— Возможно, один из них выжил после полученных ран. — Он пожал плечами. — Такое случается. А ты кто?

— Найвер, твой сын.

Страдание отразилось на и без того несчастном лице его отца.

— Я надеялся, что больше никогда тебя не увижу.

— Ты надеялся, что я заслужу свой путь в Высокий Зал, — прошептал Найвер, скрывая боль.

— Конечно нет.

— Я... — Он уставился в стол, не в силах понять, как он так сильно подвел своего отца.

— Я надеялся, что ты выберешь какой-нибудь другой путь, а не пойдешь по моему. Трактирщик. Сапожник. Лавочник. Что угодно. Никто из них не обречен провести вечность в этом аду.

— Но вы же избранные воины Раче! Почему ты не отвечаешь на молитвы о возмездии?

Его отец посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Немногие утруждают себя молитвой Раче. Еще меньше молятся о мести. Просто в наши дни не так уж много кровной мести. Теми, кто молит о мести, всегда движет что-то мелкое.

Мужчина слева от Найвера, здоровенный дядя, имени которого он не помнил, оттолкнул его в сторону, освобождая место.

— Никто не говорил нам, что молитвы не проверяются в первую очередь. Каждый раз, когда кто-то молится о чем-либо, хотя бы отдаленно связанном с местью, бескровные слуги ищут того, кто ответит на призыв. — Он невесело усмехнулся. — Раньше мы были добровольцами, но через некоторое время... Все это стало таким чертовски бессмысленным.

— Какой-то ребенок хочет отомстить своей младшей сестре за то, что она взяла кусок курицы побольше, — сказал другой дядя. — Представляешь? Ученица хочет отомстить учительнице за то, что та рассказала ее родителям, что она подралась в школе. Мясник хочет отомстить покупателю, который обманул его.

— Иногда, — пояснил Бешиссенер, — когда бескровные не могут найти воина, готового отомстить какому-то пятилетнему ребенку, у них нет другого выбора, кроме как столетиями бродить по залу в поисках добровольцев.

Все еще уязвленный словами отца, Найвер слушал вполуха.

— Как ты можешь разочаровываться во мне за то, что я пошел по твоим стопам? Ты был тем, кто вложил мне в руку меч! Ты был тем, кто сказал мне, что быть чистокровным воином — высшая честь, что нет ничего важнее, чем заслужить место в Высоком Зале!

— Это же просто красивые слова! Мой отец сказал мне то же самое, точно так же, как его отец сказал ему. — Бешиссенер пожал плечами. — Я был неправ. Откуда мне было знать что ты воспримешь все так буквально?

Найвер уставился на отца. Ты был неправ? Никогда за все свои годы он и представить себе не мог, что такое возможно.

— Я... я... вся моя жизнь...

— Я умер, не дожив до тридцати лет, — проворчал Бешиссенер, свирепо глядя на своего сына. — Что заставило тебя думать, что это был правильный путь? Тебе никто не сказал, как я умер? — Его кулаки сжались на столе. — Какой-то ублюдок из Гегнера пырнул меня ножом в бок, когда я срал! Я даже не знал, что он там; должно быть, прятался в кустах. А потом, когда он понял, что поблизости есть другие воины Хейма, он убежал. Мои друзья погнались за ним и оставили меня лежать там. Ублюдки так и не вернулись. Я провел три гребаных дня, умирая в агонии, когда рана в моем животе загноилась.

— Ты так и не вернулся домой, — объяснил Найвер. — Мне сказали, что ты погиб во время битвы и что ты был настоящим героем.

— Ага, героически обосрался, — пробормотал один из дядей, чем заслужил несколько мрачных улыбок.

— Постой! Как тебе удалось убить всего пятерых войнов? — спросил Найвер. — Ты каждый год уходил на войну, и каждый раз тебя не было месяцами.

Бешиссенер поморщился, когда дяди обменялись понимающими взглядами.

— Иногда мы говорили, что отправляемся на войну, а потом разбивали лагерь в лесу, где нас никто не найдет. Я сам был едва старше ребенка, когда ты родился. Я не привык к ответственности и всем этим проклятым слезам. Мне нужно было пространство!

— Ты был моим героем!

— Если есть что-то, чему я научился у своего отца, — сказал отец Найверу, — так это то, что быть отцом — значит разочаровывать. Ты никогда не сможешь оправдать ожидания своих детей.

