Его губы на моих. Грубые, требовательные, сметающие все возражения. Я застываю, сердце колотится как бешеное, вырываясь из груди.
Мысли путаются: «Он бандит! Похититель! А еще он… офигенно целуется.»
Да, губы у Макара, несмотря на всю его дикость, до неприличия мягкие. Он не просто целует, он сминает, терзает, забирает мое дыхание, и я с ужасом понимаю, что не просто хочу этого. Я искренне наслаждаюсь. В его ярости есть надрыв, отчаянная потребность, которая находит во мне отклик.
Поначалу я деревенею, но с каждой секундой расслабляюсь. Вспоминается вчерашний сон, от которого тут же мокнут трусики. Я вся воспламеняюсь в грубых руках, и тихий стон срывается помимо воли.
Макар рычит от одобрения, опускает кресло и придавливает меня своим мощным телом. Дело пахнет жареным, и запах этот сводит с ума.
— Хочу тебя… — его голос низкий, хриплый. — Что ты со мной сделала, а?
— Я ничего, — судорожно выдыхаю, пытаюсь отдышаться. — Просто ты… ты… такой…
— Тихо, — Макар снова захватывает мой рот, его язык нагло и властно исследует меня, а я таю, как дурочка. — Просто дай мне… позволь…
Пальцами бандит касается пуговиц моей блузки. Расстегивает. Прохладный воздух касается кожи, обнажая черное кружево бюстгальтера.
— Тебе идет… — неожиданно говорит Макар, пожирая глазами мою грудь.
У меня перехватывает дыхание. Я никогда не стеснялась своих пышных форм, но его взгляд, полный неподдельного голода, поднимает мою самооценку до небес.
— У тебя красивые соски, — заявляет, спустив кружево. Пальцем Макар касается набухшей вершинки, и по моему телу пробегает мощный разряд. Тихо всхлипываю. Боже, как приятно!
Его рука скользит ниже, по животу, и тяжелая ладонь ложится на пуговицу моих джинсов.
И тут во мне просыпаются инстинкт самосохранения и азарт игрока.
— Нет, — накрываю его руку своей. — Это против правил.
— Ты хочешь соблюдать эти блядские правила? — Макар пристально смотрит на меня. — Они же против тебя… булочка…
Это «булочка», сказанное его хриплым, рычащим голосом, звучит лучше любого комплимента.
Я чувствую, как меняюсь. Во мне просыпается что-то горячее и сильное по отношению к этому татуированному зверю. Не просто похоть. И уж точно не стокгольмский синдром. Это… более сложное и глубокое чувство. Опасное для моего сердечка.
Собираю всю волю в кулак и убираю его руку. Макар разочарованно вздыхает.
— Нет… — тихо говорю. — Я просто хочу вас спасти.
Макар замирает, ошарашенно глядя на меня. Закусываю губу, заливаясь румянцем. Боже! Что я ляпнула? Девственница-сексолог собирается спасать двух матерых волков?
Но Макар внезапно усмехается. Отстраняется. Кладет руки на руль.
— Ну, попробуй, — тихо говорит.
Мы едем домой. Нет, в их дом! Хотя… черт, он начинает казаться слишком… моим.
Германа нет. Макар, бросив на прощание многозначительный взгляд, быстро ретируется по своим бандитским делам. Я остаюсь одна в огромном, сияющем холодом пентхаусе.
Интерьер здесь — классика минимализма. Черное и белое, стекло и хром. Глянцевый пол отражает приглушенный свет, стены украшены парой абстрактных картин в тон. Ничего лишнего.
Как будто попала в стерильный, безупречно стильный музей, где нельзя дышать полной грудью. Идеально отражает душу его хозяина.
Переодеваюсь в мягкий обтягивающий домашний костюм: широкие розовые штаны из нежнейшего кашемира и короткий топик того же цвета, который подчеркивает талию и оставляет открытым живот. Уютно и… соблазнительно, хотя я этого не планировала.
Сажусь за огромный белый стол с видом на город и погружаюсь в свою ВКР. Тема сейчас кажется мне иронично актуальной. Пишу, делаю пометки, и незаметно наступает вечер. Город за окном загорается сотнями огней.
Раздается тихий, но властный стук в дверь.
— Золотце, — голос Германа заставляет меня вздрогнуть и покрыться мурашками. — Пошли…
Выдыхаю. Выхожу и иду за ним. Он на меня даже не смотрит.
Узнал о поцелуе с Макаром? Бесится? Во мне клокочет смесь страха и азарта. Беру себя в руки. Это всего лишь манипуляция.
Герман ведет меня в кабинет. Его территория. Здесь царит классический стиль: темное дорогое дерево, стеллажи с книгами в кожаных переплетах, массивный стол. Воздух пахнет кожей, старым деревом и его терпким древесным парфюмом. Здесь все кричит о власти, контроле и деньгах.
Я здесь, чтобы нарушить этот порядок. Всего одним взглядом.
Моя тактика проста.
Подхожу к панорамному окну, поворачиваюсь к Герману спиной. Я знаю, что он смотрит. Даю ему эту возможность.
Город внизу, как россыпь драгоценностей. А в отражении в стекле — наш с ним немой портрет.
Я ловлю взгляд мужчины в этом отражении. Герман уже на крючке. Смотрит пристально, изучающе.
Я не отвожу глаз. Позволяю ему видеть, что я знаю. Знаю, что он смотрит. И о чем он думает.
И потом, медленно-медленно, я поворачиваюсь. И дарю ему улыбку. Нежную, почти невинную, но полную обещания. Улыбку, которая говорит без слов: «Я понимаю твои чувства. И они мне нравятся».
Я стираю границы. Я не пленница, а соучастница.
Лицо Германа в этот миг преображается. На секунду с него спадает холодность, расчет, маска превосходства. Остается лишь чистое, шокированное осознание. Осознание того, что мы сейчас на одной волне.
У меня кружится голова от собственной наглости и власти. Я вскрыла его. Заглянула за его броню, и он мне это позволил. Сердце быстро колотится, ноги ватные.
Но я держу взгляд. Этот момент интимнее любого прикосновения в душе. Мы связаны этим молчаливым знанием.
Вижу, как его зрачки расширяются. Как Герман непроизвольно переводит дыхание. Он возбужден. Не столько физически, сколько психологически.
И я тоже. От страха, риска, этой невероятной близости с опасностью кружится голова.
Внезапно пищит будильник. Время вышло.
Герман полностью разворачивается в кресле. И я вижу неоспоримое свидетельство своей победы, упирающееся в ткань его идеальных брюк. Но бандит лишь улыбается. Хищно, с нескрываемым одобрением.
Он медленно встает. Высокий, мощный, неумолимый. Серо-голубые глаза горят адским огнем. Герман подходит ко мне, заставляя отступить к окну, и прижимает меня к холодному стеклу спиной. Его огонь обжигает сквозь тонкий кашемир.
— Умница, — тихо произносит, и его дыхание опаляет кожу. Он наклоняется, и его губы касаются моих.