15 июня, воскресенье

How Villains Are Made—Madalen Duke

Меня будит щелчок дверного замка — негромкий, но очень напоминающий звук передергиваемого пистолетного затвора — во время работы в следствии мне пришлось научиться стрелять. Хватает секунды для того, чтобы понять, что он означает — Князев ушел, без прощаний и объяснений. Он и так из-за вчерашнего обыска задержался дольше необходимого и сейчас покинул квартиру тихо, никого не потревожив.

Но Савка и кот, оказывается, не спят. Сын сонно моргает, разглядывая потолочную плитку, а кот потягивается — знает, что мое пробуждение увеличивает шанс на внеурочное получение кошачьего корма.

Провожу ладонью по дивану и мерещится, что он всё ещё хранит тепло Лиса. Приятный аромат лета и моря хранит точно. Молчу, погруженная в воспоминания о вчерашнем дне и сегодняшней ночи, пока Савка, зевнув, не спрашивает:

— Мам, а кто тебе Ерисей?

Хороший вопрос. После его внезапного и молчаливого ухода кажется, что правильным ответом будет «никто». Князев ведь вчера ясно дал понять, что не собирается менять планы. Но мы слишком много пережили вместе, несмотря на десятилетнюю разлуку, поэтому я подбираю другое слово, хоть и не вполне подходящее:

—Друг.

Савка садится на постели. Задумчиво ерошит светлые волосы.Точно так же как это делает Князев. Нахватался за вчера. Блин-малин.

— Он тебя обнимал во сне, и ты его обнимала, — деловито сообщает сын, который, кажется, проснулся раньше, чем я думала.

Князеву повезло, что он сбежал, а мне теперь по его вине отвечай на вопросы. Я помню эти объятия. Ночью казалось, что между нами ничего не изменилось, но это была иллюзия. Врать Савке не хочется:

— Может и обнимала.По-дружески. Мы не виделись долго.

— По-дружески? — с непривычным скепсисом уточняет собеседник. —А было похоже на любовь.

Сдалась ему эта любовь. Мне казалось, что вчера мы закрыли эту тему, но нет. То, что сын внезапно стал задавать такие вопросы, вызывает раздражение:

— Тебе-то откуда знать? Что это еще за допрос?

— Папа говорит, что можно узнать всё, что угодно, если задавать правильные вопросы, — объясняет Савка и моё недовольство усиливается:

— Он опять таскал тебя на работу? Ещё и колол кого-то в твоем присутствии?

Сын легко понимает, что ляпнул лишнее. То, о чём Семенов точно просил его не упоминать. Приходится смерить ребенка строгим взглядом — я такой иногда в судах практикую. Он переводит взгляд на Арта, словно кот может помочь мудрым советом, тушуется:

— Папа с тем дядей разговаривал просто…А потом дядя сам расплакался и всё рассказал.

Если бы Семенов по случайному стечению обстоятельств не был отцом Савелия, я давно извела бы отдел полиции жалобами на него. Амбиции и таланты, заставляющие подозреваемых говорить то, что требуется, позволили ему стать начальником отдела по тяжким, но добывая из людей нужную информацию он не всегда считается с законностью, говоря, что в борьбе за справедливость любые методы и средства хороши.

— Что рассказал? — Хмурюсь я, сделав мысленную пометку позвонить Косте и устроить разнос.

Поняв, что помощи от кота не дождешься, Савка отводит взгляд к окну, небо за которым такое пасмурно-серое, что утро напоминает поздний вечер. Не найдя подсказки и там, сын вздыхает и признаётся:

— Что ножом ударил тётю…Сказал, что это тоже любовь.

Я не уловила момент, когда Савка стал таким излишне понятливым, особенно в отношении того, что ему понимать не следует.Действительно, для некоторых любовь — это поножовщина. Но этот вариант — чересчур экстремальный и о подобных гранях чувств детям следует узнавать гораздо позже, поэтому проворчав, что при встрече исключительно из большой любви придушу Семенова, я отправляю Савку умываться и чистить зубы.

