— Это… это мы где? — мой голос шелестит едва слышно, потому что даже в присутствии двух самых сильных мужчин в обжитой Вселенной я испытываю суеверный ужас.

Мы стоим на расколотой планете, которая каким — то чудом не развалилась и не стала строительным материалом для других миров. Я, словно в учебнике по географии, вижу её строение — насколько хватает взгляда, конечно. И несмотря на защищающую нас магическую, наполненную чистейшим воздухом сферу, задыхаюсь.

Вместо ответа отец перемещает нас на следующую мёртвую планету, а следом на ещё одну… и ещё.

Затем мы переходим к живым планетам, но выглядят они так, словно находятся на последнем издыхании, и видеть их ещё болезненнее, чем прежние. И находиться… физически тяжело.

Я так думаю, пока не попадаю в мир, магическая энергия которого разорвана в клочья, ветер безжалостно швыряет её на деревья, то воспламеняя их, то замораживая, то превращая в камень. То же творится с ближайшим озером — часть шипит, испаряясь, часть покрывается ледяными корками… Неконтролируемое безумие! В мире нет ни одной безопасной зоны, вся планета — сплошная катастрофа.

Я покрыта гусиной кожей с ног до головы, волосы дыбом, глаза навыкате, сердце колотится в горле, вызывая тошноту, но меня не щадят. Следом идёт десяток миров, в которых бушуют стихии, уничтожая остатки цивилизации. И я не прошу их спасти — понимаю, что это урок и на жест доброй воли от отца рассчитывать не приходится.

Стоит об этом подумать, как отец перемещает нас в маленький тёплый мирок, от которого так и тянет спокойствием, радушием и уютом. Мы находимся в небольшом городке у моря, с красивыми двухэтажными, увитыми цветущей зеленью розово — рыжими домами, мощёными улочками и морем деревьев с густыми кронами, в которых прячутся певчие птицы.

Перепад ощущений настолько внезапный и сильный, что я хватаюсь за руку Рагнара и закрываю глаза, пытаясь восстановить равновесие. Сила бунтует, искрит на кончиках пальцев, неприятно покалывая кожу дракона, но даже эта мысль не помогает быстро взять себя в руки.

Отец как ни в чём не бывало устраивается за столиком под деревом, подзывает официанта, делая заказ на всех, и обращает лицо к морю, наслаждаясь видами.

— Ты в безопасности, всё хорошо, я рядом, — шепчет Рагнар, поглаживая меня по спине. — Выныривай из защитного кокона. Нужно восстановить силы, поесть и…

— Не хочу, — шепчу едва слышно.

— Надо. Пойдём.

Его рука крепко сжимает мою ладонь, я машинально переставляю ноги, сажусь за стол, но мыслями нахожусь не здесь, а на одной из умирающих планет, которая зацепила сильнее остальных.

Только когда приносят еду я выныриваю из своего отстранённо — шокированного состояния. Слышу шум прибоя, крик чаек, пение птиц, шелест листвы. Прислушиваюсь к миру, Он ласково шепчет, приветствуя. Тёплый ветер поглаживает плечи и волосы, щекочет щёки.

— Как здесь хорошо, — блаженно произношу сама себе. А затем смотрю на отца уже вполне трезвым взглядом и добавляю: — Ненадолго, да?

Он смеётся, но мои чувства настолько оголены, что улавливаю отголоски его эмоций, скрытых за толщей многослойной брони. Он совсем не равнодушен, как может показаться, а напротив, тоже испытывает сильную боль при посещении подобных миров. И разочарование, и печаль, и сожаление, и вину. Много чувств и все глубокие.

Именно мысль о человечности древнего и сильного мага окончательно примиряет меня с действительностью.

— Вот теперь мы видим, что ты вернулась, — произнёс Рагнар с улыбкой. — Сделай пару глотков горячего чая и несколько неспешных двойных вздохов, как я тебя учил.

Избавилась от остатков стресса и улыбнулась вполне искренне, коснулась отцовской руки.

