Я была права, капитан был склонен к самоубийству. Но я не предвидела, как это желание проявится. Он не просто желал смерти — жаждал наказания, подразумеваемого медленной, гниющей смертью. Капитан, которого я когда-то могла назвать столпом здравомыслия, был котардистом. Он потерял всякую надежду и разлагался на моих глазах. Я проглотила свой беспомощный гнев.

Я не смела проявлять необузданных эмоций. Мне было интересно, сожалеет ли капитан о том, что бросил свою семью ради служения Теократу.