Трое сидели над раскрытым атласом Чехословакии — президент Эдуард Бенеш, министр здравоохранения Вуех и их гость, секретарь французского МИД Алексис Леже. Леже, избегая прямого взгляда на собеседников, смотрел в высокое окно, как на припорошенные снегом островерхие крыши старой Праги опускается декабрьская мгла.
Бенеш нервно постукивал о край стола костяным ножом для бумаги. Президент испытывал горечь. Леже сам попросил о встрече, и Бенеш рассчитывал услышать от него нечто обнадеживающее. Буквально в последние дни наглость требований Генлейна — фюрера Судето-немецкой партии — неизмеримо возросла, еще более усилился угрожающий тон античешских радиопередач из Мюнхена. Нужно принимать какие-то меры. Но какие? Решиться на упразднение партии, на арест ее руководителей Бенеш не мог. Это означало бы отказаться от демократической платформы, которой Бенеш как политик так дорожил. Да и нельзя сбрасывать со счетов заявление Гитлера о защите единокровных граждан Чехии — граница рейха слишком близко от Праги. Остается лишь надеяться на дипломатическое урегулирование проблемы. Со своей стороны президент Бенеш уже готов предоставить судетским немцам требуемые привилегии, естественно в разумных пределах. Но ведь Генлейн в своих требованиях всякий раз идет все дальше. И вот-вот поставит вопрос об отделении Судетской области от Чехословакии. Это же пересмотр границ, по сути, развал государства! Как можно презреть завоевания, оплаченные народной кровью? Как можно предать единство, гарантированное не только национальными интересами, но и международными соглашениями? Франция и Англия обеспечивали в свое время становление новой республики на руинах Австро-Венгерской монархии. Они должны теперь сказать свое веское слово.
Бенеш резко захлопнул атлас:
— Судеты — еще не вся страна… — глухо сказал он. — Но даже там далеко не все желают мыслить берлинскими штампами! В конце концов, пропаганда нацизма просто аморальна!
— Пропаганда вообще дело грязное, — откликнулся Леже. — Но коль партия Генлейна пока не запрещена, они имеют право…
— И осуществляют его, — подчеркнул Бенеш. — Мы не препятствуем реализации их прав! Даже этот факт говорит о том, что национальные меньшинства пользуются у нас даже большими правами, чем все остальные граждане, которые не ведут пропаганды, допустим, прочешской или прословацкой. Господин Вуех и как министр и как председатель Чешско-немецкой социал-демократической партии может это подтвердить. Разве судетские немцы в чем-то ущемлены? Глупость!..
— Я утверждаю, — настоятельно сказал Вуех, — националистические претензии партии Генлейна несообразны с истинным положением вещей. Судетские немцы вполне гармонично развиваются и экономически, и духовно в рамках существующей государственности. Эту непреложную истину подтверждает даже группа чехословацких немцев в пражском парламенте, заявив, что все они готовы умереть за свою родину, если того потребует судьба, потому что хотя они и немцы, но прежде всего — демократы! Вот истинный глас немецкого народа, исстари проживающего на нашей древней славянской земле. А то, что повторяет Генлейн под диктовку из Берлина, — грязные инсинуации группировки, поставившей свои амбиции выше общенациональных интересов! На мой взгляд, правительство не должно спокойно реагировать на выходки генлейновских молодчиков. Тем более перед нами незавидный пример Австрии.
— И все же, — мягко, но настойчиво сказал Леже, — мое правительство считает, что открытые переговоры с Генлейном были бы крайне желательны. В ходе открытых переговоров вы, господин президент, очевидно, смогли бы лучше понять существо требований Судето-немецкой партии, и я уверен, вы пойдете на некоторые уступки. Уверен, и мое правительство также выражает эту уверенность, уступки нивелируют вопрос. Ведь речь идет об идейных противоречиях, в которых, клянусь богом, всегда можно нащупать взаимоприемлемую основу.
«Именно нащупать, — усмехнулся про себя Бенеш, — как вязкое дно в омуте, когда неумолимо тянет вниз. Леже не хочет понять самого для чехов, для меня главного — судето-немецкой проблемы вообще не должно существовать, чтобы Чехословакия могла чувствовать себя до конца суверенным государством».
— Последнее время я слишком от многих слышу о принципе «самоопределения наций», — сказал Бенеш, все так же играя костяным ножом. — Если бы речь шла действительно о праве наций на самоопределение! Все притязания Генлейна, по сути дела, провокационный трюк, который Гитлер желает использовать как повод для войны с нами. Не нужно быть крупным специалистом в области экономической географии нашей страны, чтобы понять, что именно привлекает рейх в небольшой горной области. И если он не укротит своих аппетитов, нам придется защищать национальное достоинство. И государства, давшие нам гарантии, не могут остаться в этом случае сторонними наблюдателями.