— Пап, что это были за планеты? Почему они в таком состоянии и почему ты молчал всё это время?

— Игрушки, — не отводя взгляда от моря проговорил отец, голос его звучал глухо. — Маленькие дети не понимают ценности купленных или созданных для них игрушек, они ломают их, теряют, выбрасывают, издеваются. Они делают это не со зла, а исследуя мир доступным им образом, постигая границы дозволенного. Маги — те же дети, дочь. Если над ними нет строгого, но справедливого учителя, они заигрываются, теряют связь с реальностью, чувствуют себя всемогущими, бесконечно правыми в каждом вопросе. Я неспроста показал тебе уничтоженные и сломанные магами миры. Хочу, чтобы ты помнила о них в каждый момент нашего последующего разговора.

— То есть мою силу нарочно ограничили? По согласованию с тобой! Или даже по твоему приказу! — моментально сообразила я, к чему ведёт отец.

— Не забегай вперёд. Ты хотела всю историю, слушай с начала, — холодно прервал мою возмущённую речь повелитель огненных тёмных.

Неосознанно выпрямилась, приподняв подбородок. Когда он проявляет власть, подчиняешься инстинктивно.

Рагнар положил руку на моё колено, легонько сжал, поддерживая, и я выдохнула, позволяя телу расслабиться. Мы вместе, всё хорошо, мы справимся.

— Извини, больше не буду, — повинилась, не пытаясь найти себе оправданий.

— Я не буду ходить вокруг да около. Огненные тёмные — не венец эволюции, мы такая же раса, как и остальные, и совершаем те же ошибки, что молодые расы, только масштаб у них совершенно иной, — быстро, словно заготовленную речь, произнёс отец. — Более того, те же сайрены или демоны, к примеру, на порядок старше нас. Огненные тёмные изначально пошли от стихийных драконов и демонов, когда огонь встретился со смертью. Двуликие не дружат с некромантией, звери не принимают магию смерти, а магия смерти плохо сочетается с огнём, потому нам пришлось отделиться, найти себе новый мир и исследовать прежде всего самих себя, научиться жить с двумя противоположными по сути своей силами. От звериной сути пришлось отказаться, но пустоту следовало заполнить, потому мы начали изучать миры и расы, искать всё новые и новые способности и дары, усиливать себя.

— Почему вы пошли по столь необычному пути, ведь древние расы всегда тяготели к чистоте крови? — задал вопрос, который у меня крутился на языке, Рагнар. — И как получили живой огонь?

— Первый же династический брак между принцессой демонов и повелителем драконов подарил миру невообразимое потомство. Каждый их ребёнок обладал сильнейшим даром. Если бы вы не стёрли свою историю, знали бы, что в любом современном драконе есть капля демонической крови. Она даёт вам холодную ярость в сражениях, а зверю — необходимую жестокость и смелость.

Нам принесли еду, отвлекая от разговора, и я почувствовала, как сжался желудок. Я действительно была сильно голодна, но из — за переживаний и прогулок по мирам совершенно того не ощущала, отложив физиологические потребности в дальний угол.

Отец, однако, с цели своей не сбился, на еду не отвлекался, налегая на прекрасный, чуть горьковатый местный травяной чай. И рассказывал дальше.

— В мире демонов построили академию магии, в которую смогли поступать и драконы. Авантюристы и учёные со склонностью к опасным экспериментам быстро нашлись, часть из них и образовала в будущем новое государство. Они первыми оценили выгоду от смешения крови и обмена знаниями с другими расами, и построили свой мир, отбросив убеждения старших рас.

— Учёные всех времён и миров невероятно похожи, — заметила я, улыбаясь.

— Да. Но в академии была особенно высокая их концентрация. Потому огненные тёмные и пошли по новому пути, бесстрашно, а иногда и безрассудно, смешивая и кровь, и магию с технологией, — подкладывая мне мяса на тарелку, сказал отец.

