— Не трепыхайся, птенчик, — Белкрит оскалился во всю ширину морды, обнажив желтоватые клыки. Его шерсть дыбилась от возбуждения, а глаза блестели, как у кота перед игрой с мышью.

— Совсем не больно будет. Эти мерзкие ремни… чисто формальность, ага. Чтобы ты вдруг не передумал в кульминационный момент.

Крас почувствовал, как ненависть к этому мохнатому ублюдку закипает в жилах горячее расплавленного дикарта. Если бы не легуритовые наручники…

— Точно? Ты мне не врёшь? — голос Краса звучал неестественно тихо, что было куда страшнее его обычного рыка.

Белкрит притворно-невинно сложил лапы на груди:

— То-очно.

— Что точно? — Крас стиснул зубы до хруста.

Мохнатая морда перевёртыша исказилась в садистской гримасе:

— Точно вру, аха-ха-ха! — Его хохот раскатился по камере, отражаясь от металлических стен. — Будет так больно, что ты будешь молить о смерти! На самом деле боль будет такая, что даже твои будущие дети её почувствуют. А ещё, глядишь, и разум потеряешь. Надеюсь, ты любил в детстве качели? Потому что сейчас тебя ждёт самое весёлое катание в твоей жизни! — Он наклонился к лицу Краса, пахнущий дешёвым самогоном. — Но мне-то что? Работа у меня такая. И знаешь что? — Шёпот стал сладким, как яд. — Я обожаю свою работу и она мне чертовски нравится. АХА-ХА-ХА-ХА!

В этот момент Крас поклялся, что если выживет, то найдёт способ вырвать у этого тваря его драгоценный навык морфизмом… вместе с внутренностями.

После этих слов Краса сковал жуткий страх. Он чувствовал себя как хомяк, случайно забежавший на собрание голодных сов. Совершенно беспомощный и явно лишний. Герой попытался что-то выкрикнуть, но Белкрит ловко вставил ему в рот стоматологический расширитель — тот самый, от которого у взрослых мужчин просыпается детская травма.

— М-р-р-ф-ф! — выдавил из себя Крас, глазами показывая, что сейчас пережуёт этому мохнатому ублюдку все конечности.

— Тише-тише, пациентик, — умильно проговорил Белкрит, — мы же не хотим случайно откусить язык? Хотя… — он задумался, — с другой стороны, это могло бы добавить процессу пикантности…

Сергею стало ещё страшнее. В голове уже пронеслись картины: вот ему выдирают клыки, вот сверлят череп, а вот — о ужас! — отрезают бубенцы и вставляют в простату длинную трубку. Хотя это всё он уже проходил при смене внешности. Но реальность оказалась… своеобразнее.

Белкрит водрузил на голову Краса шлем, похожий на скороварку для особо упрямых овощей. Затем вставил воронку в рот героя и с довольным видом начал вливать зелёную жижу.

— Глотай, дорогой, это полезно! — подбадривал он, пока Крас давился. — На вкус как кисель из крапивы с уксусом? Да? Я знал, что тебе понравится! наслаждайся бесплатной выпивкой.

После третьего литра этой изумрудной мерзости Крас уже мысленно составлял завещание. Но самое странное — Белкрит вдруг замер, уставившись в стену. Минута… Две… Пять…

Усвоив внутри три литра изумрудной гадости, Крас подумал, что всё закончено и его сейчас отпустят, так как Белкрит уже минут пять сидел без дела. Герой даже решил, что он особенный и процесс которым его пугали, прошёл безболезненно. Но он ошибался, очень сильно ошибался.

Спустя ещё какое-то время мастер по энергетическим матрицам встал со своего стула и подошёл к Красу. Белкрит лениво потянулся, и пальцами растянул его веки, как будто проверял свежесть рыбы на рынке, покачал головой и сказал, что начало действовать. Крас не понял, что он имел в виду, но увидел что в руке Белкрита оказался очень острый скальпель.

— О, начало действовать! — радостно объявил он, хотя единственное, что «действовало» на Краса — это дикий ужас при виде скальпеля в мохнатой лапе.

Потом началось… Нет, «началось» — слишком мягкое слово. Это было похоже на то, как если бы твой школьный урок биологии вёл маньяк-садист.

