— Почему с Диной не танцуешь? Она обидится.

— Слушай, с каких пор тебя волнует моя личная жизнь? Топай к Ланцеву и не парь мне сейчас мозг, — Чернов был раздражен до предела, избегал со мной прямого контакта глазами и нервничал, топая ногой. Он убрал руки в карманы брюк, а потом с остервенением развязал галстук, пережимающий ему горло.

— Ну и дура же я. Как я могла подумать, что ты искренне решил передо мной извиниться тогда? — высказала я ему прямо в лицо. Терпеть не было больше смысла — мы ругались столько раз, что еще одна ссора ничего не изменит между нами. Но может быть Чернов наконец поймет что-то своей тугодумной головой, что мир не будет крутиться вокруг него, а его “друзья” когда-нибудь выкинут финт и он пожалеет о том, что связался с ними. — А знаешь, мне тебя даже жаль.

— Жаль? Только твоей жалости сейчас не хватало, — хмыкнул Олег, оскалившись.

— А ты послушай ради разнообразия. Я вспомнила тебя. Ты тот наглый мальчишка со школы, который издевался надо мной. И тебе ведь это нравилось — конечно, Малышева толстушка, выделяется среди прочих. Она же девочка, можно как следует измываться, оскорблять в открытую и запрячь одноклассников поддакивать тебе, как безвольные куклы, — меня понесло в полный разнос. Мое терпение лопнуло от такого отношения Чернова. Мне хотелось раз и навсегда разрешить с ним все вопросы и до конца года больше с ним никогда не видеться. Не пересекаться в коридорах, в столовой и в аудиториях, когда у нас совместные пары — просто сделать вид, что Олег — плод моего воображения.

— Господи, Малышева, это было давно. Я был глупым мальчишкой, и я уже извинился перед тобой.

— Плохо извинился, — сощурилась я.

— Мне может еще сплясать перед собой? — взгляд парня помрачнел. Краем глаза я уловила его напряженность, как мышцы перекатывались под тонкой тканью пиджака, как галстук продолжал его душить, несмотря на то, что он ослабил его хватку.

— Я в твоих жертвах ради показухи не нуждаюсь.

— Ты просто невыносима, — прорычал Олег, почти сорвавшись с цепи. Безумный озлобленный взгляд — впервые мои слова так сильно его раззадорили, а я хотела добавлять еще больше, чтобы он понял каково это, когда на тебя вечно нападают и шутят тупые шутки. Как мне больно каждый раз восстанавливать себя по крупицам.

— Ты — идиот, Чернов, если думаешь, что тебе все можно. Никакие деньги не позволяют тебе так относится к людям, которые никогда не встанут с тобой в одну линию. Да, я у меня куча лишнего веса, но я хоть как-то с ним борюсь и пытаюсь полюбить себя такой, — в порыве негативных эмоций подхожу к парню ближе, ткнув ногтем ему в грудь, отчего он делает шаг назад, столкнувшись с прохладной стеной. — И давай начистоту — ты несчастен, Олег. Вот взять твоих друзей — они насколько хорошо тебя знают? Думаю, процентов на двадцать. Ты им когда-нибудь показывал свое настоящее лицо? Я про то, что ты скрываешь за маской урода, который морально готов задавить любого неугодного тебе. Что с тобой не так?

Шепчу сквозь зубы, шумно вдыхая носом воздух. В таком просторном коридоре мне стало неуютно и узко, будто все сузилось до размеров плеч Чернова. На его лице мелькали разные эмоции: от пробуждающейся внутри злобы, накатывающей ярости, исказив пухлые губы, как его глаза наливаются сталью и животной дикостью. Еще немного и пар из ноздрей повалит, если он так продолжит. Казалось, даже пятна на шее появились от того, как сильно свело у него мышцы.

— Подумай над этим на досуге и может быть я приму твои извинения.

Взглянув ему в глаза, я развернулась и направилась обратно в зал, но Олег успел схватить меня за локоть, одним движением притягивая к себе. Запах дорогого одеколона с терпким привкусом кедра и хвои ударил мне в нос, раззадорив все рецепторы. Он почти что въелся намертво, пока Чернов с усиленной хваткой прижимал меня, пытаясь отчаянно что-то сказать. Но вместо этого почему-то поцеловал. Буря эмоций окатила меня с головы, как холодной водой, и я вздрогнула, вцепившись парню в рубашку.

Мне нужно было отстраниться и бить его кулаками за такое нахальство. Но горячие губы, сминающие мои в порыве смешивания негативных эмоций, утягивали за собой в пропасть. В груди все отозвалось небывалым чувством, которое я не испытывала никогда и ни с кем. Словно взорвавшийся фейерверк в честь меня, отпустившей контроль над собой.

Я не должна была ему отвечать, но так хотелось. Хотелось вкусить его ненависть, показать ему, как сильно он меня бесит и нервирует своим поведением. Сладость его губ оказалась слишком сильной — руки сами потянулись к его шее, обвивая ее, заставляя прижиматься ко мне, сокращая ненужные миллиметры. Соприкасаясь открытым участком кожи в районе груди с его рубашкой, я вдруг вспыхнула, разгораясь еще больше.

Все ненужные мысли отошли на последний план, как и то, что нас могли застукать в любой момент целующимися посреди коридора. Но видим Олег сумел об этом подумать, разрывая жаркий поцелуй, чтобы выровнять дыхание. Его потный лоб столкнулся с моим, ловя мои открытые губы, а теплые руки прошлись по плечам и опустились ниже, очерчивая талию, которая появилась благодаря платью, обтягивающему каждый миллиметр тела.