— Я вообще не понимаю, почему магические и механические миры не дружат, — поделилась искренне.

— Не понимают и не желают понять, боятся, относятся с предубеждением, религия не позволяет, — перечислил Рагнар. — Ты ешь, не отвлекайся.

— Да, дочь, тебе нужны силы, — поддержал дракона повелитель огненных тёмных с самым заботливым видом. — Мы ещё погуляем после еды. И к Маро заглянем. Может, не только к нему.

«Мама?» — подумала я в то же мгновение, хотя изо всех сил пыталась эту мысль загнать подальше, чтобы папа не расслышал. И на тебе!

— Так что с живым огнём? — напомнил Рагнар о животрепещущем для всех драконов вопросе, не представляя, что творится сейчас в моей душе.

— Скажем так: драконы изначально с ним не дружили, — сделав глоток чая ответил отец, делая вид, что не подслушивал мои мысли и потому пропустил вопрос о матери. — Стихийные драконы появились после того, как обычные драконы уничтожили одну древнюю расу, заняли их планету и довольно долго на ней прожили.

— Какие милые, — съехидничала я, не сдержавшись.

— Если мы начнём сравнивать родословные, вряд ли я выиграю в этой кровавой бойне, — парировал Рагнар.

— Я в принципе не припоминаю ни одной жизнеспособной расы без существенных недостатков, — дипломатично заметил повелитель огненных тёмных. — Так вот, живой огонь — это не просто сущность, это лишённая физической оболочки искра жизни.

Мы с Рагнаром дружно отложили приборы и сосредоточили всё внимание на рассказчике, который неожиданно замолчал. И ладно бы, начал есть потрясающе вкусные и ароматные местные блюда. Но нет. Он нарочно нас дразнил.

— Театральная пауза затянулась, — намекнула я максимально «тонко». — Ты считаешь, что живой огонь — это нечто вроде части души умершей некогда расы? Ты хочешь её возродить или соединить с огненными тёмными, усилив расу ещё больше?

— Искры — словно семена однолетнего растения, Миа. Часть из них съедят, часть попадёт на неподходящую почву и погибнет, часть прорастёт. Сейчас у нас есть два вида искорок — одни уже проросли, но, к сожалению, не в самом подходящем грунте. Да, я про огненных тёмных, — ответил он на невысказанные мной сомнения. — Мы смогли соединить огонь с тьмой, и это усилило тьму, но ослабило огонь, ему не так уж хорошо с нами, хоть и интересно.

— Надо же, — выдохнула недоверчиво. А затем посмотрела на Рагнара. — Стихийные драконы больше подходят для искорок, верно? Огонёк был в восторге, когда мы летели между мирами, полыхая факелом. Я остро ощущала его эмоции в тот момент.

— Верно. Но и они — не самый идеальный носитель.

— А кто? — спросила с любопытством, начиная перебирать известные расы.

— Наши с тобой дети, по всей видимости, — включился в беседу Рагнар. — Потому нас и попросили не торопиться с продолжением рода. Нужно сперва возродить Луцан, построить Храм Огня, подготовиться.

Отец посмотрел на него таким взглядом, что я поёжилась. На мгновение даже показалось, что сейчас пойдёт снег и накроет песчаный пляж и тёмно — зелёные кроны деревьев белой периной.

— Ты против? — отчеканил огненный тёмный.

— После того, как вы подарили мне искру? — не очень искренне удивился дракон, а затем обратился ко мне: — Миа, твой Огонёк прежде никому не принадлежал, его в виде искры подсадил тебе мой отец. — Он бросил короткий взгляд через стол, намекая, по чьему приказу действовал лорд Фогрейв. — Огонёк имеет возможность обращаться к общей памяти предков, улавливать отголоски их эмоций и мечтаний, но по сути всё же является совсем ребёнком. Не по человеческим меркам, конечно, но всё же.

Перевела взгляд на отца, но он по — прежнему в упор смотрел на Рагнара.