Есть надежда, что Князев, уходя, оставил записку, но нет — в комнате не обнаруживается ничего подобного. Новые сообщения в телефоне тоже отсутствуют. Я ведь сама добавила Лиса в черный список и теперь понимаю, что там ему самое место. Не о чем нам больше разговаривать, раз он со дня на день ждёт прилета невесты.

Чтобы отвлечься, отправляюсь готовить завтрак — как робот, действующий по заранее заданной программе: наливаю в сковороду масло, сыплю соль, разбиваю друг о друга яйца и включаю плиту.

Оглядываю стены и потолок в поисках новой паутины и паука, ставшего за эту неделю неизменным зрителем наших завтраков, обедов и ужинов. Поняв, кого я ищу, Савка, выйдя из ванной, комментирует:

—Он Гошу в окно выпустил.

И не нужно даже уточнять, о ком речь. Князев — пацифист до мозга костей, в отличие от Семенова и в отличие от всех мужчин, которых я знаю. Именно благодаря ему я когда-то поняла, что настоящая сила вовсе не в агрессии и жестокости. И всё же, от его вмешательства в нашу жизнь я немного растеряна:

— Как выпустил?

Неужели Савка, при своей любви к паукам, позволил Лису вот так просто избавиться от того, кого записал в домашние питомцы? Но сын с готовностью объясняет:

— Ну вот так, взял и отнес на подоконник. А Гоша убежал.Ерисей сказал, что там ему будет лучше.

Я перевожу взгляд на окна, по стеклам которых уже забарабанили первые дождевые капли. Погода сегодня соответствует моему настроению. Как же хорошо Князев понимает, кому и где лучше.Почему тогда до сих пор не понял, что мне лучше рядом с ним, а ему — рядом со мной?

— Ерисей мне понравился, — доверительно произносит Савка, а я закусываю губу, чтобы не выдать эмоций.

Не хочу это комментировать. Заставляю себя вернуться к начавшей шкварчать яичнице. Выключаю плиту. Кладу кусочки хлеба на панель электрогриля. Сыплю в кружку растворимый кофе, потому что кофемашиной для дома так и не разжилась. Интересуюсь у сына невзначай, ставя перед ним тарелку с яичницей:

— О чем вы еще говорили?

Вдруг обо мне? Вдруг в этих крупицах информации я найду повод для новой надежды? Но Савелий заявляет:

—Это мужские секреты.

Выглядит он при этом так важно, словно ему хранение государственной тайны доверили. Ему — не так давно выдавшему мне то, о чём категорически просил не рассказывать Семёнов. Хмыкнув, пытаюсь задать вопрос иначе, захожу с разных сторон, но сын не собирается удовлетворять любопытство. Возможно после моего обещания придушить Костю он сделал какие-то выводы и теперь молчит как партизан.

Наличие у Савки к Князева секретов расстраивает и злит. То, что Лис умудрился влезть моему ребенку в душу и понравиться — тоже. Арт устроился за столом с таким видом, будто тоже что-то знает, но выпытывать у него — ещё бесполезней. Закатываю глаза:

— Ну и храните ваши мужские секреты.

Савка лукаво улыбается, но когда раздаётся звонок в дверь, его улыбка гаснет и мы удивленно переглядываемся. Лис ведь вчера в это же время пришел, так может это он вернулся? Забыл что-то? Передумал?Привязался к Савке так же, как Савка привязался к нему? То, как сын бежит к двери без всяких просьб, говорит само за себя. Я застываю с наколотым на вилку кусочком поджаренного хлеба и жду.Надеюсь.

Но в этот раз из прихожей слышится Ксюшкин голос.

— Ой, какой там дождь начинается! Скоро ливанёт! — Она разувается, скидывает на вешалку жакет и, потрепав Савку по волосам, идёт в кухню. — Хотела вчера к вам заехать, но совсем закрутилась. Как вы?

