Козу Судоплатовы продали в другую деревню. Точнее, продавал Краснобородов, а не Судоплатовы. Он сам вызвался помочь им и так расхваливал козу-хулиганку что покупатели наперебой рвали ее у него из рук. Но деньги еще не объединили: Аркашка медлил. Сегодня после собрания тракторной бригады он не стал задерживаться в правлении колхоза, пошел домой один. Но минуты через две его догнал Краснобородов.

— Зазнаешься, молодожен?

— С чего ты взял? — пожал плечами Судоплатов, продолжая идти. — У меня и в мыслях не было.

— А почему же в гости не зовешь? Давно уже не был у вас.

— Как давно? То и дело заходишь.

— Это не то! Это ненадолго! А надо, чтобы не спеша — за столом посидеть, блинцов поесть… Зови в гости, Петрович, нечего увиливать. Посидим, поговорим. Приглашай, а то без приглашения нагряну. У меня не заржавеет.

— А то разве у тебя заржавеет, — усмехнулся Судоплатов. — В гости ходить большой охотник, а к себе не позовешь…

— Чего тебя звать? Ты же не пьешь. Ну позову я тебя, придешь и будешь сидеть губки выжимать… Нет, Аркадий Петрович, раз непьющий, нечего в гости навязываться, а приглашай к себе и угощай по всем правилам. У себя можешь губки выжимать, главное, чтобы гости пили-ели.

— Тебе теперь пить нельзя, — сказал Аркашка. — «Запорожец» выиграл… Теперь ты шофер, отучайся от спиртного.

— Пустое говоришь. Не хочешь в гости звать — скажи прямо, я больше напоминать не буду. — Краснобородов шел рядом с Судоплатовым, сцепив за спиной пальцы рук. — Приглашаешь или нет?

— Подумаю, — нехотя произнес Аркашка.

— Родственник называется, — нахмурился Краснобородов. — Такую девку ему сосватал, а он морду воротит, хорошего слова от него не дождешься.

Судоплатов ничего не сказал, подумал: «Вы с этой девкой одного поля ягода, прилипнете — никак от вас не отбояришься. Сразу видно, что родня».

Дальше они всю дорогу молчали. И разошлись по разным дорожкам молча. Судоплатов обрадовался. Наконец-то сваток обиделся! Пусть обижается, это хорошо, ходить к ним не будет. А то припрется и начинает во все дела встревать, учить начинает, будто без него не обойдутся.

Аркашка рассказал Маришке о последнем разговоре с Краснобородовым. Она заверила:

— Да не обиделся он вовсе! Не переживай! Он сроду ни на кого не обижается. Придет, никуда не денется. Вот увидишь.

«Я прямо запереживался», — подумал Судоплатов.

— Надо бражку поставить, — сказала Маришка. — А то придут гости, а у нас маковой росинки нет…

Она заквасила брагу, поставила ее где потеплей — в чуланчике, у печки. Аркашка возмутился:

— Ты вот что… Ты спиртзавод мне тут не открывай. Я одну четвертинку три дня пью, и то от случая к случаю, а для кого-то нечего колготиться.

— Не для кого-то, Аркаш. Родня все-таки…

— Родня среди дня, а вечером не попадайся. Набалуешь, каждый день будет ходить.

— Каждый день не будет. А иногда можно. Но если ты против, я не стану гнать самогон, вылью бражку. Вылить, Аркаш?

Он прошелся по кухне, сел за стол.

— Нечего теперь выливать. Раз затеяла, доводи до конца.

— Доведу, Аркаш, доведу, раз ты велишь…

Краснобородов ввалился к ним вечером после работы, на яблочный спас, с женой Аграфеной Матвеевной.

«Про все знает, подумал Судоплатов. — Не иначе как Маришка рассказала…»

Краснобородовы прошли в горницу, сели за стол. Маришка засуетилась, собирая на стол выпивку и закуску.

— С праздником вас, молодожены! Принимайте гостей! — зашумел с порога Краснобородов и засмеялся, глядя на растерявшегося Аркашку: — Что, братец серый заяц, не успел спрятаться? Не успел закрыться от свата? Думал, если не приглашал, так я и не приду? Дудки! Я к тебе теперь невзначай буду ходить. Нагряну, и все! Родню не выгонишь! Совесть не позволит! А ты не переживай, самогон есть, бражка есть — значит, порядок! Угостишь на славу!

— Аркаш, помогай мне, а то я одна не скоро соберу.

