Никита Моторин очень редко получал письма. А когда получал, распечатывать их не торопился. Сначала он несколько раз читал обратный адрес, потом ощупывал конверт, стараясь угадать, сколько в нем листов, клал письмо на подоконник и предполагал, о чем оно должно ему поведать. Иногда угадывал, чаще — нет. Особенно любил Никита письма без обратного адреса. Загадочные они. В таких случаях он прикидывал в уме, от кого должно быть письмо, мысленно перебирал всю свою родню, знакомых и, когда приходил к выводу, что ни один из них письмо написать не должен, начинал волноваться. От кого же оно? Не от сибирячки ли?.. Он брал конверт, рассматривал его на солнечном свете, стараясь узнать, знакомый почерк или нет. Почерк разобрать было невозможно. Не терпелось распечатать письмо, но Никита нарочито небрежно бросал его на стол, слегка дрожащими пальцами вытаскивал из пачки папиросу, закуривал и, походив в раздумье взад-вперед, быстро разрывал конверт с твердым убеждением, что письмо от сибирячки. Но всегда ошибался.

Сегодня Моторину долго гадать не пришлось. Сегодня он получил почтовую открытку. Глянул на обратный адрес, нахмурился. Из милиции… Что такое? Повернул открытку другой стороной. Предлагали явиться через два дня к следователю Горшенину. Зачем это?

Никита сунул повестку в карман брюк, вошел в кухню, сел за стол, задумался. Появилась Анисья, то о том спросит, то о сем — мешает думать. Моторин прошел в комнату, там Лариса с ребятишками — смех, шум, тоже спокойно не поразмышляешь. Во второй комнате Сергей, он только что помылся после работы и лежал на диване с книгой в руках. Никита посидел на стуле, начал ходить по комнате, то и дело нащупывая в кармане Повестку. Через несколько минут он заметил, что Сергей не читает, а с интересом наблюдает за ним. Сейчас начнутся вопросы… Моторин взял со стула фуражку и вышел из дома, поспешил в сад.

Тут ему никто не помешает, думай сколько хочешь. И Никита думал, переходя от яблони к яблоне, от вишни к смородине… Изредка он разводил руками и вполголоса произносил некоторые слова. Из-за чего же вызывают в милицию? Из-за драки с Семеном? Неужели брат заявил? Не может быть. Ведь драка была обоюдной, могут обоим приварить… Тут что-то другое. Но что? За драку с Батюней Никита отсидел пятнадцать суток. А может, не досидел? Может, ошиблись и раньше времени выпустили? Моторин посчитал по пальцам. Нет, все правильно, не подкопаются. А вдруг хватились: мало дали! Решили добавить… Проморгали, нечего теперь… После дождя шубу не выворачивают… Вовремя надо было… Батюня давно все простил Никите и в любое время готов подтвердить это где угодно. Моторин напряг память. Было когда или нет, чтобы кому-нибудь добавляли после отсидки? Не слыхал… Не делают, наверно, так.

Но без причины вызывать не будут. За что же могут потянуть Никиту к ответу? За частушки с картинками? Так он уже давно не пел в клубе… Вообще-то, не очень давно… Но последний раз будто не особенно загибал. Правда, без частушек не обошлось, но все они даже не намекательные. Как там?.. Чудно! Когда выпивши, так и лезут куплеты в голову, а сейчас не скоро заманишь.

Ага, вспомнил! Вот один:

Ну и что? Ничего такого нет. Вполне цензурно. А второй куплет? Тоже про пожелых людей.

Да, этот куплет, конешно, покрепче… Но и в нем ничего такого. Старше она, выше своего старика, слух у нее уже не тот, вот он и сбегал за лестницей, чтобы шумнуть что-нибудь на ухо. Ничего не поделаешь, возраст. А еще что пел Никита?.. Про поросенка!

