтерские книги, конечно. Думаю, они у него были?
– Да, конечно, обязательно. Я никогда их не видела, но у любого делового человека есть такие книги. – Миссис Джелдард на минуту остановилась, потом продолжила: – И они тоже исчезли. Я об этом не подумала, хотя следовало бы. Кто может доверять человеку, если ему не доверяет собственная жена? Но я не собираюсь его защищать. Что бы он ни делал с деньгами своих клиентов, он сам за это ответит. Слава Богу, у меня достаточно средств чтобы не зависеть от такого существа, как он. Но какое унижение! Мой муж – не что иное, как обычный мошенник – обманывающий своих клиентов и смывающийся со всеми документами, когда уже нельзя продолжать обман! Но он будет наказан, я позабочусь об этом, как только найду его!
Хьюитт на секунду задумался и спросил:
– Знакомы ли вы с какими-нибудь клиентами вашего мужа?
– Нет, – резко ответила она, – ни с кем. Я говорила вам, что он никогда не посвящал меня в свои дела, и, как видно, по вполне понятной причине.
– Наверное, вы тогда не знакомы с содержимым этих ящиков в бюро? – продолжал Хьюитт, постукивая по поверхности письменного стола.
– Там не было ничего важного – во всяком случае, в незапертых. Я просмотрела их сегодня утром.
Письменный стол был вполне обычным, по четыре ящика в правой и левой тумбе и один посередине, довольно среднего качества. Единственный запертый ящик был третьим сверху в левой тумбе. Хьюитт выдвигал один ящик за другим. В одном из них была полупустая жестянка с табаком, в другом несколько сигар на дне коробки, в третьем, довольно пыльном, стопка писчей бумаги с отпечатанным адресом конторы сверху, ещё в одном – несколько резинок. Средний верхний ящик напомнил мне мой, который был у меня в газете, где я работал, потому что в нём лежало несколько трубок, однако мои были все вересковые, а эти – глиняные.
– Для знающего курильщика нет ничего приятнее, – сказал Хьюитт, беря в руки и изучая каждую, – чем хорошо обкуренная глиняная трубка. Такие люди обычно держат одну или несколько таких трубок только для себя.
В трубках не было ничего примечательного, за исключением избытка грязи, но Хьюитт внимательно рассмотрел каждую перед тем, как вернуть её в ящик. Затем он повернулся к миссис Джелдард:
– Касательно банка – Лондонского Объединённого – знают ли вас там лично?
– Да, мой муж дал им разрешение оплачивать подписанные мной чеки – до определённой суммы – и я часто это делаю для домашних расходов или когда он в отлучке.
– В этом случае вам лучше пойти туда одной, – ответил Хьюитт. – Вообще говоря, они никогда никому не дадут информации о чьём-нибудь счёте, но, возможно, поскольку они вас знают, и ваш муж разрешил вам подписывать чеки, они могут вам что-нибудь сказать. Я хочу знать, не снял ли ваш муж вчера в банке все свои деньги или просто крупную сумму. Вы должны пойти одна, найти управляющего и сказать ему, что не видели мужа со вчерашнего утра, когда он ушёл на работу. Вы не должны показывать раздражение или подозрительность, и не должны упоминать моё имя и то, что вы наняли меня для его розыска. Это сразу же перекроет этот источник информации. Они не будут отвечать ни на какие враждебные расспросы, разве что по решению суда. Вы можете быть расстроены и испуганы. Вашего мужа нет со вчерашнего утра, и вы понятия не имеете, что с ним случилось – вот ваша версия, вполне правдивая. Вы хотите узнать, не снял ли он значительную сумму денег или всё, что у него было на счету, поскольку это указало бы на то, было ли его исчезновение запланированным или неожиданным.
Миссис Джелдард всё поняла и отправилась в банк произвести аккуратные расспросы. Банк был расположен недалеко, и мы договорились, что она вернётся в контору с результатами.
Как только она ушла, Хьюитт повернулся к письменному столу и попытался открыть запертый ящик своим перочинным ножом.
– Замок, похоже, достаточно обычный, – сказал он. – Я, наверное, мог бы открыть его согнутым гвоздём. Но стол довольно низкого качества. Попробуем более простой метод.
Он выдвинул полностью ящик, находящийся над запертым, и просунул руку в отверстие.
– Да, – сказал он, – как я и надеялся, в такого рода дешёвых столах перегородка между ящиками не больше двух третей расстояний до задней стенки, и я могу достать своей рукой до нижнего ящика. Но я ничего там не нахожу – ящик кажется пустым.
Он вынул руку, и мы наклонили весь стол назад, чтобы содержимое ящиков сдвинулось к задней стенке. Это увенчалось успехом. Хьюитт опять просунул руку в отверстие и вытащил две стопки бумаги, на каждой была металлическая скрепка.