Герой окунулся в сущий ад. Белкрит не спеша вскрыл грудную клетку Краса, будто открывал консервную банку, и засунул туда огромный зелёный кристалл, который моментально засветился. Затем туже процедуру он провёл с руками и ногами, запихивая в них кристаллики поменьше. Каждый раз, когда скальпель вгрызался в плоть, Крас мысленно добавлял новый пункт в список «Как я убью этого ублюдка». Но настоящий «подарок» ждал впереди.

— Ну что, дружок, — Белкрит игриво щёлкнул пальцами у самого паха Краса, — время для небольшой… ммм… перестановки.

Особенно мучительно было, когда живодёр разрезал мошонку героя, и вместо яичек зашил в кожу два острых кристалла. Когда скальпель коснулся мошонки, в глазах Краса (пока ещё его собственных) отразилось сразу пять стадий принятия горя. Два хрустальных «яичка» оказались на удивление острыми — видимо, «спецэффект» для пуще эффекта.

— Почти готово! — Белкрит похлопал окровавленными лапами, как довольный повар. — Осталось только… Ой, смотри-ка, какие у тебя красивые глазки! Жалко, что они мне больше не нужны.

Вишенкой на торте оказалась процедура по удалению глаз и замена их на те же зелёные кристаллы. Последнее, что увидел Крас перед тем, как мир навсегда стал зелёным и гранёным — это собственное отражение в скальпеле. И в этом отражении он уже клялся найти способ вырвать Белкриту его мохнатую глотку.

Энергокаркас из-за легуритовых браслетов молчал, как предатель-подросток на первом свидании. Каждый надрез, каждый кристалл, каждый стекающий по телу пот — всё это Крас ощущал в формате «ультра-HD без цензуры». Видимо, та зелёная гадость была не то наркозом, не то адским энергетиком — не даёт отключиться, но и не глушит боль. Как будто тебя заставили смотреть «Звёздные войны», но только эпизоды с Джа-Джа Бинксом. На повторе.

И пусть Красу было не впервой терпеть боль (его личная «топ-5 мучительных моментов» уже давно требовала расширения до «топ-10»), но сегодняшний день уверенно рванул на первое место. С отрывом. Как марафонец-самоубийца.

Когда Белкрит наконец отошёл, вытирая окровавленные лапы, Крас наивно подумал, что самое страшное позади.

«Ну хоть смерть будет передышкой», — мелькнуло в сознании. И тогда… Тьма.

Не та благородная тьма, в которой можно выспаться после тяжёлого дня. А та, что бывает только в подвалах у маньяков. Крас явственно ощущал, что ещё жив — к сожалению. Но тела больше не было. Только сознание, болтающееся в пустоте, как последний чайный пакетик в офисе.

«Опять этот трюк? — подумал он. — В прошлый раз так меня на Холпек закинули…»

И тут пространство вокруг сжалось, вышвырнув его… прямиком в самое странное место, которое он когда-либо «посещал». Если, конечно, это вообще было местом, а не чьей-то больной фантазией.

Перед глазами всё плыло, как в дешёвом вине. Несколько рефлекторных морганий — и сознание Краса наконец сфокусировалось. Он стоял на коленях, голова бессильно свисала, капли крови падали с подбородка на белоснежную кожу… Белоснежную?

«Это не моё тело», — осознал он с запоздалым ужасом.

Попытка пошевелить руками оказалась такой же бесполезной, как попытка вспомнить детство дождевого червя. Даже моргал не он — моргало его временное вместилище. Когда «хозяин» тела поднял голову, Крас увидел ужасную сцену, и тут же пожалел, что не может закрыть глаза.

Родители.

Его мать и отец, висели прикованные к стене, как картины в галерее сумасшедшего. Перед ними стояло нечто, покрытое шрамами — будто кто-то слепил человека из воска и потом подержал над костром. Но самое страшное было не это.

Нож. Медленно входящий в плоть отца. Крас заорал.Точнее, попытался заорать. Но у него не было ни голоса, ни тела — только бессильное сознание, запертое в чужой голове, как муха в янтаре.

«Двигайся! — мысленно вопил он своему носителю. — Сдохни, но сделай что-нибудь!»

Но тело лишь содрогалось в такт крикам его матери — будто зритель на слишком реалистичном спектакле. А нож в руках живодёра продолжал свою работу.

Эта картина продолжалась очень долгое время. Мучитель медленно отрезал по кусочку от родителей героя и вкалывал им какой-то лекарство, которое не давало им умереть. После того, как мужчина и женщина всё же умерли от потери крови, душегуб подошёл к телу в котором находилось сознание Краса и перерезал ему горло.