— Подождут, не к спеху, — буркнул Судоплатов, но помогать жене стал.

Минут через пять пришли из соседней деревни Маришкина старшая сестра с мужем, потом явились Маришкины родители, еще одна сестра с мужем, а с ними взрослый сын, дочь.

Аркашка откровенно схватился за голову:

— Е мое! Чем же мы вас угощать будем! Не ожидали совсем!

— Не беспокойся, Аркадий Петрович, — сказал Маришкин отец. — Самогон есть, бражка есть, а закуску мы с собой принесли. Мы без закуски не ходим.

«И этот про все знает. Ясно. Маришка шукнула Краснобородову, а тот опять всех собрал. Ну и окружил себя Аркашка родственниками. Колготы с ними не оберешься!»

Маришкины сестры отослали Судоплатова в горницу, сами стали помогать хозяйке. Через несколько минут все сидели за столами, пили, ели, рассказывали анекдоты, смеялись. Краснобородов уже в третий раз начал рассказывать про то, как он проверял лотерейный билет, по которому выиграл машину.

— Гляжу сначала на билет. Так? Потом на таблицу. Номер сходится, серия сходится. Читаю: «Запорожец»! Сначала обрадовался. Потом испужался: может, перепутал и ни хрена не выиграл… Отошел от таблицы, вернулся, смотрю, а у самого сердце так и колотится… Язык одеревенел. Номер сходится, серия сходится. Опять не верю. Говорю одному гражданину: «Посмотри, гражданин хороший, а то у меня чего-то в глазах рябит…» Он поглядел и смеется. Хорошо бы, говорит, у меня так зарябило. Это, говорит, не так уж и плохо, когда «Запорожцы» в глазах мелькают. Вот так и выиграл.

Аркашка сидел рядом с Маришкой. Он уже давно принял свою дозу спиртного, наелся досыта, теперь оглядывал гостей.

Краснобородов поднял рюмку и спросил жену:

— Сколько там на спидометре, Аграфена Матвеева? Со стороны-то видней.

— Полкило на спидометре, — ответила Аграфена Матвевна, доедая куриное крылышко. — Полкило с прицелом. Притормозил бы…

— Не-е, еще не предел! Прибавлю газку! — сказал Краснобородов и опрокинул в рот рюмку. Закусив соленым грибом, он повернулся к Маришкиному отцу_{: —} Я такое понятие имею: работать так, чтобы косточки похрустывали, и есть-пить на всю катушку. А сидеть модничать я не привык… ни в работе, ни в еде. Ты меня знаешь… Перед тем как идти в гости, я целый день ничего в рот не беру. И правильно делаю! Аграфена одобряет… А когда наешься, тогда нечего и в гости ходить, тогда дома лежать надо. Уж прийти, так прийти… Мы с женой люди простые, прямые… Ты нас знаешь. А жена у меня вообще клад, мы с ней здорово спелись, жить друг без дружки не можем. Талантливая женщина! В арифметике… собаку съела, не знаю, где и нахваталась знаний, чистый Ньютон. Ты ее знаешь. Вот я сейчас пью, ем. Так? А она все на граммы и килограммы переводит, на пол-литры и литры. Сама пьет-ест и меня во внимании держит, на спидометре, так сказать. И пущай! Пущай развивает свой талант! Я ничего против не имею.

Маришкин отец разговора с ним не поддержал, и Краснобородов полез к Судоплатову:

— Ты слыхал, Петрович, как я машину выиграл? Рассказать?

— Не надо, — отказался тот. — Слыхал я… тыщу раз.

Краснобородова такой ответ не смутил.

— Дай закурить, Петрович, — опять потянулся он к хозяину.

— Не курю я. Пора бы запомнить, тыщу раз говорил.

— Ах да, да! Забыл, мек твою кек! Ты же у нас непьющий и некурящий. Вообще правильно сделал, что бросил курить. Правильно! Я тоже бросил бы, да не знаю как. Научи, Петрович! Дай рецепт! А то по ночам кашель замучил!

Аркашка оживился.

— Рецепт простой. Насуши куриного помета и в цигарку его побольше, а табачку чуть-чуть. Покуришь, и порядок, на табак больше не глянешь.

— Да что ты говоришь?! Так просто?! — удивился Краснобородов. — А я не знал! Надо попробовать. Надо попробовать. Нынче затеваться не буду, а на днях попробую. Спасибо за рецепт, Петрович! Давай выпьем за рецепт!