Потеряв дар речи, Найвер уставился на своего отца. Всю свою жизнь он боготворил этого человека, возвел его в ранг, близкий к божественному. Он не был богом. Он даже не был хорошим отцом.

Я умер, пытаясь быть похожим на него. У него вырвался обиженный звук.

— Я женился на любви всей моей жизни, Листиг. Мы собирались создать семью. Я бы научил своих детей...

Понимание заставило его замолчать.

Все его планы — все его мечты — заключались в том, чтобы жить по примеру отца.

Я собирался рассказать своим детям все то же самое глупое дерьмо, которое говорил мне мой отец. Он бы забил им головы такой же бездумной ложью. Любой, кто следовал путем воина, когда-нибудь присоединился бы к нему здесь, в этом печальном зале, став жертвой глупости своего отца.

— Миссия возмездия! — выкрикнул бескровный, голос эхом разнесся по залу. Молодая женщина выглядела скучающей, поскольку сидящие воины игнорировали ее. — Кто хочет отвечать на молитвы о кровавой мести?

— Я хочу, — ответил Найвер. Он должен был уйти от своего отца.

— Пустая трата времени, — проворчал Бешиссенер. — Ты, вероятно, закончишь тем, что убьешь какого-нибудь бедолагу за то, что его собака нагадила на чью-то лужайку.

Найвер не слушал.

— Что я должен делать? — потребовал он от бескровного.

— Просто месть, — сказала молодая женщина. — Если честно, Бога, зацикленного исключительно на мести, не очень интересуют детали.

* * *

Найвер стоял позади Листиг, когда она опустилась на колени перед очагом, склонив голову в молитве. Поленья горели и потрескивали, но он не чувствовал тепла. Ее светлые волосы, обычно заплетенные в тугие и безупречные косы, спадали спутанными прядями по спине. На ней были грязная рубашка и свободная юбка, заляпанные кровью от того, что она натворила ранее.

— Раче, — взмолился Листиг, — Повелитель Возмездия. Каждую ночь я умоляю тебя отомстить тому, кто причинил мне зло, и каждое утро я просыпаюсь разочарованной. Лгут ли священники? Ты вообще настоящий?!

Сердце Найвера разрывалось на части, а слезы текли ручьем. Хотела ли она отомстить ему за то, что он бросил ее, за то, что не смог вернуться? Если так, он дарует ей эту месть и падет от своего собственного меча. Все, что она захочет, в чем бы она ни нуждалась, он даст ей. Это всегда было правдой, но теперь было нечто большее. Он был здесь не как ее муж, а как слуга их Бога, чтобы ответить на ее молитвы.

— Листиг, — выдавил он срывающимся голосом, — Я здесь, чтобы послужить местью Раче.

Листиг развернулась и в страхе отскочила назад. Широко раскрыв блестящие голубые глаза, она уставилась на него, шевеля губами.

— Ты?! Но как, любимый?

— Прости, любовь моя, — сказал он. — Это не так просто объяснить.

А потом она вскочила на ноги и заключила его в одно из тех крепких объятий, которыми всегда обнимала, когда он надолго уезжал. Она пролетела сквозь Найвера и рухнула на пол позади него.

— Ой, — проворчала она, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Она изучающе посмотрела на него, протянув руку, чтобы провести по его груди. Вытирая слезы, она сказала: — Ты похудел.

Во всяком случае, он чувствовал, что бремя на его душе возросло и словно камень упало. Тяжесть.

— Я...

Ему хотелось прикоснуться к ней, ощутить твердость ее мышц и мягкость изгибов тела. Там, где от нее всегда пахло деревом и медом, он не обнаружил никакого запаха. Хуже того, какая-то потребность действовать укоренилась в его нутре. Будучи инструментом воли Раче, он не мог оставаться здесь надолго. Он должен был отомстить по просьбе Листиг и вернуться к мертвым.

— Я умер и очнулся в Зале Войнов Раче. Я убил... — Он не мог этого сказать, не мог признаться в своем преступлении. — Я умер как чистокровный воин. Ты молилась о мести, и я был послан дабы исполнить твое желание.

Глаза, которые он так любил, расширились от осознания.

— Тебя прислал Раче?

— Да. Ну, вроде того. — Рассказав ей, каким ужасным был небесный зал, ты только заставишь ее волноваться. Поэтому Найвер решил помолчать.