— Верно. Вам подсадили искры, позволив лучше слиться с ними, стать родственными душами. Огонёк не просто оберегает нашу девочку, он её любит, ценит, уважает. И по — детски обижается, хотя относится к ней, как старший брат, с огромным таким мужским превосходством, — хохотнул отец ехидно, от чего Огонёк тут же вспыхнул на моём плече. — Не горячись, дитя. Она тебя тоже любит и сейчас думает про меня всякие гадости, защищая тебя, — обратился повелитель к Огоньку.

Почувствовала, как пламя нежно коснулось щеки, будто целуя.

«Если бы мог, я бы тебе всё рассказал», — шепнул мой маленький Огонёчек и спрятался под рёбрами, согревая изнутри и не позволяя сильно нервничать. Я вновь почувствовала себя не одинокой, будто мне вернули лучшего друга. До настоящего момента и не подозревала, как сильно мне его не хватало.

И здесь моими чувствами управляли.

— Папа, как ты умудряешься всё контролировать? — выдохнула я недовольно и восхищённо одновременно.

— Дело привычки. Так вот, я закончу ответ на вопрос твоего дракона. — Отец посмотрел на Рагнара ровно столько, сколько потребовалось для чтения нужных ему мыслей. — Это, к слову, не я тебя так называю, а она, — сдал меня папуля с потрохами. — Я лишь подхватил. Так вот, когда ваши искры вырастут в два полноценных стабилизированных огня, вы сможете не просто родить детей, а родить детей с искрами, которых взрастят ваши огоньки, как родных детей.

Что можно взять с расы, которая возникла, как эксперимент? После рассказанной отцом истории я не удивилась, не возмутилась и даже не подумала злиться.

— Это безопасно? — только и спросила я, приняв как данность папочкину идею. А ещё внутренне заинтересовалась. Гены, что ли, пробуждаются?

— Для самих детей — абсолютно, а нам, скорее всего, придётся попотеть. Как повезёт. Такого прежде никто не делал, более того, это действительно не было запланировано. Мы с Маро лишь с твоим, Миа, появлением поняли, насколько нежно и трепетно относятся старшие огни к младшим родственникам. Вспышка Маро с самого начала взяла Огонёчка под контроль и во всём его наставляла, признав как родного. Моё Пламя сопротивлялось чуть дольше, но тоже признало Огонька и взяло его на поруки, а после, что меня больше всего восхитило, велело Лучу Форро тоже помогать твоему Огоньку, и тот согласился. Выходит, у них с течением времени появилась своеобразная иерархия или дружба. Пока не могу сказать точнее, предстоит разобраться. Ты первое тёмное дитя за много лет, твоё рождение проявило немало слепых пятен, — с энтузиазмом первооткрывателя поделился отец. Кажется, я впервые видела его таким счастливым.

— А от детишек с пробудившимся живым огнём мы сможем защитить… всё и всех? — спросила я, заранее представляя охваченные огнём склады с сосисками. Огонёк плотоядно облизнулся, но я не стала приглашать его к столу, не зная, насколько подобное поведение здесь уместно. Пришлось пообещать накормить его мясом при первой возможности.

— Потому я и попросил у вас несколько лет повременить с детьми — нам необходимо напитать силой Храм Огня, он будет стабилизировать искры, и вы сможете наслаждаться родительскими обязанностями, а не страдать от них.

— И почему нельзя было сразу прямо сказать? — спросила я «в воздух».

Мы сделали небольшой перерыв в разговоре и поели. Вместе с пищей пришлось переварить и немало мыслей, в том числе о том, насколько важно знать историю своего народа. Теперь я лучше понимала отца и его поступки, не противилась будущему и в целом… да мне просто стало спокойнее!

И всё — таки я многого не понимала или догадывалась, но не могла поверить. Отец казался всезнающим и всемогущим, при этом не раз напомнил, что и он ошибался, и ему есть, чего стыдиться.