Бумаги в каждой стопке были практически идентичны, за исключением дат. Это были квитанции о получении арендной платы. Ежеквартальные квитанции за аренду конторы вернулись в ящик, а остальные Хьюитт разложил на столе перед собой. Каждая была заполнена почти одинаково, например:
«Получено от мистера Куксона 15 шиллингов за месяц аренды конюшни на 8 Драконий двор, улица Бентон до…» – здесь была указана дата. «Также, аренда, корм и уход за лошадью согласно договору, 2 фунта – В. ГАСК».
Квитанции были написаны плохим почерком, с ошибками. Хьюитт положил последние по датам квитанции в карман и вернул остальные в ящик.
– Или, – сказал он, – мистер Куксон – это клиент, для которого мистер Джелдард арендует конюшню, что маловероятно, или мистер Джелдард называет себя мистером Куксоном, когда выезжает верхом – вероятно, в компании мисс Треннат. Посмотрим.
Вернув письменный стол в исходное состояние, Хьюитт взял кочергу и начал копаться в камине. Дело было летом, за каминной решёткой находился картонный экран с узорными краями, а за ним валялся всякий мусор – горелые спички, смятые рекламные листки, рваная бумага. Там также было несколько окурков сигар, некоторые докуренные до половины, один почти целый. Хьюитт рассматривал один за другим каждый обрывок бумаги и в конце концов отобрал несколько из них и разложил на куске промокательной бумаги. Они образовали полное письмо, написанное тем же почерком, что и конверты, найденные миссис Джелдард – почерком мисс Треннат. Оно также имело общую черту с найденным ранее обрывком – ряд крестиков под подписью и звучало так:
Вечер вторника.
Сэм, отвези завтра. Не опаздывай потому что люди придут за цветами. То, что ты сделал – не годится. Курение идёт ещё хуже, чем раньше, и Ф. считает, что дело в трубке, и нужно взять новую или вообще временно прекратить курение. Дядя очень волнуется. Эмма.
Затем следовали крестики, заполнявшие одну строчку и почти половину следующей, всего семнадцать штук.
Хьюитт задумчиво смотрел на обрывки.
– Это, конечно, важная находка, – сказал он, – безусловно, важная. Она так похожа на бессмыслицу, что должна означать нечто важное. Датировано, как вы видите, вечером вторника. Должно было быть получено утром в среду, то есть вчера. Значит, Джелдард ушёл сразу же по получении этого письма. Очевидно, что крестики не означают поцелуи. Это не то письмо, в котором ожидаешь символы такого рода, кроме того, если уж женщина заполняет строчки письма поцелуями, она не остановится посреди строки – она заполнит её до конца. Эти крестики означают что-то совершенно другое. И хотел бы я знать, что имеется в виду под «дымом». В любом случае, это письмо поразило бы миссис Джелдард, если бы она его увидела. Мы пока не будем его упоминать. – Он сложил обрывки письма в конверт и засунул его в нагрудной карман.
В камине больше не нашлось ничего интересного, и тщательный осмотр всей конторы не принёс ничего нового, насколько я видел, за исключением сапог мистера Джелдарда, стоявших на полу комода, где лежала его одежда. Во всём помещении не было того, что обычно бывает в любой конторе – бумаг, книг и прочего.
Миссис Джелдард вскоре вернулась. Управляющий банка отсутствовал, а его заместитель не хотел давать никакой информации без его разрешения. Однако он дал понять миссис Джелдард, что на счету её мужа ещё остались деньги, и что её муж выписал чек в среду утром на сумму, «более крупную, чем обычно». И это было всё.
– Кстати, миссис Джелдард, – заметил Хьюитт, как бы вспомнив что-то, – мне кажется, если я не ошибаюсь, был некий мистер Куксон, знакомый мистера Джелдарда. Вы случайно не помните, был ли у мистера Джелдарда клиент или знакомый с таким именем?
– Нет, я не знаю никого с таким именем.
– Ну, неважно. Полагаю, у мистера Джелдарда не было нужды содержать лошадей или экипаж для его занятий?
– Нет, конечно нет. – Миссис Джелдард была удивлена этим вопросом.
– Конечно – мне следовало бы это знать. Он не пользуется экипажем, чтобы добраться до конторы, верно?
– Нет, он едет на омнибусе.
– Вернёмся к Эмме Треннат. Эта фотография очень полезна, и она нам, несомненно, поможет. Но есть ли у неё какие-нибудь индивидуальные особенности, по которым я мог бы её узнать – что угодно, помимо фотографии? Её походка, какие-либо особые приметы, что-нибудь?
– Да, у неё есть большая бородавка, около четверти дюйма размером, на левой щеке, примерно на дюйм ниже внешнего уголка глаза. Фотография показывает только правую сторону её лица.
– Это очень полезные сведения. А есть ли у неё родственники, живущие на Крауч Энде, или в его окрестностях?
– Да, её дядя, она живёт с ним – или жила до недавнего времени. Но откуда вы знаете?
– Штамп почтового отделения Крауч Энда на конвертах, которые вы нашли. Знаете ли вы что-либо о её дяде?