Леже скорбно покачал седой пышной шевелюрой:
— Слишком пессимистический прогноз. Конечно, Германия готова к прыжку на Австрию. И все же войны необходимо избежать. Во Франции все хотят избежать войны. — Леже посмотрел в глаза Бенешу. — Все! Некоторые политические группы, правда, полагают, что этого можно добиться путем соглашения с Гитлером и Муссолини, даже если бы это потребовало принесения в жертву франко-советского пакта. Другие же считают, наоборот, что единственным шансом сохранения мира является сопротивление двум диктаторам путем применения франко-советского пакта, хотя бы вплоть до демонстрации силы, именно с тем, чтобы никогда не прибегать к ней впредь. Это тоже крайность.
— Так каково же ваше мнение? — прямо спросил Бенеш.
— Я работал с Аристидом Брианом и Луи Барту. Бриан стоял у колыбели версальской системы. Барту — автор идеи Восточного пакта, выступал за нерушимый союз с Россией, с Советами. Я всегда считал их политику эталонной. Сейчас превалирует ориентация на Великобританию. Поэтому я еще раз передаю пожелание моего правительства: постарайтесь договориться. Даже если речь пойдет об автономии Судет. Разве самостоятельность кантонов Швейцарии чревата распадом государства?
«Он говорит так, потому что иного сказать не может, — подумал Бенеш. — Его щекотливому положению не позавидуешь. С одной стороны, он понимает необходимость выполнения обязательств перед нами, с другой — чувствует, как мешают этому разнообразные подспудные течения, которые всегда особенно активно влияют на политику. Но Дворник уже в Париже и ищет общую платформу именно с этими теневыми силами».
Руки президента судорожно сжались, и все услышали, как хрустнула слоновая кость ножа для бумаг.
Леже опустил глаза. Вуех откинулся в кресле. Опять все смолкли.
Бенеш уже понял, что Чемберлен предаст его. Это стало очевидным после разговора с британским послом в Праге Ньютоном. Встреча состоялась в начале ноября. Если Бенеш хочет выжить, заявил посол, должен принять все требования генлейновцев, вплоть до отделения Судет от Чехословакии. Произойдет ли присоединение к рейху или образуется новое государство, это решать Генлейну и его партии. Они — истинные хозяева положения в Судетской области.
«Интересно, — думал сейчас Бенеш, — Леже и Ньютон не встречались? Поразительно вдруг сблизились их точки зрения».
— Порой невольно складывается впечатление, — горько усмехнулся президент, — будто слишком многие европейские государства не имеют иной заботы, кроме опасения навлечь гнев Берлина…
Леже обиженно глянул на него, но быстро овладел собой и принял свой обычный доброжелательный вид — в конце концов, слова президента в равной степени справедливы и по отношению к нему самому. Разве не страх перед Гитлером удерживает Бенеша от решительных действий: арестовать и судить Генлейна за подрывную деятельность, ввести в Судетах военное положение? Не трагический ли пример австрийского канцлера Дольфуса останавливает его? Бенеш, конечно, не сомневается, что венский путч может повториться и в Градчанах.
Леже хорошо знал о настроениях некоторых политических деятелей Чехословакии. Правые аграрии Беран, Черны, не говоря уж о главе Национальной общины (фашистского толка) Гайде, требовали «любой ценой» сблизиться с Гитлером, подстроить «под него» внешнюю и внутреннюю политику и тем спасти страну. Так к чему же тогда пылкие заверения Бенеша, что, пока он остается на посту президента, он будет до конца отстаивать независимость перед лицом кровавой диктатуры? Он хочет знать высказанное вслух мнение союзников? Ну что же, он получит это мнение. И уже вопрос его совести, насколько к нему прислушаться. Ах, если бы не только Генлейн, но и сам Бенеш не доводил ситуацию до крайности! Но их не остановить. Может быть, проще вообще в этом деле умыть руки?
Леже не знал, что Бенеш уже пытался сесть за стол переговоров в Берлине. Годжа и Крофта уговорили его год назад, в ноябре — декабре 1936 года, тайно от союзников встретиться с представителями Гитлера для обсуждения возможности заключения германо-чешского соглашения по образцу двухстороннего договора Германии с Польшей от января 1934 года. Одно тогда остановило — требования германской стороны оказались неприемлемыми, и Бенеш не заключил договора с рейхом.
— Привилегии для Судет, свобода пропаганды для нацистской партии, — снова заговорил Бенеш, — всего лишь пробные шары… Уверен, нужно ждать ультиматума. По образцу тех, что немцы шлют Шушнигу. Ультиматума мы не примем, — твердо сказал Бенеш, — и я надеюсь, мы получим поддержку Франции.
— Мы союзники, — выдохнул Леже.
— Нужно выстоять, господин Леже, — послышался старческий голос Вуеха. — Нужно выстоять, ибо диктаторы не вечны…