Крас моментально вернулся в тёмное пространство, его одолевали самые отвратительные и болезненные эмоции. Сцена казни его родителей не уходила из его головы. Как только он немного успокоился и решил, что это был сон, его снова перенесло в тело, которое стояло на коленях, и картина повторилась заново. Снова родители, привязанные к стене и душегуб, который пытал их до смерти, а затем перерезал горло самому герою. Все ощущения были очень реальными. Герой ни как не мог понять, что это был сон или иллюзия.

Сотый круг ада. Тысячный. Крас уже перестал считать. Пытка продолжалась раз за разом, его сознание перемещалось из тёмного ничего на место казни его родителей. Его психика трещала по швам, как парус в ураган. Ещё немного — и сознание рассыплется, как труха… Сергей уже начал сходить с ума, как вдруг он услышал знакомый голос.

— Малыш, вернись ко мне, я тебя очень жду.

Голос прозвучал, как глоток воды в пустыне. Нежный, тёплый, он прорезал кошмарную реальность, словно луч сквозь грозовые тучи.

Как только Крас вернулся в тёмную материю после очередной казни, голос стал более отчётливым. Затем снова агония адской казни и не заглушаемые крики его родителей в ушах. В следующий миг Крас снова нырнул в чёрное ничто — но теперь в нём звенел этот голос очень громко. Знакомый до мурашек.

— «Я тебя очень жду…» — Кто это? Память подсказывала: что-то важное. Что-то… хорошее.

Сергей понимал, что его кто-то зовёт, но никак не мог понять кто. Этот голос был ему знаком, и вызывал в герое только положительные эмоции. Крас сконцентрировался на голосе и медленно распахнул глаза. В темноте появился едва светящийся, тусклый луч света. Сначала едва заметная точка — будто кто-то зажёг свечу на другом конце Вселенной. Герой мысленно всем естеством потянулся к нему. Его сознание начало двигаться навстречу надежде, и голосу, с каждым мгновением, свет становился всё ярче, а голос громче.

Крас мысленно ухватился за этот звук, как за спасательный трос.

— «Вот так, мой хороший…»

Свет усиливался. Тьма отступала, словно живая.

Это продолжалось до тех пор, пока Крас не открыл глаза, как будто всплывая со дна ледяного озера, и не понял, что он лежит на кровати в своём жилом блоке Ха-а-ля. Реальность обрушилась на него со всей своей обыденностью. Над ним склонилась Нивейда. Её тёплые ладони обхватывали его лицо.

— Малыш, вернулся ко мне… — в её голосе дрожали слёзы облегчения.

Крас судорожно схватил её за запястье, ещё не веря, что это не очередной сон:

— Ядришка-шишка, что это за хрень была? — Спросил Крас.

В углу комнаты раздалось покашливание. Гироха, до этого молча наблюдавший за сценой, сделал шаг вперёд, поправляя потрёпанный плащ:

— Пожалуй, на этот вопрос отвечу я! — его жёлтые глаза блеснули в полумраке. — Нивейда, голубушка, оставь нас ненадолго. Нагху сейчас нужна не столько твоя… э-э-э… компания, сколько трезвый разговор. Хотя, — он многозначительно посмотрел на флягу в своей руке, — «трезвый» — это я погорячился, а потом сможешь вернуться, парню нужна ласка и забота, я думаю твоя компания ему будет кстати.

Услышав эти слова, куртизанка покорно встала с края кровати и проследовала в общую комнату жилого блока. Её шёлковое платье зашуршало, когда она скользнула в дверь, оставив за собой шлейф дорогих духов. Гироха проводил её глазами, затем достал свою фляжку, сделал два глубоких глотка и начал говорить:

— Нагх, как ты себя чувствуешь?

— Как говно взбитое в миксере, и это я не про физическое состояние, я испытывал боль и похуже, но что вы сделали с моим рассудком, куда меня переносило? И не надо говорить, что это был всего лишь кошмар. Я всё прекрасно чувствовал, окружающую температуру, звуки, запахи, боль, которая пронзала носителя тела в момент перерезания горла. Таких реальных снов просто не бывает.

После сказанных слов, Крас завернулся в одеяло в позе младенца и заплакал. То, что ему пришлось пережить, сломало его дух, в данный момент он чувствовал только горечь и апатию ко всему происходящему.