Тут тоже ничего особенного. Был парень на базаре, подвыпил, вот и попал впросак. Выпивши, кого хочешь поцелуешь… Да нечего тут думать! Безобидные частушки! Вряд ли из-за них будут вызывать в милицию. Моторин остановился, продолжая перебирать в памяти свои поступки, опять заходил по саду. Однажды вечером в переулке он бревнышко взял… дубовое. Мужики возили лес для колхоза и потеряли, не заметили, как оно упало… Или поленились поднимать. А Никита наткнулся на потерянное бревнышко и поднял. Принес к сараю — весь в мыле, черт знает как и допер. Неужели Семен видал? Неужели сообщил об этом в милицию? Ведь мелочь… Оно и бревнышко-то так себе, сучковатое, кривое, настоящий горбыль. Не урони его мужики напротив огорода Никиты, он сроду не поднял бы.

Вроде больше никаких грехов за Никитой не водится. Можно подытожить. Драка с Батюней — отпадает. Частушки— отпадают. Драка с Семеном — тоже. Остается бревнышко… Черт бы его украл! Никогда ничего не поднимал, а это как нарошно. И зачем взял? Все равно валяется у сарая. Надо себя обезопасить…

Моторин поспешил в правление колхоза. Председатель был еще там. Никита вошел в кабинет и заговорил:

— На днях мужики дубовый горбыль уронили напротив моего огорода. Ну я… перетащил его на свою территорию, чтобы не присвоил кто. Хотел сразу сказать тебе об этом, да закружился в этой сбруйной, забыл. А теперь вспомнил. Надо организовать перевозку горбыля на колхозный двор. Нечего ему у меня лежать, и так куры весь усидели…

Подшивалов поднял глаза на Моторина.

— Слушай, Христофорыч… Ты думаешь, у меня есть время твоим усиженным горбылем заниматься?

— Так ведь коснется дело… скажут: украл Никита бревнышко. А оно только место занимает, спотыкаемся об него.

Председатель встал.

— Изруби горбыль на дрова. И больше чтобы я не слышал о нем.

— Ну, раз приказываешь, — пожал плечами Никита. — Придется изрубить. Только не забудь, что я не самовольно. А то ведь языки без костей, из мухи слона раздуют. Поднимешь палочку, а скажут: строительное бревно.

Моторин вышел.

Так, еще один грех побоку. Никто не придерется к бревнышку. Обезопасился. Но не упустил ли он из памяти еще какой случай? Все-таки надо поделиться мыслями с Анисьей. Может, она подскажет…

Жена повертела в руках повестку, села напротив Никиты, покачала головой:

— Опять чего-нибудь… Дождался…

— Вроде ничего такого не было, — развел руками Моторин. — Если бы накуролесил, разве ты не узнала бы? Ты ведь у меня ревизионная комиссия…

— Уследишь за тобой. Что ни день, то зигзаг… Ну ничего, посидишь, не впервой.

Никита выхватил у нее повестку.

— Тоже мне. С ней советуются, а она тоску нагоняет. Не за что меня сажать!

Вмешался Сергей:

— А мне кажется, Семен на тебя что-нибудь… Подрались ведь. Может, он какую напраслину наговорил в милиции. Допустим, про клад. Дескать, не все золото сдал государству, себе оставил. Вот и вызывают для уточнения. Может быть так? Конечно.

— Не надо расстраивать папу, — сказала Лариса. — Ничего он не сделал, чтобы его наказывать. Дядю Семена судить надо, а не его.

— Я и не расстраиваюсь, — пожал плечами Моторин. — Просто беспокойно. Такой человек… И то предположишь, и се…

— Не надо ничего предполагать, — посоветовала Лариса, — И будет спокойней. Через два дня все выяснится.

Никита усмехнулся. Как же ему ничего не предполагать, если в кармане повестка? Через два дня, конечно, все выяснится, но за это время чего только не передумаешь. Не съездить ли в милицию пораньше, чтобы не терзать себя эти дни догадками?

Решил поехать на следующий день.

Обошлось бы все по-хорошему. Говорят, есть примета: разобьешь нечаянно какую-нибудь посуду — к счастью. Но перед отъездом, как на грех, ничего не билось. После завтрака Моторин взялся мыть посуду. Может, тарелка из рук выскользнет или бокал…

— Не надо, папа, я сама помою, — сказала Лариса.