— Значит, Раче считает мою месть достойной?

Я не уверен, что его это волнует настолько, чтобы разбираться в истоках каждой молитвы. Найвер оставил свои сомнения при себе.

— И он послал тебя, — добавила она, — ответить на мою молитву.

Она покачала головой.

— Трахаться будет достаточно сложно.

Она не сердится на меня!

— Кто причинил тебе боль? — требовательно спросил он. — Я убью их!

Она бросила на него раздраженный взгляд, который у него всегда появлялся, когда она понимала, что он ее не слушает.

— Я же говорила тебе, что буду молиться о мести королю Хорику, если ты умрешь.

Я думал, ты шутишь.

— Я не уверен, что это его вина.

— Если бы он не приказал тебе напасть на войнов Гегнеров, ты был бы еще жив, — сказала она с полной убежденностью.

Найвер знал, что лучше не спорить.

— Но теперь это не имеет значения, — продолжила она. — Даже если я не могу прикоснуться к тебе, ты здесь. Мы снова вместе. Я никогда не отпущу тебя.

— Листиг, любовь моя, я не могу остаться. Мне очень жаль. Раче этого не допустит. Я уже чувствую необходимость вернуться к мертвым. Я должен отомстить по твоей просьбе и снова вернуться в Высокий Зал.

Необходимость направиться к замку Хорика обвилась в душе Найвера, как разъяренная гадюка. Он понимал, что мысли кружатся в беспорядочном водовороте. Здесь, как орудие мести Раче, у него не было другого выбора, кроме как убить короля Хорика. Он не мог оставаться здесь со своей женой и не мог вернуться в зал, пока не ответит на ее молитву.

Найвер сказал.

— Я должен уйти сейчас. Я не хочу, но воля Раче вынуждает меня ответить на твою молитву.

— Ты собираешься убить короля?

Правда ли?

Он был таким. Чего уже терять?

Найвер кивнул.

Глаза его жены сузились, как это бывало, когда она задумывалась.

— А если я снова буду молиться о мести, ты ответишь?

Он кивнул.

— Я сделаю все, что в моих силах. Остальные в зале, похоже, не очень интересовались ответами на молитвы, так что, вероятно, это будет не слишком сложно... Возможно, придет кто-то еще, — признал он.

— Тогда я помолюсь снова. Я буду продолжать молиться, пока ты не вернешься ко мне.

Он хотел спросить, что за пакость она задумала, но необходимость двигаться не оставляла места для размышлений.

— Я люблю тебя. Смерть ничего не изменила.

— Это кое-что изменило, но я найду способ вернуть тебя обратно.

— Ты сумасшедшая, — сказал он своей жене, еще больше влюбляясь в нее.

Не в силах больше оставаться ни на минуту, Найвер ушел. Он поднялся на длинный холм к замку короля Хорика. Его никто не видел. Люди, которых он приветствовал, кутаясь в зимние меха, никак не отреагировали. Хотя снег кружился и танцевал на ветру, он ничего не почувствовал. Кот, свернувшийся калачиком на витрине булочной, наблюдал за его продвижением со скучающим безразличием Бога.

* * *

Солдаты у ворот смотрели сквозь него, когда он проходил мимо них, чтобы въехать на территорию замка. Личная гвардия короля, кровожадные воины, убившие десятки врагов, и глазом не моргнули, когда он неторопливо вошел в личные покои Хорика.

Сжимая в кулаке кружку полную виски, король сидел, ссутулившись, за своим столом, бездумно глядя в окно на заснеженные поля.

Найвер обнажил меч и встал позади мужчины.

— Я пришел убить тебя!

Хорик никак не отреагировал.

Это неправильно?

Он не был уверен. Хорик послал его и его лучшего друга Курцлебига вместе с дюжиной других воинов напасть на гегнеров. Был ли в этом скрытый смысл?

— Кто-нибудь выжил? — Спросил Найвер у короля. — Или ты послал нас всех на верную смерть?

Хорик лениво отпил из кружки.

Значит ли это, что он виноват в их смерти?

Это не имеет значения. Найвер был здесь не для того, чтобы спорить о философии или ответственности.

Собирался ли он ударить короля мечом в спину?

Имело ли это значение, если Хорик все равно не мог его видеть?

По сравнению с убийством своего друга, чтобы он мог войти в Зал Войнов Раче чистокровным воином, это казалось несущественным преступлением.