— Нет, я уже принял дозу.

— Ну как хочешь. А я громыхну за твое здоровье. — Он набухал в стакан самогона, выпил, крякнул закусил, еще набухал.

— Аграфена Матвевна, сколько на спидометре?

— К килограмму подходит, — ответила жена. — Притормозил бы.

— До килограмма дожму и на тормоз. — Краснобородов потянулся за блинчиками. — Сам пек, Петрович? Молодец! Люблю блинцы, которые ты печешь. А я не умею стряпать. У меня все Матвевна делает. Талантливая женщина!

Гости разошлись после двенадцати ночи. А часов до двух Аркашка и Маришка мыли посуду, наводили порядок в доме.

— Повеселились, — ворчал Судоплатов. — Им что? Придут сейчас домой и зададут храпока, а тут канителься… Почему Краснобородов к себе не приглашает? Потому что посуду мыть не хочет.

Маришка хитрила:

— Верно, Аркаш, верно. Отгуляют и в сторону — ни заботы, ни беспокойства. Ну ничего, мы к нему тоже когда-нибудь нагрянем. Невзначай!

— Да ну его! Связываться с ним! — хмурился Судоплатов.

— Из-за принципа, Аркаш. Пусть он посуду помоет…

— Ну если только из-за принципа. Вообще-то правильно, ввалимся когда-нибудь. Соберу всю родню и к нему…

На следующий день Судоплатов не видел Краснобородова. Аркашка с утра до вечера пахал, и всю ночь пришлось пахать, потому что была пересменка. Пришел домой утром, помылся, позавтракал, лег спать. Выспавшись, Судоплатов вышел на улицу. Жарища несусветная. Маришка на работе, делать нечего. Побродил около дома, в саду поел яблок, решил сходить на пруд искупаться. Шел по Кочетовке неторопливо. Напротив дома Краснобородова остановился, снял рубашку, повесил ее на плечо.

— Петрович! — донеслось до него из палисадника. — Зайди на минутку!

В палисаднике на табуретке сидел Краснобородов, по пояс голый, разутый. Он окарачил ногами бочку и плескал из нее на себя воду, растирал по телу, покряхтывал.

— Присаживайся, — показал он Аркашке на ступеньки крыльца.

Судоплатов сел.

— Спасибо тебе, сучий потрох, за рецепт. — Краснобородов отошел от бочки, вытираясь полотенцем, сел рядом с Аркашкой. — Назобался я вчера куриного помета мек твою кек, думал, ступни откину. Весь день рвало, не знаю, как глаза на лоб не вылезли. Чтоб ты сдох со своим рецептом. Отравил меня.

— Дорвался… Надо было в меру, — сказал Аркашка.

— В меру! Без меры и то не впрок! Отлежался и опять за табак, ни капельки отвращения. Черт меня дернул заговорить с тобой насчет рецепта.

— Если откровенно, то не от куриного помета ты мучился.

— А от чего же?

— От хмельного. Пить меньше надо.

— Не оправдывайся. Я не обидчивый. Хоть, новый анекдот расскажу?

Аркашке торопиться было некуда, и он решил послушать.

— Значит, женица один разведенный мужик на молодой девке, — начал Краснобородов. — А она такая притягательная — облюбиться можно. Мужик, разумеется, в ней души не чает. Живут, любятся. А потом — бац! Приезжает в деревню анжинер, и мужикова жана переметнулась к нему. Вот ведь как бывает.

Краснобородов замолчал.

«Ничего смешного, не умеет рассказывать, — подумал Судоплатов. — А может, он намекает мне на что?..»

Он ждал, что Краснобородов продолжит свой несмешной анекдот, но не дождался.

— И все? — спросил Аркашка.

— А чего тебе еще надо? — Рассказчик захохотал. — В том и заключается мой анекдот, что ты хлопаешь ушами, ждешь смешного, а смешного нет ни хрена. — Он опять захохотал.

Судоплатов встал.

— Ерундой занимаешься. Делать тебе нечего.

Краснобородов перестал хохотать.

— Если разобраться, вовсе это и не ерунда. Ты подумай, в жизни все может случиться… И дела у меня есть. Сейчас пообедаю и пойду на работу.

Аркашка остановился у калитки, спросил:

— А все-таки к чему ты рассказал мне эту хреновину?

— Захотел и рассказал, — неопределенно ответил Краснобородов. — Посмеяться, что ли, нельзя?