– Ничего, кроме того, что он, по-моему, садовод.
– А его адрес?
– Нет.
– Благодарю вас. Я думаю, миссис Джелдард, – сказал Хьюитт, беря шляпу, – что я займусь поиском вашего мужа немедленно. А вам лучше всего вернуться домой и ждать от меня вестей. Ваш адрес у меня есть. Если вы узнаете что-нибудь новое, сразу телеграфируйте в мою контору.
Дверь в контору мистера Джелдарда была заперта, ключи возвращены консьержу, и мы посадили миссис Джелдард в кэб.
– Идём, – сказал Хьюитт, – мы кой-куда зайдём и посмотрим справочник, и затем отправимся в Драконий двор. У меня есть знакомый на Мургэйт, который разрешит мне воспользоваться его справочником.
Мы двинулись вдоль Финсбури. Внезапно Хьюитт схватил меня за руку и показал глазами на женщину, которая только что разминулась с нами, торопясь в противоположном направлении. Я не заметил её лица, но Хьюитт успел это сделать.
– Если это не Эмма Треннат, – сказал он, – то она невероятно похожа на моё о ней представление. Посмотрим, пойдёт ли она в контору Джелдарда.
Мы поспешили за женщиной, и действительно, она вошла в большую дверь здания, которое мы только что покинули. Так как она нас не знала, мы смело следовали за ней вверх по ступеням и увидели, как она постучала в дверь конторы Джелдарда. Мы прошли мимо неё, пока она стояла у двери – хорошенькая молодая женщина – и действительно увидели на её щеке, в месте, о котором говорила миссис Джелдард, большую бородавку. Мы поднялись на следующую лестничную площадку, с которой было хорошо видно дверь Джелдарда. Молодая женщина ещё раз постучала и продолжала ждать.
– Это не похоже на совместное бегство вчерашним утром, – прошептал Хьюитт. – Разве что Джелдард оставил их обеих с носом.
Молодая женщина постучала ещё, прошла в нерешительности по коридору, и, наконец, постучав последний раз, начала медленно спускаться по лестнице.
– Бретт, – внезапно воскликнул Хьюитт, – можете сделать мне одолжение? Эта женщина знает тайну передвижений Джелдарда, как это видно из её письма. Однако не имеет представления, где он сейчас, раз она ищет его здесь. Возможно, его последнее отсутствие не имеет ничего общего с предыдущими. В любом случае, пожалуйста, проследите за ней. Это необходимо, а у меня есть важное дело в другом месте. Сможете?
Конечно, я сразу согласился. Пока Хьюитт говорил, мы спускались по лестнице, сохраняя дистанцию до молодой женщины.
– Спасибо, – произнёс Хьюитт, – и если вы заметите нечто, требующее моего срочного участия, телеграфируйте мне на имя инспектора полицейского участка Крауч Энд. Он меня знает, а я зайду туда проверить, нет ли от вас известий. Но после пяти часов отправьте также телеграмму в мою контору. Если вы доведёте эту женщину до Крауч Энд, где она живёт, мы скорей всего там и встретимся.
Мы распрощались у дверей конторы, куда первоначально направлялись, и я последовал за девушкой в южном направлении.
Этот новый поворот событий усилил мой интерес к этой загадке, которою я уже пытался решить. Имеется девица Треннат – которая, как по всему видно, хорошо знакома с таинственными действиями Джелдарда, и в результате письма которой, что бы оно ни значило, он исчез. А она теперь, видимо, потеряла с ним связь и даже не знала, что он бросил свою контору. Сначала я начал рассуждать о предполагаемом тайном занятии Джелдарда – я слышал о приличных людях, которые в тайне даже от собственных жён зарабатывали на жизнь нищенством или подметанием улиц перед пешеходами в Лондоне, надеясь на чаевые, я также слышал – собственно, знал из рассказов Хьюитта, о почтенных гражданах, жителях пригородов, истинной профессией которых был грабёж и мошенничество. Я раздумывал над тем, мог ли Джелдард быть кем-то в этом роде. Я даже вспомнил о деле, которое я описывал, когда Хьюитт сорвал взрыв динамита, вовремя обнаружив тележку булочника с буханками хлеба, не был ли Джелдард членом какого-либо тайного общества анархистов или фениев. Но здесь, казалось, имели место две разные тайны, одна – это загадочные занятия Джелдарда, и вторая – его исчезновение, и каждая из них усложняла решение другой. Опять-таки, что означало это необычное любовное письмо, с его крестиками и странным упоминанием дыма? Какое к этому отношение имели грязные глиняные трубки? Или недокуренные сигары? Возможно, всё это имело очень простую разгадку. Я, однако, ничего не смог придумать и погрузился в преследование Эммы Треннат, которая села в омнибус на набережной, а я вслед за ней обеспечил себе место на империале.
Здесь я должен отложить рассказ о своих действиях, чтобы соблюсти хронологию по отношению к действиям Хьюитта.