— Ты воспринимаешь меня, как бога, Миа, но я — лишь винтик в механизме Вселенной, может, чуть более важный, чем множество других, но не незаменимый и далеко не единственный. А тебя пугает масштаб, — заметил отец, любуясь морем.

— Есть такое.

— Тебе нечего бояться. Ты родилась в замечательное время.

Повернулась к отцу, но тот не встретился со мной взглядом. Он будто не мог оторваться от мерного плеска прибоя, шелеста листьев и крика местных чаек. Но я знала, что его поведение — напускное.

— Почему оно замечательное? — спросила тихо.

— Потому что войны уже отгремели, по — настоящему опасные враги уничтожены, а самое страшное чудовище, которое носила земля, избавилось от кровавой пелены перед глазами и не несёт для тебя угрозы.

— Ты о себе? Или о Гранад?

Я не хотела называть её матерью. Не могла. И в моих глазах она была большим чудовищем, чем отец уже просто потому, что в ней нет родительских чувств, сплошная игра. Показуха, как говорят на Земле. Мне хорошо это было знакомо, поскольку я активно пользовалась социальными сетями. Все фото отретушированы, позы — тщательно выверены, темы — проверены и подогнаны не только под тренды, но и под мою аудиторию. И я там казалась великим специалистом по всем вопросам, поскольку готовилась, изучая тонны материала и «политику партии» ближайших конкурентов.

Возможно, блогинг пригодился в Эрмиде больше остальных моих занятий. Я уже умела анализировать и потому смогла перестроиться на магический формат подачи информации, хоть он меня страшно бесил. Но с чем я никак не могла до конца примириться — это невероятная жестокость. Холодная, но яростная. Злая и жалящая, но не всепоглощающая. Здесь у неё гораздо больше граней, я до сих пор удивляюсь, обнаруживая новые.

Отец, как обычно, без зазрения совести слушал мои мысли.

— Тебе не понять любви тёмных к разрушению. Вода сайрен жестока, но она прагматична, её можно контролировать разумом, и тебе это удаётся, чему я несказанно рад. А вот сила смерти демонов совершенно иная. Она застилает сознание кровавой пеленой, жадно требует всё новых и новых жертв, наслаждается разрушением. Твой дракон не даст мне солгать — чем сильнее маг, тем опаснее он становится и для себя и для окружающих. Большинство древних рас погибло из — за того, что они начали путешествовать по немагическим или магически — слабым мирам и возомнили себя богами, за что были уничтожены. В своё время я поддался этой же слабости. И твоя мать тоже.

Вновь воцарилась тишина. Чтобы занять руки и отвлечься, потянулась к чайнику, столкнулась с Рагнаром кончиками пальцев. Невольно улыбнулись друг другу, но если с его стороны это была улыбка поддержки, то с моей — больше нервный спазм.

Налила травяного напитка отцу, любимому мужчине, пододвинула чашки. Дала им насладиться приятным вкусом трав, лишь после того посмотрела на папу.

— Но ты ведь справился с безумием. Я чувствую, что ты почти в равновесии с собой. И когда мы рядом, я всегда спокойна, как слон. Это животное такое, на Земле живёт, — внесла уточнение. — Даже когда ты рассказываешь или показываешь мне что — то страшное, я переживаю не так сильно, как могла бы.

На меня уставились наполненные огненной тьмой глаза.

— Неуж — ш–шели действительно не осуждаеш — ш–шь? — по — змеиному прошипел повелитель тысяч планет. Уничтоженных планет.

Я не успела ответить. Перед внутренним взором вдруг началась трансляция «документальных кинолент», наполненных яростным безумием и смертью. Люди и нелюди, города и страны, целые планеты — все склонялись перед жестоким и могущественным древним. Повелитель не знал пощады, и в какой — то момент мне стало дурно. Я никогда не тяготела к триллерам, боевикам и ужастикам, а здесь и вовсе отчётливо понимала, что это не кино, а реальность, потому отстранённо воспринимать «трансляцию» не могла.

