Перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и без извлечения экономической выгоды. Все права на произведение принадлежат владельцам авторских прав и их представителям.
Зеленые поля простирались перед Болином. Они не подходили для кемпинга, земля была слишком болотистой и кишела пиявками, но издали они выглядели мирно. Изумрудное море, колышущееся на ветру, приглушенное лунным светом и мрачным настроением. Болин вытащил пробку из бутылки и сделал большой глоток, морщась от вкуса. Он поставил бутылку рядом с собой и стал ждать.
Тяжелые шаги предупредили его о приближении. Он узнал этот звук: керамические доспехи звякали друг о друга, не совсем ритмично. Джун снова хромала, ее правое колено постоянно болело от холода и усилий.
Болин не обернулся, чтобы посмотреть на приближающегося человека, и не подал виду, что услышал ее приближение. Он просто смотрел на травянистое пространство, лежащее за маленьким холмиком.
Некоторые войны текли, как ручей, по гальке, некоторые обрушивались, как водопад, на камни. Цзюнь не села изящно, а рухнула в едва контролируемом падении. Она хрюкнула от удара, а затем издала громкий вздох, который сопровождался тем, что ее бронированные пластины осели сами на себя. Тем не менее Болин не повернулся к воительнице, а вместо этого протянул руку и одним пальцем щелкнул по бутылке, стоявшей между ними. Джун потянулась к ней и проглотила полный рот напитка, издав звук, который был частично стоном отвращения и частично вздохом удовольствия. Лекарственная настойка была кислой и противной на вкус, как почти любая микстура, но она действительно пьянит.
Это была большая часть войны, цель оправдывала средства. Долгое время они сидели в дружеском молчании, просто наблюдая, как ветер рисует змеиные узоры в высокой траве. Болин поковырял засохшую кровь под ногтями и вытер руки о фартук. Его поразило, что он всегда был покрыт чужой кровью, но Джун была почти безупречна. Красивая и смертельно опасная.
Некоторые люди несли пятна снаружи, а некоторые тонули внутри. Джун заговорила первой, ее голос был тяжелым и усталым. У нее была легкая хрипотца как при простуде, результат старого ранения в горло, который так и не зажил должным образом.
- Сегодня я была в самой гуще событий. Кавалерийская атака превратила в насмешку стену щитов, разбросав тела направо и налево, а затем прорвалась внутрь. Они открыли брешь в обороне, и завсегдатаи заполнили ее. Мы могли бы проиграть сражение, если бы не мой отряд. Ее шлем глухо стукнул, когда она положила его на землю рядом с бутылкой. Это была богато украшенная вещь, гребень Богомола на лбу. Джун как-то сказала, что этот шлем передается по наследству через ее семью, и теперь она была последней, кто когда-либо наденет его. Вся линия мужского рода была истреблена, но Джун как истинный воин продолжила славную династию. По своей силе и мужеству она ни разу не уступала своим родственникам.
Болин поднял бутылку с земли и глотнул горящего спирта, затем поставил бутылку между ними, прежде чем заговорить.
- Раны от стрел - одна из первых вещей, которые они научили нас лечить. Вырежьте ее или протолкните насквозь. Не обращайте внимания на крики и кровь. Пусть эти скоты держат пациента, пока врач не закончит. Или до тех пор, пока пациент не потеряет сознание. Они никогда не говорили нам, что делать, когда наконечник стрелы разрушается внутри тела.
Джун кивнула на это, вытягивая ноги вниз по склону и морщась от боли в колене.
- Время теряет смысл в рукопашной схватке. Мгновения кажутся вечностью, часы пролетают как в тумане. Мир вокруг вас отступает до мелочей. Там только ты и человек впереди, тот, что рычит на тебя поверх щитов. Колющие, режущие. Алые капли летели во все стороны. И жгучая агония держать щит поднятым, рука дрожит от усталости. Но ты же знаешь… Ты знаешь, если позволить щиту упасть, даже на мгновение... это не только твоя собственная смерть, но и человека рядом с тобой. И над всем этим капитан кричал нам, чтобы мы держали наши проклятые щиты поднятыми.
Болин сорвал горсть травы и изо всех сил смял ее в кулаке, затем раскрыл ее и позволил ветру унести листики туда, куда они хотели.
- Потребовалось четыре человека, чтобы удержать его. Едва ли больше мальчика, еще не доросшего до бороды, и четверо взрослых мужчин прижимают его к столу. Я сунул ему в рот тряпку, и он уставился на меня с ненавистью в глазах, как будто это была моя вина. Как будто это было что-то плохое, грязное, а не спасало его. Другие говорили, что так часто бывает с ранами от стрел. Пациент никогда не видит, кто его убивает, или пытается это сделать, поэтому они обвиняют первое попавшееся лицо. Первое лицо, которое они увидят.
Джун хмыкнула, и этот звук сказал, что она знает, что имел в виду Болин. Без сомнения, эта сильная женщина уже получала свою стрелу. Без сомнения, она точно знала, что чувствовал воин пронзенный орудием противника.
- Есть такое чувство, когда меч вонзается в плоть. Это трудно описать словами... это как соитие. Но держать меч, размахивать им и чувствовать, как он соединяется и погружается в тело человека. - Джун замолчала и прерывисто вздохнула. - То, как плоть принимает меч, тянет его, почти всасывает. Это тошнотворно... и в тоже время приносит удовлетворение. Я получала оргазм, когда сталь клинка проламывает позвонки и отделяет голову от тела.