Как он узнал из справочника, улица Бентон продолжала Сити на юг от Старой улицы, так что это было довольно близко. Он добрался туда за десять минут и нашёл Драконий двор. Это был очень небольшой дворик. Его правая сторона была занята конюшнями, их было всего три. Слева была высокая глухая стена какого-то склада или чего-то подобного. Над первой и второй конюшнями простиралась длинная вывеска с надписью «В. Гаск, Торговля зерном, сеном и соломой», и под ней адрес на Старой улице. Третья конюшня был пустой и без вывески, и все три были наглухо заперты. Во дворе никого не было, и Хьюитт направился для осмотра к дальней конюшне. Двери были необычно хорошо обработаны и плотно закрывались, на них висел хороший замок рычажного образца, который было бы трудно взломать. Хьюитт тщательно осмотрел фасад здания, после чего, зайдя во двор, чтобы избежать возможных помех, вернулся и взобрался на крышу, пользуясь неровностями и выступами стены. Крыша третьей конюшни отличалась от других. Те были черепичными, казались старыми, и не имели никаких окон, видимо, мистер Гаск и его помощники работали в стойлах при открытых дверях. Но крыша третьей конюшни была новой, сделанной более аккуратно и обладала большим окном с толстым стеклом. Хьюитт осмотрелся вокруг, и начал отскребать замазку от одного из стёкол, пользуясь самым прочным лезвием своего карманного ножа. Это заняло много времени, так как замазка затвердела под воздействием солнца, но рано или поздно Хьюитту удалось это сделать. Он ещё раз осмотрелся вокруг, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, и вынул стекло.
Внутри конюшни было пусто. Там не было ни загородок, ни вешалок – конюшня, видимо, использовалась для фургона или кареты. Хьюитт ещё раз осмотрелся и спрыгнул внутрь через окно. На полу был толстый слой соломы, на котором в беспорядке валялись части упряжи, верёвки, фонарь и несколько мешков, в самом тёмном углу была куча чего-то, укрытая соломой и мешками. Хьюитт попытался её раскопать и обнаружил полдюжины рулонов линолеума. Он вытащил один из них на свет и обнаружил, что рулон был свёрнут и перевязан в двух местах веревкой уже долгое время. На поверхности виднелись трещины, и когда он развязал верёвки, рулон не хотел разворачиваться. Другие рулоны вели себя так же. Кроме того, каждый рулон, казалось, содержал не больше двух ярдов материала, хотя все они были с тем же рисунком. Собственно, все рулоны были одинаковой длины, толщины и формы, имея около двух ярдов линолеума, свёрнутых в шесть слоёв, оставляя в центре отверстие около четырёх дюймов. Хьюитт осмотрел каждый рулон, после чего вернул их туда же, где они были свалены и прикрыты соломой. После этого он при помощи досок взобрался на крышу, вернул на место стекло и через пять минут сидел в кэбе, направляющемся в Крауч Энд.
Он отпустил кэб около полицейского участка. Там он легко узнал, где живёт Треннат, владелец питомника растений, и вскоре оказался на месте. Окружала сад довольно высокая стена, верх которой был утыкан битым стеклом. В стене были широкие ворота для проезда экипажей или фургонов и небольшая дверь для обычных посетителей. За питомником, где местность повышалась, стоял большой дом, еле видный из-за окружающих его деревьев. Хьюитт пошёл вдоль стены. Довольно быстро он нашёл место, где территория сада была отделена от дома чрезвычайно высокой живой изгородью, возвышающейся на два фута над стеной. Отойдя назад, чтобы лучше оценить изгородь, Хьюитт заметил две большие доски, смотрящие друг на друга с расстояния в четыре фута – одна на столбе у дома, вторая в саду, и на каждой имелась надпись крупными буквами: «Незванные гости территории преследуются по закону».
Хьюитт улыбнулся и прошёл дальше, это явно была старая ссора между соседями, так как ни одна из досок не казалась новой. Стена шла дальше, и идя вдоль неё, Хьюитт обошёл участок с большим домом по всему периметру и добрался до той части, где она примыкала к саду. Только здесь, возле ворот, видна была верхняя часть коттеджа внутри, по-видимому, дома хозяина. Тут же висела вывеска с надписью: «Х. М. Треннат, владелец питомника». Большой дом и сад были расположены в отдалении от других домов и строений, и похоже было, что сад в своё время был отделён от участка с большим домом.
Хьюитт в задумчивости постоял минуту, после чего вернулся к внешним воротам дома на возвышении. Это были высокие ворота из кованого чугуна, запертые на замок внизу. За ними территория выглядела неухоженной и заросшей сорняками, как будто это место давно пустовало.
Увидев неподалёку полицейского, Хьюитт подошёл к нему и поинтересовался домом:
– Не знаете ли вы, сдаётся ли этот дом в наём?
– Нет, сэр, – ответил полицейский. – Хотя так может показаться при виде этого сада. Здесь живет мистер Фуллер – странный тип.
– Странный, да? Наверное, живет один?