Найвер вонзил свой меч в спину мужчины, странно удивленный, когда лезвие встретило сопротивление, заскрежетав по кости. Король застыл от неожиданности, дрожь пробежала по его телу, прежде чем он, наконец, рухнул вперед, с глухим стуком ударившись головой об стол.

Вытащив свой меч, Найвер уставился на окровавленное лезвие.

Я не мог прикоснуться к Листиг, но я мог заколоть Хорика. Как это дерьмо работает?!

Он предположил, что в этом был какой-то извращенный смысл; если бы он был совершенно неспособен взаимодействовать с живыми, как бы он мог быть инструментом мести?

Он взглянул на дверь, раздумывая, что делать дальше. Охранники за дверью, казалось, ничего не слышали.

— Я должен снова увидеть Листиг!

Но он уже вернулся в Зал Войнов Раче, окруженный бесконечными столами, заставленными угрюмыми воинами, которые пили и лениво ковырялись в еде.

* * *

К большому раздражению других войнов, Найвер изо всех сил старался ответить на каждый призыв к мести, каждый раз надеясь, что следующей будет его любимая. Воины с отвращением качали головами, бормоча, что ему скоро наскучит это занятие. Они утверждали, что колоть людей, которые тебя не видят, вряд ли справедливо и честно. Найверу было все равно. Например, вчера он убил мужчину, который изменял своей жене.

Наконец он снова предстал перед своей женой.

— Они нашли Хорика мертвым, заколотым в собственной комнате. — Задумчиво склонив голову, Листиг провел рукой по его нематериальной форме. — Твоих рук дело?

Он поморщился.

— Мне пришлось. Это было мое задание для мести.

Она отмахнулась от его чувства вины, как от пустяка.

— Ты не мог обнять меня, но ты мог заколоть этого человека и осуществить месть, о которой я молилась.

— В этом есть логика, — сказал он. — В противном случае...

— Я провела серию экспериментов.

Она озорно улыбнулась, сверкнув глазами.

— О чем ты молилась?

Отступив в сторону, она указала на стол, за которым они ели. На подносе стоял большой торт.

— Он слишком большой, чтобы я могла его доесть. Я молилась, чтобы торт отомстил мне за то, что у меня пропал аппетит. Ты должен помочь мне съесть этот ужасный вкусный торт.

— Я...

В нем проснулась потребность подойти к столу, и он сделал это, сев на свое обычное место. Листиг села напротив него, не торопясь разрезала торт и положила кусочек перед Найвером.

Он поднял его, вдохнув глубокий аромат меда, и откусил. Закрыв глаза, он блаженно улыбнулся.

— Я соскучилась по твоей выпечке.

— Поговорим за едой, — сказала она, отрезая себе кусочек поменьше. — Ешь как можно медленнее.

Борясь с желанием запихнуть все целиком в рот, Найвер откусил еще кусочек, поменьше.

— Молитвы людей о мести получают ответ чаще, чем раньше, — заметила она.

— Это я. Каждый раз надеюсь, что это твой призыв.

— Это ты убили Бетрюгера за то, что он изменял своей жене, Фелер?

Он кивнул.

Листиг одарил его таким взглядом, который означал, что он сделал что-то не так.

— На следующий день она узнала, что он не изменял. Он проводил вечера, строя для них новый дом на лучшем участке земли, и хотел сделать ей сюрприз.

— Я этого не знал, — сказал он с набитым тортом ртом.

— Тебе пришлось убить его?

Нахмурив брови, Найвер вспомнил тот момент. Он был вынужден действовать, но убил человека только потому, что не рассматривал альтернативы.

— Думаю, что да. Я только знал, что должен что-то сделать, чтобы ответить на ее молитву.

— Если бы они только поговорили, — поделилась Листиг, — они бы во всем разобрались. Я тебя не виню. Фелер молилась о мести, потому что ей было больно. Но если бы ты избавился от этой боли, ты бы все равно ответил на ее молитвы. Ни один из вас не знал, что есть альтернативы. — Она отвела взгляд, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Мне нужно поговорить с остальными. Мы можем использовать это, если все готовы проявить терпение.

Широко раскрыв глаза, она выпалила:

— Сколько людей ты убил?

— Троих, — ответил он, надеясь, что она не станет расспрашивать о деталях. Курцлебиг тоже был ее другом.