Но Никита продолжал тереть мокрой тряпкой тарелку.

— Отдыхай, дочка. Не всегда вам с матерью мыть. Помогу…

Анисья молча смотрела на мужа, потом засмеялась.

— Помощник… Без тебя, что ли, не управимся? Ступа-ай, не мешайся!

— Сказал помогу — значит, помогу, — стоял на своем Моторин.

Он налил в стакан холодной воды, выплеснул ее в ведро, в тот же стакан налил кипятку — не лопается. Вот крепость! Грязной посуды осталось совсем немного, а ничего еще не разбито. Никита выбрал тарелку похуже, в лопинах, поставил ее на край стола. Поворачиваясь, как бы нечаянно зацепил тарелку локтем. Она ребром ударилась об пол, укатилась под табуретку и прислонилась к ножке. Целехонькая!

— Эх, помощник! — Анисья подняла тарелку. — Что корова на льду, что ты за мойкой посуды…

— Через вас уронил, — для вида оправдывался Моторин. — Дудите и дудите под ухом. Не приставайте, а то еще что-нибудь на пол жахнется.

Над столом закружилась большая муха. Намереваясь поймать ее на лету, Никита махнул рукой. Муха улетела, а кулак Моторина угодил в стопу чистых тарелок. Вся стопа рухнула на пол, полетели осколки. Несколько секунд Никита стоял на одном месте и чесал затылок. Жена двинула его локтем, шлепнула мокрой тряпкой по спине.

— Наработал, чертушка! Напомогал! Восемь тарелок вдребезги!

Моторин виновато пожал плечами. Увидел муху, схватил полотенце.

— Через тебя тарелки раздохал, паскуда! Хоть бы одну или две, а то восемь штук! — Он замахал полотенцем, стараясь сбить муху, но она увертывалась, кружилась по кухне. — Откуда ты взялась, кобыла! Вчера всех выгнал, а нынче опять!.. Н-на! Н-на! — шлепал Никита полотенцем по стенам. — Живучая, собака! Разов пять саданул, а она все летает… Н-на!

Полотенце зацепило бокал, который Лариса только что поставила на стол. Он стукнулся о ведро и разлетелся на части.

— Прекрати за ней гоняться! — зашумела Анисья, шлепнув опять мужа тряпкой по спине. — Всю посуду перебьешь!

Моторин повесил полотенце на гвоздь, начал собирать осколки. Взял тарелку в лопинах.

— Хорошие вещи бьются, а этой калеке ничего не деется. — Он обнял Анисью, улыбнулся, — Не грусти, девка, посуда бьется к счастью. Значит, в милиции со мной все будет хорошо.

Недалеко от милиции Никита споткнулся левой ногой о вывороченный бордюр и чуть не упал. Матерясь, он сел на асфальт, снял тапочку, погладил, помял ушибленную ногу. Хромая, отошел в сторону, чтобы не мешать прохожим. Опустился на приступок у подъезда дома, опять погладил ступню. Наверно, палец вывихнул. Какой черт раздолбил весь тротуар? Копают и копают на каждом шагу. Только положат асфальт — и опять копать. Делать, что ли, нечего? Строители, в деда мать… Исковыряли всю планету — ни пройти, ни проехать.

Моторин снял шерстяной носок, пошевелил ступней, слегка пощипал пальцы, потянул за каждый, пощекотал пятку, хохотнул от удовольствия. Вроде ни вывиха, ни перелома нет. Повезло, ушибом отделался. Никита вытянул босую ногу, снова пошевелил ступней, не обращая внимания на прохожих, которые с интересом смотрели на него и улыбались.

Боль затихала. Моторин обулся, хотел встать, но тут подумал: «Споткнулся-то левой ногой! Значит, к несчастью… Есть такая примета!» Пораженный этой мыслью, он продолжал сидеть, глядя на развороченный тротуар. Увидеть бы хоть одного ковырятеля да по шее ему, чтобы знал, где ковырять… Но ни одного рабочего возле развороченного асфальта не было.