– Да. Держит одну служанку, глухую как пень, и никого не пускает в дом. С молочником бывают целые представления. Он приходит и звонит в звонок, но старуха настолько глуха, что этого не слышит. Тогда молочник просовывает руку сквозь решётку ворот, поднимает засов, идёт к двери и стучит в неё. Старик Фуллер выбегает и начинает орать на молочника. Старуха тоже выходит, и старый Фуллер орет и ругается с ней, она орёт на него. Она его совершенно не боится. А когда он не ругается со старухой и молочником, то скандалит со старым садовником внизу. Он орёт со своей стороны изгороди, а садовник со своей. Я как-то стоял там десять минут и чуть не лопнул от смеха, слушая, как двое старикашек обзывают друг друга всеми ругательствами, какие могут вспомнить. И слышно их было на всю улицу. Вы видели, каждый из них повесил вывеску насчёт нарушителей территории, это поддерживает их свару.
– Должно было быть забавно, конечно.
– Забавно? Это прекрасное развлечение во время скучного дежурства. О, что это? Неужели они опять начинают? Точно! Ладно, мне пора.
Со стороны питомника доносились звуки яростной перепалки, и Хьюитт направился туда. Как раз в том месте, где живая изгородь примыкала к стене, голоса были хорошо различимы.
– Ты, старый бродяга, я засажу тебя в тюрьму за приставание к другим!
– Ты старый вор, ты бы хотел отнять у меня дом! Попробуй засадить меня в тюрьму, жадный негодяй!
Такие и подобные этим эпитеты, перемежаемые рычанием и фырканьем, отчётливо доносились из-за стены, сопровождаемые некоторым царапаньем, как будто два соседа пытались перелезть через стену и непосредственно разобраться с противником.
Хьюитт поспешил к воротам питомника и осторожно попробовал открыть сначала сами ворота, а потом калитку. И то, и другое было заперто. Но по примеру молочника он просунул руку между досками калитки и отодвинул задвижку, которая её удерживала. Пока скандал был в разгаре, Хьюитт тихо вошёл внутрь. Чтобы избежать лишнего шума, он двигался по травяным бордюрам клумб, пока от крикливого хозяина питомника его не отделил лишь тонкий ряд кустов. Пригнувшись и наблюдая сквозь просвет между ветвями, он увидел, что звуки царапанья происходили не от яростных попыток влезть на стену, а от проталкивания какого-то механизма через недостаточно большое отверстие в изгороди, что хозяин питомника делал вполне спокойно, несмотря на извергаемые им проклятия по адресу соседа и такие же получаемые от него. Механизм, казалось, состоял из нескольких витков металлической трубы, похожей на те, которые используются в отоплении, и пока что удалось просунуть сквозь изгородь только её небольшую часть. Ещё одна часть из светлой меди лежала на клумбе у изгороди, но из-за кустов определить её форму было невозможно.
Хьюитт отвернулся и направился к теплицам, оставляя высокие кусты между собой и коттеджем, и внимательно осматриваясь. Здесь и там были расположены вертикальные трубы с кранами сверху, предназначенные для полива. Хьюитт тщательно их осмотрел, и, когда дошёл до большого деревянного сарая возле ворот, обратил внимание на одну из них. Она находилась около густого куста, и когда Хьюитт отодвинул дёрн, под ним оказалась небольшая каменная плита, чёрная и покрытая грязью. Хьюитт поднял её и обнаружил под ней квадратное отверстие шести или восьми дюймов в поперечнике, через которое проходила труба.
Скандал около изгороди весело продолжался, и ни Треннат, ни его сосед не видели Хьюитта, когда он наощупь нашёл два вентиля и отводную трубу в этом отверстии и проверил, работают ли они. Он был удовлетворён, и ситуация стала для него вполне ясной. Он встал и направился к калитке. Когда он был на полпути, скандал закончился, и, не успел он дойти до калитки, как Треннат направился домой. Хьюитт сразу же повернулся спиной к калитке, и начал осматриваться вокруг и издавать звуки, как если бы он хотел привлечь чьё-либо внимание. Владелец питомника выскочил из-за угла с криком:
– Кто это? Что вам надо?
– Что, – ответил Хьюитт с легким удивлением, – это так необычно увидеть вошедшего клиента?
– Я мог бы поклясться, что калитка была заперта, – сказал старик, глядя на него с подозрением.
– Не стоит клясться, я открыл её без труда. Ладно, я бы хотел купить у вас бутоньерку.
Старик повёл Хьюитта в сторону теплиц, бормоча по дороге:
– Клянусь, я запер калитку.
– Вы, наверное, просто забыли, – подсказал Хьюитт, – ведь у вас было небольшое недоразумение с вашим соседом?
Треннат остановился и повернулся к Хьюитту, остро на него взглянув.