И тем не менее нашла в себе силы выпрямить спину и говорить без дрожи в голосе. Потому что вдруг поняла, что отец боится. Боится тех чувств, что испытывает ко мне, считает их слабостью и пытается подавить, несмотря на все свои слова. Такая у него натура. Он не умеет любить и не хочет учиться. А придётся!

— Достаточно. Можешь не запугивать меня, я давно поняла, в какой семье родилась. — Мне пришлось сделать несколько глотков чая, чтобы продолжить, но я не стала корить себя за слабость. Моя реакция вполне нормальна, я нервничаю, но держусь с достоинством. — Я понимаю, что ты хочешь сделать, но даже не надейся — я не разочаруюсь в тебе и не стану такой же холодной и бездушной, как многие тёмные, не начну сотрудничать из меркантильных целей и тем более не скрою свои чувства в глубоком, наполненном ловушками подземелье, чтобы никто никогда не нашёл к ним путь. Ты не сможешь сделать меня бездушной и разлюбить. Не пытайся.

Вспомнила Кощея с его злосчастной иглой. Прятал — прятал, а всё равно не сработало. Вот и я нашла лазейку к сердцу отца. Не специально, само получилось. Но выгнать меня оттуда пусть даже не пытается. Он сам сделал меня существом, наделённым множеством талантов и даров, вывел, как лабораторную мышку. Ну так, папочка, опыт удался. Твоя дочь не умеет подслушивать мысли, но каким — то образом видит тебя насквозь, и чем дальше, тем лучше.

— Рано или поздно это случится, Миа. Ты тёмная, корни возьмут своё. Я лишь хочу уберечь тебя от множества разочарований. Твоё сердце должно обрасти бронёй.

— Но не стать каменным, папа. Жизнь должна быть многогранной и вызывать разные эмоции. Сегодня ты рассказал мне об истории огненных тёмных, и… Ты даже не представляешь, насколько мне стало легче! Теперь я гораздо лучше понимаю и тебя, и Маро, и остальных тёмных. И вы все — не бездушные чудовища, хоть и пытаетесь такими казаться. Вы дружите, поддерживаете друг друга, заботитесь. Другие расы ни во что не ставите — это да, но нельзя сказать, что вы — зло во плоти. Ты можешь сколько угодно демонстрировать мне ужасы прошлого, но я точно знаю, чувствую тем самым пока не бронированным сердцем, что ты действуешь из благих побуждений и желаешь мне добра. Только пока не можешь найти компромисс между прошлыми убеждениями и настоящими чувствами, — добавила, отчётливо ощущая, что попала не в бровь, а в глаз.

— Я рад, что не стал в твоих глазах чудовищем.

Посмотрела в бездонные, наполненные бесконечной Тьмой глаза отца. Он говорит правду, не увиливает и не лукавит, значит, наша беседа — полноценные переговоры, а не обычный его способ задурить мне голову, чтобы сделать всё по — своему.

И я отвечу правдой на правду. И выбью себе ещё немного самостоятельности.

— Ты можешь им стать, если будешь и дальше выстраивать мою жизнь по своему усмотрению. Я понимаю и даже в глубине души разделяю твою страсть к экспериментам, но настаиваю на том, чтобы в мою личную жизнь никто никогда не вмешивался. И, раз уж мы строим новый порядок, настаиваю, чтобы вы прислушивались к моему мнению.

Мы переглянулись с Рагнаром, он мне кивнул и улыбнулся, подсказывая, что всегда на моей стороне, но в наши отношения с отцом он вмешиваться не станет — мы должны договориться напрямую, без посредников.

— Я не привык согласовывать свои действия с кем — либо, но ради тебя стараюсь. Это нелегко, — признал повелитель огненных тёмных с таким тяжёлым вздохом, будто я заставляю его выполнить непосильную задачу.

Эти слова звучали и ранее, но сейчас он не играл.

Мамочки, да я же действительно начала его ощущать на полную мощность! Все сожаления, сомнения… Его мысли закрыты, но чувства, упакованные в сто тысяч слоёв защиты, я вижу как на ладони!