В этом был стыд, это было очевидно. Джун была солдатом почти всю свою жизнь, и, судя по ее седеющим локонам и морщинам вокруг красивых голубых глаз, это была более долгая жизнь, чем у некоторых.
Болин понятия не имел, сколько раз Джун чувствовала, как меч разрезает плоть. Это была цифра, которую он не хотел знать и сомневался, что она знает сама. Конечно, этого количества было достаточно, чтобы стать хорошим в этом деле, достаточно, чтобы наслаждаться болезненным чувством силы, которое оно давало.
Гордость и стыд так часто шли рука об руку на поле боя. Болин снова придвинул бутылку поближе и отхлебнул из нее, затем передал Джун через шлем.
- Мне пришлось вскрыть рану, пока мужчины держали моего пациента. Он закричал так громко, что у меня заложило уши. Они говорят, что бедро - хорошее место для раны из-за количества мышц там. Меньше шансов задеть что-нибудь жизненно важное. Но там так много крови. Мне пришлось вскрыть рану и сунуть руку внутрь, она набухла и вывернулась. Такая липкая, мокрая и все покрывающая. Он посмотрел на свой фартук и красные пятна, старые и новые.
- Так много крови.
- Кровь. Очень знакомо. Я думала, что умерла, когда кавалерия напала на нас во второй раз.
Джун повернула шлем лицом к Болину и провела пальцем по щеке. Металл был поцарапан и помят, совершенно белый под облупившейся синей краской.
- Все это была давка рукопашной схватки, а потом она прекратилась, враг отступил за несколько секунд до того, как лошади врезались в наши ряды. Мы потеряли тогда много людей. Некоторых я знала лично. Тэнфэй, которого я знала с детства, воровал яблоки с рынка, чтобы пережить еще один день. Исчез через мгновение. Просто ушел. - Она помолчала и печально покачала головой. - Я получила копьем прямо в лицо. Это сбило меня с ног, вытолкнуло за линию фронта.
- Ты ранена? - Спросил Болин, поворачиваясь, чтобы посмотреть Джун прямо в лицо. На правой щеке у нее был багровый румянец, распространявшийся от глаза до подбородка. Но даже с этими ранами она умудрялась оставаться красивой. Казалось, что это больно, но она улыбнулась.
- Я могу взглянуть.
- Да, я ранена. Но бывало и похуже. Могло быть и хуже. Шлем спас меня. Это просто синяк, на этот раз ничего не сломано.
Болин кивнул. Он знал, что часто полная степень травмы становится очевидной только спустя много времени после этого факта, но Джун не была там для консультации. Вместо этого он ткнул пальцем в помятую лицевую пластину шлема и удивился, как такой тонкий кусок металла мог спасти его подругу.
- Как твоя шея? - Спросил Болин, снова поворачиваясь к изумрудным полям впереди, но краем глаза наблюдая за Джун. Она провела рукой по длинным седым локонам, а затем вытянула шею сначала влево, потом вправо, поморщилась.
- Ладно. Теперь твоя очередь, парень.
Джун глотнула и передала бутылку
Болин снова отхлебнул и продолжил:
- Мне пришлось копаться в ране. Когда мы вытащили наконечник стрелы, половина его откололась. Его осколки все еще были в ноге мужчины, и ты не можешь оставить его так. Тело этого не допустит. Она... часть стрелы... скисает и гноится вокруг раны. Поэтому мне пришлось впиться в его ногу, держа рану открытой одной рукой и протягивая руку другой. Толкая мои пальцы глубже в мышцы, пока кровь сочилась и...
Болин почувствовал прикосновение к своей руке и посмотрел вниз, чтобы увидеть Джун, протягивающего бутылку. Он с благодарностью взял ее.
- Тише, воин, тише.
Болин замолчал.
- Мне потребовалось заклинание, чтобы прийти в себя. Хороший удар по голове сделает это с тобой, шлем или нет. - Джун потерла синяк на щеке и хмыкнула. - Я даже не помню, кто меня подобрал. Все произошло очень быстро. Линия фронта рушилась. Хорошая кавалерийская атака достаточно плоха, но лошади среди боя... Мерзкие твари, лошади. Живая сила полна дикой ярости.
- Достаточно большая, чтобы пробить стену из щитов, достаточно тяжелая, чтобы растоптать человека до смерти, а зубы... Я уже видела, как лошадь откусывала человеку руку. К тому времени, когда я бросилась обратно, наши линии были натянуты до предела. Я стащила одного парня с лошади, не знаю, что с ним случилось в этом хаосе. Потом лошадь взбесилась, брыкаясь и топая ногами. Ты знал что эти лохматые твари кусаются? Я просто спряталась за своим щитом, когда конь бился. Однако я почувствовала глухой удар, когда он упал, и три копья глубоко вонзились ему в шею.
Джун замолчала и покачала головой. Болин вернул бутылку. Теперь была его очередь вести рассказ.
- Он все время боролся, - сказал Болин. - Кричал и боролся. Я видел, что мужчины с трудом удерживают его. Я еще глубже вонзился в его ногу, следуя за беспорядком, который сделал наконечник стрелы, ощупывая пальцами, пока не коснулся чего-то острого. Я задел его, и крики прекратились. Это было еще хуже. В тот момент, когда крики прекратились, уступив место широко раскрытым глазам паники, я понял, что его время истекает. Я надавил сильнее, расширяя рану, пока не смог ухватиться за осколок, а затем резко вытащил его.