– Да, – зло ответил он, – было. Он старый негодяй. Он бы рад выселить меня отсюда после того, как я прожил здесь всю жизнь, и всё здесь будет уничтожено, если он и дальше будет так заботиться о своей земле, как сейчас! А посмотрите сюда! – Он потащил Хьюитта к объявлению о незванных гостях. – Берёт и ставит это прямо напротив моей изгороди! Как будто я пошёл бы через его сорняки! Так что я поставил такую же доску напротив, так что они могут пялиться друг на друга до упоения. Вы сказали, бутоньерку?
Старик очень тщательно проследил за уходом Хьюитта, а тот, уже с цветком в петлице, направился к ближайшей почте и отправил телеграмму. Затем он немного постоял на улице, погружённый в свои мысли, и вернулся к воротам дома над питомником.
Очень осторожно он открыл ворота и вошёл внутрь. Но вместо того, чтобы направиться к дому, он свернул влево, за деревья и кусты, в сторону изгороди питомника.
Перед ним вскоре оказался низкий и длинный деревянный сарай.
Его дверь была закрыта только на щеколду, и, повернув её, он увидел перед собой тёмную внутренность сарая.
Однако он не заметил, что сразу за ним через ворота вошла женщина, и эта женщина была миссис Джелдард. Она направилась было в сторону дома, но, увидев действия Хьюитта, бесшумно и быстро последовала за ним по высокой траве. Он обнаружил её присутствие, только когда она резко толкнула его в спину, и он шагнул внутрь сарая, который прежде считал просто складом инструментов. Дверь за ним была захлопнута и заперта.
– Может быть, это научит вас быть более осторожным в будущем, – донёсся до него сердитый голос миссис Джелдард снаружи, – и не ввязываться в отношения между мужем и женой и не совать нос в чужие дела. Такие люди, как вы, должны быть наказаны.
Хьюитт тихо рассмеялся. Миссис Джелдард, очевидно, изменила мнение обо всем деле.
Открыть дверь было не сложно – достаточно сильный толчок выворотил щеколду, и Хьюитт, посмеиваясь, направился к выходу. На расстоянии он слышал пронзительный голос миссис Джелдард, говорящей что-то глухой старухе-прислуге. Та отвечала:
– Я вас всё равно не слышу, я глухая. Сюда никто не должен заходить, так что уходите. Вон отсюда!
На улице у ворот Хьюитт встретил меня.
Мои приключения были сравнительно простыми. Я устроился на заднем сиденье крыши омнибуса, на котором Эмма Треннат ехала в направлении на юг, и оттуда я мог легко увидеть, когда она сойдёт. Когда она это сделала, я последовал за ней и, к моему удивлению, обнаружил, что её целью является дом Джелдарда на Камбервелл – насколько я помнил его адрес с бумажки, которую миссис Джелдард оставила в конторе Хьюитта несколько дней назад.
Эмма протянула письмо служанке, открывшей дверь, и через некоторое время была впущена в дом. Вскоре после этого с каким-то поручением вновь появилась служанка, которая через несколько минут вернулась в кэбе, за которым следовал ещё один.
Почти сразу же из дома вышла миссис Джелдард в обществе Эммы Треннат. Она впихнула девушку в один из кэбов, громко повторив при этом адрес конторы Хьюитта, один раз девушке, и второй раз кэбмену. Мне показалось очевидным, что следовать за Эммой было бы потерей времени. Она направлялась в контору, где Керрет примет её и выяснит, что она хочет сообщить. И, поскольку я знал, где сообщение может достичь Хьюитта раньше, чем в конторе, я решил сказать об этом миссис Джелдард. Я подошёл, когда она уже садилась в кэб, и начал объяснять ситуацию, когда она оборвала меня:
– Идите и скажите вашему хозяину, чтобы он занимался своими делами, так как от меня он не получит и шиллинга. Ему должно быть стыдно за то, что он сеет раздор между мужем и женой ради заработка, и это и вас касается.
Я вежливо поклонился и отошёл. Первый кэб уже уехал, так что я нашёл поблизости другой. Я не мог придумать ничего лучшего, чем отправиться к полицейскому участку Крауч Энд и попытаться найти Хьюитта. Вскоре после того, как мой кэб оказался к северу от города, я обнаружил, что впереди едет другой кэб в том же направлении, и мне показалось, что я узнаю возницу. И действительно, это был кэб миссис Джелдард, так что мы двигались к одной и той же цели. Когда это стало очевидным, я велел своему кэбмену не останавливаться около полицейского участка, а продолжать двигаться за кэбом впереди. Так что я прибыл к дому мистера Фуллера сразу же после миссис Джелдард, и, после некоторого ожидания у ворот, встретил вышедшего из них Хьюитта.
– Привет, Бретт, – сказал он. – Пожалейте меня. Миссис Джелдард передумала и теперь считает меня вредоносным существом, желающим испортить отношения между ней и её мужем. Боюсь, что мне не видать своего гонорара.
– Да, она и мне то же самое сказала, – ответил я.