— Нагх, расскажи что с тобой было, процесс явно пошёл не по плану, после внедрения новой энергетической матрицы ты должен был просто отрубиться, а затем проснуться через пять минут. В этот момент душа перестраивается под новую матрицу, улетая в неосферу Холпека. Но ты не приходил в сознание даже после реанимационных мероприятий. Как правило, процесс замены энергетической матрицы заканчивается двумя результатами. Первый, когда пациент приходит в себя с сильными головными болями и всё с ним в порядке, а второй, трагический, когда пациент погибает и улетает на точку восстановления, возрождаясь там в виде овоща с потерянным сознанием. Мы это объясняем тем, что Холпек не захотел возвращать носителя из неосферы планеты.

— Да, что же тогда было со мной? — Сквозь слезы, спросил Крас.

Его тело колотило в судорогах, а мозг всё ещё отказывался воспринимать реальность как данность. Герой боялся закрыть глаза и снова оказаться на месте казни его родителей. Вдруг слёзы перестали течь, из за отсутствия моргания, его глаза пересохли и начали жутко чесаться, словно пытаясь прожечь глазницы до темени.

— С тобой же всё было совсем по-другому. — Продолжил Гироха. — Ты отключился и не подавал признаков жизни, но мы точно знали, что ты жив, иначе Холпек забрал бы твоё тело. Хорошо, что Нивейда из мира Скайвен, их представители имеют одну интересную способность, вытаскивать разумных из комы, призывая обратно в реальный мир, дотрагиваясь до самых глубоких нитей души. Этот навык и делает их идеальными любовниками, ведь разумный получает истинное наслаждение не от физического контакта, а от эмоций которые чувствует к любимому человеку.

— Старый, да я чуть с ума не сошёл, мне раз за разом показывали казнь моих родителей, а я сидел перед ними, и не мог ничего сделать. А самое страшное,оказалось в том, что я понял в чьё тело попал. Только сейчас, проанализировав всё досконально, вспомнил, что на руке моего носителя был шрам в районе запястья. Именно такая отметина осталась у Лиса, когда я ему руку приживлял. Это всё было реально?

Из глаз героя потекли кровавые слёзы, железы не справлялись и заменили жидкость в глазницах на ту, что была в теле в достатке. Но Крас не чувствовал боль, его сознание выжигала мысль о кончине его самых близких людей.

— Не обязательно. Неосфера показывает всё что было, есть, будет и может быть. И не факт, что твои видения имели место в реальности, либо будут иметь место. Видимо Равновесие даёт тебе какой-то знак.

Крас повернул голову к Гирохе, его глаза засветились лёгким энергетическим отблеском. Он сделал очень серьёзное лицо и выдал свои мысли.

— Я знаю, на что оно мне намекает! На то, что я тут подзадержался. Старый, мне домой пора. Устраивай переход в мир людей.

В словах героя улавливалась решительность, он твёрдо решил для себя, что нужно как можно быстрее вернуться домой. Он пытался отогнать от себя чувство тревоги, вбивая в голову мысль, что этого всего не было, и Равновесие таким способом пошутило над Красом. Вот только, получалось у него это слабо, и с каждым мгновением, он понимал, что если будет медлить, то всё что он увидел в кошмаре, произойдёт на самом деле. А возможно это уже и произошло.

— Юноша, сегодня отдыхай, Нивейда составит тебе приятную компанию, успокоит твои чувства, а я в это время всё приготовлю для перехода. Осталось ещё несколько нерешённых вопросов, за пару дней уложусь. Ты как раз за это время восстановишься.

Крас никак не отреагировал на слова старого шамана кобольдов, лишь отвернулся и ещё сильнее закутался в одеяло. Гироха не стал больше напрягать парня, встал и вышел из комнаты.

Через пару мгновений Крас почувствовал, как к нему прижалось горячее обнажённое тело молодой девушки. Герой не желал физической близости, переживания за родителей и Лиса, разрывали его сознание, и секс сейчас точно был не к месту. Но он не знал, что представительницы мира Скайвен лучшее лекарство от моральных травм. В мире Сергея похожими существами называли суккубов. Эти мифические создания своими сладкими речами могли соблазнить кого угодно.

Вот и сегодня, Нивейда прижалась своей упругой грудью к телу Сергея, запустила руку в его промежность, прикусила мочку его уха и негромко начала шептать очень приятные слова. Герой напрочь позабыл о проблемах и заботах. Сейчас самым важным для него была эта очаровательная девушка, которая жаждала близости и ласки. Он не стал сопротивляться, повернулся к ней лицом и они слились в страстном поцелуе.