«Это и есть дар саашани, Миа. Тебе дано слышать миры, но люди и нелюди на порядок проще, тебе только нужно научиться настраиваться на них», — подсказал Огонёк.

— А ты посмотри на наши отношения по — другому, пап, — весело предложила я. — Наша раса взяла своё начало из эксперимента и долгие годы славилась нетривиальным подходом к решению любых проблем. Мы шли против системы, ломая устоявшиеся традиции, стереотипы, изобретая новые механизмы, находя неизведанные пути. Может, не стоит превращаться в закостенелых в собственных убеждениях древних, а продолжить развитие? Ты ведь хотел запустить историю на новый виток. Так зачем делаешь из меня классическую огненную тёмную? Немного добра в сердце ещё никому не помешало. Разве плохо, что наши с Рагнаром дети вырастут в любви, будут уверенными в себе и собственной семье? Как по мне, это их усилит, а не ослабит. Одиночкам тяжело.

— Ну, как посмотреть, — не согласился отец.

— Когда сайрены предали тебя и нашли способ истощить быстрее, чем ты планировал, разве не члены семьи пришли спасти тебя? — спросила, не позволяя ехидству прорезаться в голосе. — Ты был не рад нас видеть?

Заметила, как сжалась челюсть отца, как заострился взгляд. Он вновь взял паузу, сделав заказ официанту, и лишь после того, как нам принесли ещё еды, которая никому не была нужна и лишь демонстрировала, насколько тяжело даётся всем присутствующим разговор, продолжил:

— Миа, я в любой момент мог перехватить сознание любого живого существа на десятке ближайших планет и заставить меня спасти, — сообщил он без надменности или снисходительности, констатируя факт. — Только Маро был слишком далеко, чтобы услышать меня. Я пытался пробиться и к твоему сознанию, но сайрены сковали тебя древним заклятием полного подчинения, и потому я лишь мог отправлять тьму на твою защиту, мысли твои были мне недоступны.

— Я бы не сказала, что это было заклятие полного подчинения. Свою первую мать я далеко не всегда слушала.

— Эта связь любого другого мага превратила бы в марионетку, но не тебя, дочь. Пока ты жила в Као — сар — Ди я накачивал тебя своей силой. Обычно знакомство с магией происходит позднее, но я попробовал давать тебе по грану своей силы и ты быстро научилась пользоваться и огнём, и тьмой. Это, безусловно, не работа с источником, но тем не менее, призванная мной стихия тебе подчинялась. Мы занимались по ночам, когда няньки не видели. Но однажды попались. Сайрены тут же сковали тебя заклятием, увезли в немагический мир, а из меня ритуалами начали тянуть энергию, не позволяя вырваться. Это не значит, что я не мог этого сделать, я лишь принял правила чужой игры, перестроив свой план.

— Так вот, почему ей так легко далась магия! — впервые включился в наш диалог Рагнар. — Она вспоминала, а не училась! А я всё поражался, как такое возможно — и стихии ей легко дались в руки, и живой огонь пришёл, как только я искупал её в Источнике силы, и огненная тьма пришла, стоило подкормить Огонька лечебными травами и кусочком каменного дерева с Луцана. Пришлось подпилить ножки на троне, — признался Рагнар без капли смущения.

Хитрец! А мне ни слова не сказал! То — то Огонёк так просился в чаши погулять, когда мы жили в летнем доме под присмотром цанов, и так подыгрывал Рагнару. Ну, драконище! Хотя остальные не лучше. Ещё неизвестно, насколько меня контролировал отец, будучи «в плену» у сайрен. И Маро тоже. Этот вообще — тёмная лошадка, с виду весь такой хороший, а по факту ещё неизвестно, кто страшнее.