Мы сравнили свои записи, и Хьюитт весело рассмеялся:
– Появление Эммы Треннат в конторе Джелдарда сегодня утром легко объясняется, – сказал он. – Сначала она отнесла сообщение от Джелдарда жене в Кэмбервелл, объясняющее его отсутствие и предупреждающее её не говорить об этом и не поднимать шум. Миссис Джелдард была в городе, и Эмме сказали, что она должна быть в конторе Джелдарда. Она отправилась туда, и там мы увидели её в первый раз. Она не нашла в конторе никого, и, после минуты или двух колебаний вернулась в Кэмбервелл, где, наконец, вручила сообщение, что вы и наблюдали. Миссис Джелдард была, по-видимому, вполне удовлетворена объяснениями мужа. Но боюсь, что акцизный инспектор их не одобрит.
– Акцизный инспектор?
– Да. Это нелегальное производство алкоголя – и в больших количествах. Я телеграфировал в Сомерсет Хауз, и их люди, несомненно, уже на пути сюда. Но миссис Джелдард сейчас в этом доме, так что нам следует поторопиться в полицию и тоже послать их сюда. Пошли. Всё это предприятие хитро задумано, и на редкость большого масштаба. Если я во всём правильно разобрался – а я думаю, что да – Джелдард и его партнёры производили нелегальный алкоголь сотнями галлонов в течение долгого времени. Джелдард – инженер, человек практичный, и, вероятно, сам построил весь перегонный аппарат в доме на холме. Спирт перекачивается вниз по трубе, которая проложена очень неглубоко в земле, и попадает в одну из поливальных труб на территории теплиц. За трубой есть отверстие в земле, через которое можно достать до двух вентилей – один для отключения при необходимости воды, второй – делает то же самое со спиртом. При правильном положении вентилей надо просто открыть кран сверху трубы и получить при необходимости или воду, или спирт. Фуллер, владелец дома на холме, ухаживает за перегонным аппаратом, с той незначительной помощью, которую может оказать его глухая служанка. Треннат внизу разливает продукт для перевозки. Эта парочка поддерживает видимость постоянной вражды, чтобы отвести от себя подозрения. Наш друг Джелдард, с которым мы ещё лично не знакомы, но который является движущей силой всего предприятия, прибывает в качестве возницы телеги с линолеумом и увозит готовый продукт. В языке Джелдарда и компании под «курением» подразумевалось винокурение. С аппаратом недавно что-то случилось, и он стал сильно протекать. Джелдард пытался его починить, но безуспешно. «То, что ты сделал, не годится» – писала очаровательная Эмма в записке, как вы помните. «Дядя очень волнуется». И не без оснований, потому что утечка спирта означает не только потерю ценного продукта, но и запах, который может быть замечен каким-нибудь энергичным акцизным чиновником. Кроме того, в случае утечки жидкость может попасть куда угодно, и при резком увеличении объёма может привлечь нежелательное внимание. Это было настолько плохо, что «Ф.» (Фуллер) подумал, что Джелдард должен использовать новую трубку (запустить другой перегонный аппарат) или прекратить курение (перегонку) на какое-то время. Так что вот объяснение записки. «Отвези завтра» вероятно означает что Джелдард в своей ипостаси Куксона должен забрать в своей телеге избыток произведенного спирта. Он не должен опаздывать, потому что придут люди по поводу цветочных дел. Крестики, я думаю, обозначают количество спирта, которое нужно забрать. Но с этим мы разберёмся. Так или иначе, но Джелдард был там вчера, целый день занимался вывозом спирта, а потом начал чинить аппарат. Повреждения были более серьёзными, чем он думал, и ремонт надо было сделать быстро. В результате Джелдард работает до поздней ночи, остаётся там ночевать, и опять принимается за работу ранним утром. Надо заказать новые части для аппарата, которые доставлены Треннату сегодня и переданы сквозь изгородь. Тем временем Джелдард посылает сообщение своей жене с объяснением происходящего, и результат вы видели сами.
В полицейском участке уже получили телеграмму из Сомерсет Хауза. Для Хьюитта этого было достаточно, чтобы счесть свою миссию сознательного гражданина выполненной, а дело – закрытым.
– Да, – сказал Хьюитт после того, как мы с ним обменялись историей наших похождений, – было вполне очевидно, что Джелдард покинул свою контору переодетым через заднюю дверь, и кое-что давало намёк, как именно он был одет. заметнее всего были трубки. Они были слишком грязными, и частично из-за грязных пальцев. Трубка, которую курит человек в своей конторе, никогда не будет так выглядеть. Эти трубки курились снаружи, человеком с грязными руками, и трубки, и руки должны были соответствовать его общему облику. Примечательно, что он оставил в конторе не только свою одежду и шляпу, но и сапоги. Это были вполне обычные сапоги, в хорошем состоянии, и подходили практически к любой одежде. Более того, недокуренные сигары были выброшены, так как не соответствовали новому облику Джелдарда. Содержимое карманов оставленной в конторе одежды также подтверждало эту версию. Дешёвые часы и нужные ключи, карманный нож и книжка были взяты, но более роскошные предметы, кошелёк для карточек из русской кожи, и тому подобное были оставлены в конторе. После чего мы нашли квитанции за аренду конюшни. Вывод – мы имеем дело с с человеком, выдающим себя за извозчика.