— Ты отправишься в Высокий Зал, когда убьешь пятерых?

Он удивленно моргнул.

— Я не знаю. Я никогда не думал об этом. Может быть?

— Ты не можешь убивать снова. Если ты это сделаешь, я могу потерять тебя навсегда.

— Но как же мне быть?

— Ты отвечаешь на их молитвы, давая им то, в чем они нуждаются, а не то, чего они хотят. Если кто-то злится на кого-то другого, выясни причину и реши это.

— Как...

— Разберись с этим! — рявкнула она. — Пообещай мне, что больше никого не убьешь.

Это потребовало бы гораздо больше усилий, и это означало бы, что может пройти больше времени, прежде чем он снова сможет ответить на молитву Листиг. С другой стороны, если он не сделает так, как она предложила — а он знал, что на самом деле это не было предложением, — он может никогда больше ее не увидеть.

— Я думаю, что у меня есть некоторая свобода действий в ответе на молитвы, пока я что-то делаю. Я постараюсь.

Означало ли это, что ему можно было не убивать короля Хорика? Он не хотел думать об этом.

Листиг снова обратила внимание на мужа, пока он доедал последний кусок.

— Ты можешь съесть торт, но все равно не прикасаешься ко мне. В следующий раз я попробую что-нибудь другое.

— На что ты надеешься?

* * *

Открыв глаза он снова был в Зале Войнов Раче.

Не желая, чтобы другие воины что-то заподозрили, Найвер стал более осторожным, отводя в сторону бескровных, чтобы спокойно отвечать на каждый призыв к мести. Погруженные в нищету и скуку, воины не обращали на него внимания. Он отвечал на молитву за молитвой, иногда улаживая земельные споры между соседями, иногда убеждая раненую сторону в том, что убийство — не лучший выход из положения.

Когда он, наконец, снова предстал перед Листиг, на его жене была тонкая хлопчатобумажная сорочка, ненамного длиннее рубашки.

Она улыбнулась ему.

— Люди начинают поговаривать о добряке с небес. Ты спас три брака. Я горжусь тобой.

Всю свою жизнь он хотел услышать, как отец произнесет эти заветные два слова, и это поразило его гораздо сильнее.

— Для тебя все, что угодно.

Она нежно прикоснулась к его шее.

— Как?! — ошеломленно спросил он.

— Я молилась о мести за отсутствие оргазмов у меня. Я знала, что ты сможешь ответить на эту молитву, только если сможешь прикоснуться ко мне.

— Хитро! Тогда я стану орудием твоей мести.

Она остановила его, положив руку ему на грудь.

— Теперь, когда я знаю, что это работает, я знаю, о чем молиться дальше.

Он не слушал. Раче, Повелитель Возмездия, послал его сюда, чтобы он ответил на ее молитвы. У него не было выбора, кроме как сделать это. Несколько раз, просто чтобы убедиться, что задание было хорошо и по-настоящему выполнено.

Позже, обнаженная и прижатая к его груди, Листиг спросила:

— Когда ты отвечаешь на молитву, ты знаешь, для кого она?

Он покачал головой.

— Нет. Ты задумала новую... месть?

Она проигнорировала его вопрос.

— Ты сказал мне, что бескровные объявляют молитвы и ищут добровольцев. Не могли ли ты спросить их, кто конкретно молится?

— Возможно. Я никогда об этом не думал.

Она закатила глаза.

— Узнай. Если они могут тебе сказать, тогда я хочу, чтобы ты сказал другим воинам, чтобы они поискали молитвы у своих жен и детей. Много мужчин и женщин погибло во время неудачной войны короля Хорика; есть много распавшихся семей, нуждающихся в исцелении. Я расскажу людям здесь и объясню, о чем они должны молиться. — Она играла с волосами на его груди, нежно улыбаясь ему. — Мы собираемся все изменить.

— О чем они должны молиться.

— Я отомстила, — сказала она, и Найвер обнаружил себя обнаженным в Зале Войнов Раче, его доспехи грудой лежали на полу у его ног.

Стоявшие рядом воины удивленно уставились на него.

Снова натянув доспехи, Найвер схватил ближайшего бескровного, уныло бродившего между столиками в поисках добровольца.

— Ты знаешь, чья это была молитва? — потребовал он, хватая мужчину сзади.