Дело ясное: опять он загремит суток на пятнадцать. А может, и больше дадут. Там найдут за что. Быстро напомнят… И как это Никиту угораздило споткнуться левой ногой? Лучше бы правой… Лучше бы сильней ушибиться но правой… Пусть больно, зато к счастью. Так хорошо получилось с тарелками, и на тебе, у самой милиции все испортилось… Надо как-то исправлять положение.

Моторин в размышлении пошел в противоположную сторону от милиции, завернул в переулок. Тут не так многолюдно. Надо подумать. Остановился у колонки с водой попил, оглядел переулок. Вот неглубокая яма. Если закрыть глаза и пойти на нее?.. Нет, можно ноги переломать. Лучше наскочить вон на то спиленное дерево… Нужно рассчитать так, чтобы споткнуться о дерево только правой ногой. Никита тихо пошел.

В переулке стоял старенький автомобиль «Запорожец». Водитель жужжал стартером и никак не мог завести мотор. Он открыл дверцу и крикнул Моторину:

— Гражданин, подойди!..

Никита остановился у спиленного дерева, вернулся, подошел к машине.

— Помоги с места сдвинуться, — попросил его владелец «Запорожца». — Битый час мучаюсь со своим «ослом», и никакого толку. Подтолкни его, тут вроде уклон…

Моторин поставил на траву свою сумку, уперся в машину сзади, и она потихоньку поехала. Никита упирался все сильней и сильней, с шага перешел на бег. «Запорожец» приостановился, фыркнул. Моторин ткнулся в него головой. «Запорожец» дернулся и с воем помчался. Никита, вцепившись в номер, несколько метров бежал за машиной, потом отцепился продолжая бежать по инерции. Ступня правой ноги зацепила за левую штанину, и Моторин хлопнулся животом на дорогу.

«Порядок, — морщась от боли, радостно подумал он, медленно поднимаясь. — Чего искал, то и нашел… Спасибо шоферу, выручил, каналья…»

К милиции Никита шел осторожно, высоко поднимая ступни — боялся споткнуться левой ногой.

* * *

Горшенина в кабинете не оказалось, пришлось подождать его.

Моторин вышел на улицу, походил по магазинам. Когда он вернулся в милицию, у кабинета следователя по-прежнему было безлюдно. Никита толкнул дверь, она отворилась.

_ Прошу простить, я раньше положенного…

Белокурый молодой человек лет двадцати семи, в милицейской форме взял у Моторина повестку, положил ее на стол.

— Садитесь. Рассказывайте о беспорядках в вашем колхозе.

Никита сел.

— О каких это беспорядках?

— О тех самых, о которых вы написали в своем заявлении. — Горшенин тоже сел, достал из стола машинописный лист. — Вы подтверждаете написанное здесь? — кивнул он на эти листы.

— Ты, гражданин следователь, загадки мне не загадывай. Я никаких заявлений не писал, нечего мне подтверждать.

— Странно, — сказал Горшенин и придвинул Никите машинописные листы. — Тогда познакомьтесь…

Моторин прочитал о том, что в колхозе, где он работает сбруйщиком, идет сплошное воровство. Ворует бухгалтер, кладовщики… А председатель покрывает их, потому что сам такой же. В конце заявления стояла подпись, отпечатанная на машинке, как и весь текст: «Никита Моторин». И адрес.

— Гадство! — выругался Никита и дрожащей рукой швырнул от себя листы. — Не писал я это. Поклеп. Никакого воровства у нас в колхозе нет. Брехня!

— Тогда напишите объяснение, — предложил следователь.

— С большим удовольствием.

В объяснении Никита указал, что заявление в милицию он не писал, что это сделал кто-то другой, а подписался его именем.

— Вы подозреваете кого-нибудь? — спросил Горшенин.

— Ума не приложу, кто мог такое сделать, — пожал плечами Моторин.

Выходя из милиции, он подумал: «Неужели Семен?.. Неужели его работа?..»