А потом я добрался до конюшни. Очевидно, если Джелдард так постарался изменить свою внешность и скрыть своё занятие от жены, у него должна была быть очень веская для этого причина. Товары, которые необходимо скрытно перемещать в телеге или фургоне, должны были быть или ворованными, или контрабандными. Когда я исследовал те рулоны линолеума, я убедился, что что они использовались просто как контейнеры для чего-то другого. Они были старыми, и, очевидно, были так свёрнуты очень давно. Похоже, что они подвергались воздействию погоды, но только снаружи. Более того, все они были одного размера и формы, представляя собой длинные полые цилиндры, достаточно большой ёмкости внутри. Отсюда следовал простой вывод, что они не предназначались для ворованных предметов.
Ворованные предметы не могут быть всегда одной формы и размера, подходящих к цилиндрическому отверстию. Возможно, это была контрабанда. Сейчас единственные товары, которые стоит перевозить контрабандой, это табак и алкоголь. Табак может быть упакован внутри рулонов и закрыт с концов искусственными кусками рулонов линолеума. Алкоголь может быть разлит в металлические цистерны, походящие по размеру к отверстиям в рулонах. Но для табака умный человек, наверное, изготовит рулоны разных размеров, чтобы придать им более невинный вид, тогда как для алкоголя будет удобно иметь стандартный объём, при котором легче его считать и доставлять.
Учитывая всё это, я отправился на поиски доброго владельца питомника в Крауч Энде. Моё изучение территории питомника и дома за ним привело меня к мысли, о том что ситуация здесь прекрасно приспособлена для работы с большим нелегальным перегонным аппаратом – такая форма нарушения закона, гораздо более популярна в наше время, чем обычно думают. Когда я вспомнил об инженерном опыте Джелдарда, и когда я услышал о странном поведении мистера Фуллера, моя теория о нелегальном производстве алкоголя укрепилась. Но почему питомник растений? Это случайность или расчёт? Как правило, в такого рода питомниках имеет место ирригационная система, и нечто в этом роде может быть использовано для транспортировки виски. Имея это в виду, я посетил питомник с известным вам результатом. Труба, которую я исследовал, и которая находилась там, где я и ожидал – вблизи от ворот, могла пропустить целую реку виски или воды в зависимости от того, как установлены вентили. Мой долг был очевиден. Как вы знаете, я, во-первых, гражданин, и лишь потом расследователь, и я считаю полезным взаимодействие с полицией и другими властями. Как только я сумел найти момент, я телеграфировал в Сомерсет Хауз. Но после этого я задумался о конфликте интересов. Меня наняла миссис Джелдард. Казалось нелояльным с моей стороны отправить мужа моей клиентки в тюрьму из-за того, что я узнал, работая на неё. Я решил дать ему, и только ему, шанс. Если бы я мог встретить его достаточно рано, одного, так что никто иной не мог бы воспользоваться моим предупреждением, я бы намекнул ему о ситуации. Поэтому я вернулся к месту преступления и начал осматривать его. Но у сарая меня сзади настигла миссис Джелдард, которая втолкнула меня внутрь, пытаясь остановить меня и спасти своего мужа. Она совершенно однозначно меня уволила, так что теперь это дело полиции, поймает ли она его или нет.
Они его поймали. На следующий день в газетах большое место занимал репортаж о поимке нелегальных производителей алкоголя. Задержанными были Джеймс Фуллер, Генри Треннат, Сара Блаттен, глухая служанка, Сэмюэл Джелдард и его жена Ребекка Джелдард. Две дерущиеся женщины были обнаружены в доме, когда прибыла полиция, через несколько минут после того, как Хьюитт и я отправились домой. Как потом объявили, это была самая большая конфискация налоговых властей со времён перехвата фургона с судовым котлом, полного табака, после того, как этот судовой котёл совершил несколько поездок на континент и обратно «для ремонта». Джелдард был одет рабочим и занимался серьёзным ремонтом и улучшениями перегонного аппарата, когда его арестовали. В сарае питомника был обнаружен небольшой фургон, нагруженный семнадцатью рулонами линолеума, в каждом из которых была металлическая цистерна с двумя галлонами алкоголя. Можно вспомнить, что на записке Эммы Треннат внизу были нарисованы семнадцать крестиков.
Последующие рейды по нескольким мелким пабам в разный районах Лондона, основанные на информации, полученной в результате арестов, привели к изъятию большого количества не имеющего лицензии алкоголя. Это продемонстрировало также широту круга контактов Джелдарда и делало очевидным, что происходило с алкоголем после того, как он вывозил его из Крауч Энда. Некоторые пабы в округе должны были запомниться соседям благодаря частым покупкам линолеума.