— Конечно, — сказал бескровный, поворачиваясь. Курцлебиг вздрогнул, узнав своего друга. — Найвер?

— О черт.

— Ты, блядь, убил меня!

— Я не хотел умирать бескровным!

Курцлебиг выхватил меч из ножен ближайшего сидящего воина.

— Ну, а теперь я убью тебя, черт возьми. Тогда я стану кровожадным воином. Больше не буду слушать бесконечные молитвы, на которые никто не хочет отвечать.

Найвер отбежал от своего друга.

— Мне жаль, но...

— Ты хоть представляешь, каково это — жить каждую секунду с какофонией молитв в голове и быть неспособным ответить ни на одну из них самостоятельно, потому что тебе не удалось никого убить, а есть правила?

— Я действительно не знаю. Мне жаль! — Оказавшись в длинной очереди столиков, он не мог избежать ярости своего друга.

— Я услышал молитву Гатин. Она умоляла отомстить тому, кто убил меня. Ты знаешь, каково это — слышать молитву своей жены и не иметь возможности ответить на нее?

Все еще отступая, Найвер покачал головой.

— Мы слышим молитвы, все они повторяются снова и снова, пока либо они не будут услышаны, либо человек сдастся, либо он умрет. — Курцлебиг оскалил зубы в рычании. — Я больше не слышу ее молитв. Она мертва? Что-то случилось с моей женой?

— Я выясню это для тебя! Просто дай мне немного времени.

Курцлебиг сделал выпад, и Найвер отскочил в сторону, вытаскивая свой собственный меч. Его друг всегда лучше владел клинком. За все время их спарринга Найвер ни разу не нанес удара.

Он убьет меня, если...

— Ты предатель.

Вместо того, чтобы дождаться, что скажет Курцлебиг, Найвер ударил своего друга мечом во второй раз, попав в грудь и снова убив его. Мгновение спустя Курцлебиг исчез, от незапятнанного не осталось и следа.

— Эй, куда он ичез?! Что происходит, когда тебя убивают в зале? — Спросил Найвер ближайшего война.

Женщина, наблюдавшая за происходящим со скучающим безразличием, пожала плечами.

Найвер провел следующие недели, выслеживая всех мужчин и женщин, погибших во время того злополучного рейда, советуя им просить бескровный зов о мести, пока они не услышат молитвы своих мужей, жен и детей. Они смотрели на него как на сумасшедшего, пока он не объяснил, что у Листиг есть план.

Этого было достаточно; они знали его жену.

Один за другим кровные, которых он знал, исчезали. Никто из них не вернулся в Зал Войнов Раче.

Когда он, наконец, почувствовал уверенность, что нашел всех, Найвер перехватил каждого незапятнанного, ища того, кто откликался на молитвы.

Снова оказавшись дома, Найвер предстал перед своей женой.

— На этот раз ты одета, — разочарованно сказал он.

— На этот раз ты не сможешь удовлетворить мою жажду мести быстрой дракой. — Голубые глаза изучали его. — Что случилось?

Он тяжко вздохнул. Она всегда знала, когда что-то беспокоило его, и не сдавалась, пока не получала ответ.

— Я убил Курцлебига. Дважды. Один раз, чтобы заслужить место в Зале войнов Раче. Второй раз, потому что он пытался убить меня, за то что я первый раз убил его.

— Это было после того, как ты ушел? — Она не стала дожидаться ответа. — Это значит, что ты уже убил четверых.

— Я не уверен, что это считается.

— Рисковать нельзя. В любом случае, Раче не кажется особо разборчивый. Если ты убьешь еще одного, тебя заберут у меня. Ты отправишься в Высокий зал. — Она кивнула в сторону его меча. — Ты больше никогда никого не сможешь убить. Нет, если ты собираешься успешно ответить на мою молитву.

Найвер расстегнул пояс, отбросил меч и ножны в сторону. Никогда больше он не будет пытаться оправдать ожидания своего отца.

— О чем ты молилась?

— Как и другие мужья и жены, потерявшие близких в результате глупой войны Хорика, я молился о мести за свое одиночество. — Она сверкнула той улыбкой, которую он так любил. — Ты не можешь уйти, потому что мне просто снова станет одиноко.

И с тех пор они жили долго и счастливо.

По крайней мере, до тех пор, пока Листиг не умерла от старости и, удовлетворив ее месть, Найвер снова не оказался в Зале Войнов Раче.