Мы с капитаном ели вместе — единственное настоящее человеческое общение, которое у меня было. Иногда он возился с вилкой и, ругаясь, перекладывал ее в здоровую правую руку. Воспитанный в семье богатых и привилегированных, это незначительное нарушение этикета причиняло ему невероятную боль. Однажды он сделал паузу в середине трапезы и уставился на тарелку со сколами.

Я сидела за столом, запихивая в себя армейскую кашу — пюре из жареных бобов и того, что могло быть козлятиной.

— Песок попадает во все, а? — сказала я между порциями еды.

Он не ответил, а поднялся на ноги, крутанулся на каблуке и ушел, не сказав ни слова. Но не раньше, чем я увидела его глаза. Я хотела последовать за своим капитаном. За моим другом. Но вместо этого я осталась сидеть, доела свою мерзкую еду и возненавидела себя за трусость.

* * *

Униформа рвалась и трещала на неумолимом ветру пустыни и бледнела под беспощадным солнцем. Мужчины сжимались внутрь себя, их кожа обветрилась и иссохла. Лагерь был сух, как старые кости. Целый мир стоял на грани воспламенения.