— Верно, Миа знакома с магией с первых дней, я не тянул. — Отец заглянул в моё лицо, прочитал мысли и начал отвечать на возникающие один за другим вопросы коротко и точно: — Да, я не мог пробиться к тебе, но заклинатели держали со мной связь с самого твоего детства, и от Маро после его возвращения тоже регулярно получал отчёты. И от цанов. И от ректора Родсона. От Эрдриха Фогрейва, разумеется, тоже. Твоих подруг прослушивал, да, но никто из них на меня не работает в прямом смысле этого слова.

— А мне сказал…

— Солгал, — не стал отрицать очевидное папуля. — Ты по характеру больше пошла в Маро, потому я легко могу предугадать твою реакцию на любое контролирующее действие с моей стороны. Он, к слову, сильно отличается от остальных огненных тёмных и уважает право на личную жизнь. Одно уточнение — это касается только его личной жизни и, удивительно, но твоей тоже, в мою он лезет без зазрения совести, а на остальных ему в принципе плевать. Но я не могу не контролировать, Миа. Как и твой дракон.

Оу, с каким невинным видом мы произнесли последнее предложение!

«Не лопни от ехидства», — посоветовала отцу непочтительно.

«Терплю изо всех сил. Но вообще, дай мне передышку, я сегодня перевыполнил план по искренности, изнемогаю», — шутливо попросил родитель.

Не закатить глаза, когда повелитель всея вселенной косит под простого смертного, невозможно. А уж его попытки перевести стрелки на Рагнара — вообще нечто запредельное. Не зря на Земле шутят, что первые 40 лет жизни мальчика самые сложные! Видимо, к тысячелетиям это тоже относится.

«Мужчины!» — фыркнула про себя.

«Пожалей папу, он изо всех сил старается тебе угодить», — влез Огонёк.

«Тебе не кажется, что ты слишком очевидно играешь на его стороне?»

«Ну — у–у…»

«Баранки гну!» — рыкнула на бессовестного предателя.

«Не ругайся. Я тебе кое — что расскажу позднее. Наедине», — пообещал интриган и вновь свернулся клубочком под рёбрами, источая ровное тепло.

Мы действительно сделали перерыв в разговоре. После еды прогулялись к морю, прошли по симпатичной набережной, съели что — то вроде местного мороженого, больше похожего на клубнично — ананасовый фруктовый лёд. Рагнар держал меня за руку, отец неспешно шёл рядом, лазурные волны целовали белоснежный, украшенный выброшенными ракушками, берег.

— Красота, — от полноты чувств произнесла я, прижимаясь к плечу любимого мужчины. На душе было хорошо и спокойно, ничто меня не тревожило. А ведь это мягко говоря странно, ещё четверть часа назад я была что натянута тетива. — Папа⁈

— Я бы сказал, что не воздействовал на тебя, но ты знаешь, что это не так. Не гневайся, дочь, я лишь хотел, чтобы ты насладилась прекрасным безопасным миром без тени сожалений и грустных мыслей. И вообще, Маэстро напомнил недавно, что Луцану нужно подарить немного хороших эмоций, а то он с ними пока не знаком. Как вы смотрите на то, чтобы остаться здесь на несколько дней? Полноценный отдых даст вам заряд сил и эмоций, которыми вы сможете щедро поделиться с нашим новым домом. У Маро здесь особняк, я вас в нём оставлю, а сам пока займусь делами.

Отец говорил, больше обращаясь ко мне, но смотрел на Рагнара, будто намекая ему на что — то, известное им двоим.

В последний момент успела переключить внимание на проходящую мимо девушку, не подумав то, что не следовало при отце. Зато когда мы согласились на незапланированный небольшой отпуск и отец ушёл, первым делом повернулась к своему дракону и, сощурив глаза, потребовала ответа.

— Ты мне всё расскажешь! Немедленно. Что вы задумали?

— Знаешь, милая, кажется, для одного дня разговоров достаточно.

— Отец собирался отвести меня к Маро и на другие планеты, заскочить на Луцан и много чего ещё. Почему он передумал? И не смотри на меня так! Я точно знаю, что с моим отцом у вас идеальное взаимопонимание. Два деспота и тирана!