— До безумия вредная и противная девчонка.

— Чья бы корова мычала, Чернов, — я едва могла говорить. В горле пересохло, а тело прижималось к нему с таким рвением, что я сама готова была сейчас снова слиться с ним в чертовом поцелуе. Голова шла кругом, я не понимала, почему позволяю ему такое, почему ничего не могу сделать, принимая все так, будто мы не люди, ненавидящие друг друга и готовые вгрызться в шею, а страстная пара, заскучавшая от долгой разлуки.

Вместо слов, Олег взял меня за руку и затащил в ближайший открытый кабинет. Внутри было темно, глаза не сразу привыкли к такой вечерней тьме, но за окном выглядывала луна, ставшая свидетелем наших необдуманных действий. Чернов запер за собой дверь стулом преподавателя, а потом повернулся ко мне, словно зверь, оказавшийся в клетке наедине со своей новоиспеченной жертвой. Облизывался, поедал медленно взглядом ярких голубых глаз, оставивших след в моей душе.

И черт. Он был невероятно сексуален, стягивая с шеи галстук и расстегивая пуговицы на белоснежной рубашке.

Я стояла, как вкопанная, не в состоянии пошевелиться. Не потому, что испугалась его напора, а потому, что не знала, как мне удержаться от того, чтобы не помочь ему раздеться, вновь ощутив сладкий привкус губ с отдаленной ноткой горького табака.

В наших коктейлях не было алкоголя, но тогда почему я реагировала на Чернова так, будто напилась до беспамятства и готова была сейчас накинуться на Олега, растерзать его своими поцелуями. Он наступал также осторожно, не издавая лишних звуков.

— Ланцев никогда не получит тебя.

— Причем тут Андрей? — его высказывание мгновенно отрезвило меня и я попятилась назад. Не учла лишь одного — позади меня были парты, а выход только один, который оказался перекрыт.

— Ты для него слишком хороша, Лера.

Мое имя, произнесенное с придыханием и трепетом, вызвало у меня сбой в системе. Сон ли это или просто моя выдумка? Но парень продолжал подходить, окончательно скинув галстук на пол себе под ноги, испепеляя внимательным взглядом.

— А я для тебя? Тоже хороша? — шумно сглотнула я, откидываясь назад на парту, когда Олег касается разреза на платье, тягуче проводит по бедру, поднимаясь все выше и выше, пока не оказывается между моих ног. Я замерла, боясь следующего шага Чернова.

— Для меня ты чересчур правильная, но порой так и хочется отрезать язык за плохие слова, — эти слова он выдохнул мне в губы, подхватил длинными пальцами за подбородок и втянул меня в игру со своими демонами. Поцелую сопротивляться было невозможно, а может я и не хотела. Близость с Черновым меня заводила до безумия, образуя в голове безумные вещи, о которых я не могла думать во время того, как просовывала язык ему в рот, чтобы слиться с ним воедино.

Олег подхватил мою инициативу, устроившись между бедер, и подхватывая их руками, чтобы помочь мне сесть на парту.

Испытывала ли я стыд? Нет!

Мое сердце разгонялось из-за другого. Прикосновения становились все более откровенными, Олег не стеснялся, пока пытался стянуть с меня трусики. И выглядел при этом таким довольным, облизывая и без того влажные и опухшие от поцелуев губы. Дорожки поцелуев спустились мне на шею, оставляя и болезненные укусы на нежной коже, от которых я могла только тихо стонать, путаясь в волосах парня. На ощупь они были шелковистыми и мягкими. Сжимая их у основания, я направляла Чернова, помогала ему найти мои чувствительные места. Но как мы поняли оба на практике, это был почти каждый участок на моем теле. Я таяла от его прикосновений губами, сжималась в удовольствии, пока он проникал в меня пальцами.

— Вот черт… — шепчет он на ухо. — Никогда бы не подумал, что увижу тебя такой.

Он смотрел на меня сверху вниз, оценивая свое творение. Я почти что лежала на парте, упираясь локтями в твердую поверхность, платье расползлось на мне, а открытая грудь нисколько не смущала Чернова. Наоборот, восхищала его. Раскрытые перед ним ноги славно смотрелись на его широких бедрах, пока они бесстыдно прижимался ко мне характерной выпуклостью. Ткань брюк сильно натянулась, показывая истинное желание Олега рядом со мной.

О боже…

Неужели это все взаправду?

Прикусываю губу и смотрю на парня, как он гладит ладонью грудь, играется с ней, очерчивает большим пальцем розовый ореол, а потом присасывается к нему с такой жадностью, что я едва могу контролировать себя и не закричать от наслаждения на весь кабинет. Прикрываю рукой рот, наблюдаю из полуоткрытых глаз за Олегом, как он легонько кусает сосок, как всасывает его и сжимает в руке, не забывая и о том, чтобы растягивать меня изнутри. Казалось, там уже не только пальцы, а нечто большее, но это было только началом.

Чернов покрывает поцелуями мой живот сквозь шелковую ткань и опускается передо мной на колени. Господи! На колени! Проводит влажным языком по клитору, заставляя меня прогнуться в спине и ахнуть от удивления.

— Нет, не надо…

— Я сделаю так, что ты будешь дрожать подо мной и просить о пощаде, — Олег взглянул на меня хитрыми глазами и утонул языком во влагалище, прикусывая нежную и очень чувствительную кожу.