Кабинет получился небольшой, рабочий стол уместился, стул, книжный шкафчик и еще три стула для посетителей. Да взад-вперед можно прохаживаться, четыре шага туда, четыре сюда. Неплохой кабинет.

По привычке Охотников часто проходил мимо него, откроет дверь бухгалтерии, потом уж вспомнит, вернется.

Первый раз в жизни встречает Вадим осень в деревне. Пошли обложные дожди. Все чаще и чаще дома окутывал густой туман. Деревню в тумане стал видеть Вадим и во сне. Раньше он в своих снах все город видел, хотя уже жил здесь. Бывало: спорит во сне с Тарантаевым или Лазаревым, а в городе. Или корову увидит на трамвайной линии, или свинью с поросятами у центрального кинотеатра… Но за последнее время сны не смешанные, чисто деревенские. Луга, ноля, пруд, лес… Деревья вокруг пруда высокие-высокие, с густой листвой. Они смыкаются макушками почти у самых облаков. Над прудом туман. Над лугами туман. Трава в росе. Вадим точит бруском косу и начинает косить. Становится жарко, с бровей капает пот. А дед Пахом все подучивает его: «Пятку косы плотней к земле прижимай! Так легче будет!» Вадим прижимает к земле пятку, коса идет плавно, легко. Это во сне.

Наяву было труднее. Размахнется — раз!., Раз! Не косил, а рубил. Дед Пахом аж подпрыгивал от возмущения: «Да не топор у тебя в руках-то! Не топор! С погягом надо косу вести, и ты рвешь!» Вадим пробовал с потягом, но забывал прижимать пятку, и коса глубоко впивалась носом в землю. Он пыжился, стараясь вытащить ее, но не так просто это сделать. «Потихоньку тяни, а то хрястнет!» — шумел дел Пахом и спешил на помощь Вадиму.

А сколько было канители с отбивкои! Помнится, сел Рубахин на чурбак, положил на отбой косу и начал стучать по ней молотком. Повернулся к стоящему позади Вадиму, сказал: «Вникай. Следи, как я… Вот так надо. Тюк-тюк по жалу. Стало быть, расплющиваем его слегка, утончаем… Но не перебивай, чтобы не было трещинок. Вот так. Тюк-тюк… Потихоньку тюкай. Вишь, язычок получился? Вишь? Теперь так же продолжай, ровняй по этому язычку до конца косы… Садись, пробуй!»

Вадим сел, стукнул несколько раз. Дед Пахом вздохнул со стоном, словно от зубной боли, покачал головой, замахал руками: «Так, что ли, я тебе показывал? Так, что ли?.. Ты же не отбиваешь, а зазубриваешь! Легко ударять-то надо, а не садить изо всех сил! Так и косу пополам перехватишь! Аж всех кур распужал… Дай-ка еще покажу!» И дед Пахом опять сел за отбой.

Потом он дал Вадиму старую ржавую косу, которую нашел где-то в навозе: «На, издевайся. Все равно она свое отработала… А я пойду блинов поем…»

Вернувшись, Рубахин посмотрел на работу Вадима, произнес: «Во измусатил! Жало перебил, завернется оно, сколько ни махай, сколько ни кряхти — вязанку травы не накосишь… Но ты, консульт, не кручинься, я от тебя не отстану, пока не научишься».

Всему научился Вадим: и траву косить, и косу отбивать. А вот теперь нет-нет да повторится во сне деревенская явь. Порой даже трудно отличить, что было во сне, что наяву.