— Неплохо, — пожимаю плечами я, пока сын не поведал гостье о наших вчерашних приключениях. И всё же, часть правды выдаю: — Вечером у Савы температура поднялась, но сейчас он в норме.

Он действительно с утра чувствует себя неплохо, загадочно улыбается и с аппетитом уплетает завтрак. И если сейчас никаких симптомов не наблюдается — тащить сына к врачу смысла нет. Эмоции это были, кондиционер, тепловой удар или передозировка мороженного — какая теперь разница, если всё прошло? Возможно, папа прав, и я такая себе мать, а возможно таскать ребенка по поликлиникам, значит подвергать его еще большему риску подцепить какую-нибудь заразу.

От Ксюшки приятно пахнет дождем и выпечкой — Арт уже засунул морду в пакет, который она принесла и с шуршанием устроил ревизию.

— Кыш, — с усмешкой она извлекает из пакета сначала кота, а потом большую, перевязанную лентой коробку. — На тебя я круассанов не покупала. Ниса, кофе нальешь?

— Только растворимый, — предупреждаю я, а подруга кивает. Она не ценитель, и не видит разницы между растворимым кофе и свежесваренным.

Не успеваю я поставить перед Ксенькой исходящую белым паром кружку, как дождь начинает стучать по подоконникам барабанной дробью, льется по стеклам сплошной стеной, сделав картинку за окнами расплывчатой и неразличимой. Даже гром слышен, но где-то далеко и приглушенно.

Я забираюсь на стул, подобрав под себя босые ноги, и интересуюсь:

— Как с Крапивиным?

Воспользовавшись Ксенькиным приходом, Савка умчался в детскую, прихватив с собой на блюдце один из круассанов, а учитывая, что Арт тоже исчез, скорее всего круассан достанется именно ему. Зато мы с Полуяновой можем поговорить спокойно. Савелий-то, оказывается только мужские секреты хранит, да и то не все. Поэтому я не мчусь догонять кота и сына, предоставив им право разбираться с ситуацией самостоятельно.

— Никак, — Ксюшка раздраженно отмахивается. — Вчера ходили на свидание, но опять поссорились.

— Из-за чего? Ты снова примеряла на него какие-нибудь ярлыки? — легко предполагаю причину я.

Она усмехается и отпивает кофе:

— Нет. Я не позволила ему оплатить в ресторане счет, требуя делить его пополам.

Представив, как это выглядело, я тоже с трудом сдерживаю смех. Ксенька ведь привыкла добиваться своего любой ценой. Зная её, она и эпический скандал по такому поводу закатить могла. Но мне любопытно узнать причины:

— Зачем?

— Как зачем? — удивляется подруга. — Во-первых, вся эта показная галантность сейчас не в моде, а во-вторых — позволь ему оплатить счет, и он будет считать меня несамостоятельной и ждать чего-то взамен!

— А кем, ты думаешь, он тебя после вчерашнего считает? — Сдержать смех у меня всё-таки не получается.

Я искала повод переключиться с мыслей о Князеве на что-нибудь другое и вот он. Уютная кухня, горячий кофе, круассаны и разговор с подругой поднимают настроение и отодвигают утренний пессимизм на второй план. Я прячусь в теплый кокон, выбираться из которого неохота, потому что за ним — необходимость принять неприятное и болезненное решение. Но мне нужно время, чтобы собраться с силами.

—Он сказал, кем считает, но повторять это я не буду, — Ксенька недовольно закатывает глаза. — С тех пор мы снова не общаемся, но не знаю, надолго ли.

И я не знаю. Похоже, такие отношения устраивают, если не обоих, то Полуянову точно. Кирилл слишком давно в неё влюблён и позволяет играть в эту игру. Время, на которое хватит его нервов прямо пропорционально силе этой влюбленности. А пока я раздумываю над тем, что будет, когда Крапивину надоест и он психанет окончательно, Ксюша легко смещает фокус с себя на меня:

— А как успехи в твоей охоте за Князевым?

Блин-малин. Улыбка мгновенно гаснет. Хрупкая атмосфера уюта тут же бьется на тонкие осколки. Дождь грохочет по стеклам так, словно собирается разбить. Круассан на блюдце, только что казавшийся пышным и аппетитным, теперь выглядит непривлекательно, а от запаха кофе начинает подташнивать. Внезапно становится холодно.

— Он назначил дату свадьбы, — бесцветным голосом озвучиваю я новость, которую вчера старательно отодвигала подальше. — Через две недели.Двадцать восьмого июня в одиннадцать тридцать.

Ксенька тяжело вздыхает и касается моей руки кончиками пальцев, сохранивших тепло кружки. Она с досадой качает головой и бормочет:

— Извини, я не знала.

Это вопрос времени — скоро об этом узнают все. И продолжать бегать за Князевым — неправильно, глупо и унизительно. Это я понимаю головой, а сердцем — нет. Слишком сложно заставить себя отказаться от человека, которого я несмотря ни на что всё равно продолжаю считать своим.

— Всё в порядке. Тебя он, наверное, даже пригласит.Расскажешь потом, какая она — его невеста.

Говорю, а сама слышу себя будто со стороны. Не уверена, что выдержу этот рассказ. Ведь какой бы она ни была: хорошей или плохой — это совершенно ничего не изменит. Причём, зная Князева, для него брак — дело окончательное и бесповоротное. Женившись, он не разведется даже если впоследствии сотню раз сочтет избранницу неподходящей.

— Ненавидишь её? — Ксенька смотрит понимающе, без осуждения.

Пожалуй, если кто-то и способен меня понять, так это Полуянова — она тоже когда-то считала Лиса своим, но вынуждена была признать поражение и отдать его мне. То, что сейчас я сама оказалась на её месте даже комично. И я честно признаюсь ей:

— Немного. В основном — завидую. Но всё равно ничего не сумею изменить.

Ксенька кивает. Действительно понимает и знает, что я чувствую:

— Значит всё? Жжешь мосты?

Выхожу из-за стола и отворачиваюсь к окну. Прикасаюсь лбом к холодному стеклу, представляя, как дождь заливает и меня тоже. Нет между мной и Елисеем мостов. Я сама их давно разрушила, но оставалась надежда. Большая, как гавань с кораблями. С яхтами «Слишком многое нас связывало, чтобы забыть» и «Только первая любовь бывает такой». С огромным фрегатом «Он понял, что мой уход был вынужденным». С двухмачтовым бригом «Он искал меня» и барком «Я всё ещё ему небезразлична». А «Он говорил обо мне с Костей» — это настоящий атомный ледокол. Их так много — от маленьких лодок до огромных круизных лайнеров. Но горят они одинаково ярко. Пылают паруса и с оглушительным треском ломаются мачты. Красные языки отражаются в темной воде. Порхают и шипят искры. Валит клубами дым, устремляясь к небу. Корабли рассыпаются на тлеющие обломки и медленно идут ко дну.Нельзя оставить ни одного.

Вчерашний день Князев провел со мной не только для того, чтобы дать понять, что именно я потеряла, но и для того, чтобы попрощаться, поставить точку и позволить каждому из нас дальше идти своей дорогой. Ему — к алтарю и счастливой семейной жизни, а мне — просто идти, понятия не имея к чему приду.

Потому что любовь — это не только счастье.Любовь — это уметь отпустить. Даже если человек нужен до боли, до одури, до сумасшествия. Даже если сердце, протестуя, вырывается из груди, молотом колотя в грудную клетку. Принятие решения сравнимо с настоящей ядерной войной, только разворачивается она не снаружи, а внутри меня. Нужно отпустить Князева и я отпущу. Пусть живет долго и счастливо. И я тоже буду жить. Как умею.