Лучшие номера в препоганейшей гостинице в Сараге, большом селе в дне пути от Либена, оказались не сильно лучше худших.

Херк ворочалась на жесткой кровати и никак не могла заснуть.

Ей чудился шелест мышиных лапок за стенкой, от дурного предчувствия клопов по-настоящему чесалась то нога, то рука.

От подушки едва уловимо пахло затхлой сыростью.

А потом и вовсе Херк услышала звук крадущийся шагов, все ближе, ближе к ее двери. Не хватало еще, чтоб ее решили обокрасть!

И как только пробрался сюда, наглец!

Охрана расположилась в комнатах на нижнем этаже. Она всегда считала своих воинов достаточно профессиональными, чтобы не допустить к ней вора, и вот, посмотрите только! Крадется...

Херк решительно встала с кровати, сунула в близорукий правый глаз монокль, и подхватила с туалетного столика одинокий медный подсвечник. Пару раз взмахнула им, чтобы почувствовать в руке успокоительную тяжесть.

А потом решительно распахнула дверь.

Стремительная тень отскочила во тьму коридора, ловко увернувшись от створки.

— Матушка! — громким шепотом воскликнула тень поменьше, — Вы не спите?

— Ты почему не спишь? — строго спросила Херк.

Мелкий был одет как для прогулки. Гувернер даже умудрился застегнуть на мальчишке теплую кофту: великое достижение, если учесть, сколько там было мелких пуговиц и насколько пацан не любил лишних слоев одежды.

— Дуду пообещал мне показать звёзды, если не будет облаков.

Вторая тень слегка поклонилась Херк.

— Я согласовал с охраной, Ваша Светлость. В это время года очень хорошо видно созвездие Перепелки. И вот-вот должны начаться метеоритные дожди... Хозяин гостиницы показал нам путь на крышу. Если вы не возражаете...

Нет, все-таки обязательно надо отписать управляющему. Он нашел для мальчика золото. Идея просто замечательная. Сейчас ребенок умотается за ночь и весь завтрашний день проспит в карете. И все для пользы дела.

Созвездие Перепелки... Метеоритные дожди.

Херк почувствовала что-то вроде досады. С ней в детстве никто так не возился.

Нет, ее учили, и в свое время она могла нарисовать карту звездного неба, и осеннего, и весеннего. Но только в рамках программы.

Никто никогда не пытался ее заинтересовать.

Она просто должна была знать это и все.

На Великой равнине, среди орочьих племен, она была единственной девочкой, которая соблюдала режим и всегда ложилась не позже девяти.

Поздний сон вреден для кожи.

— Ты хороший гувернер, Чайду, — искренне сказала она. — Напомни, чтобы я выписала тебе премию.

Она взялась за ручку двери, чтоб закрыть ее и вернуться ворочаться в холодную постель, в которой ворочалась с девяти.

Тонкие пальцы на мгновение накрыли ее руку. Он тут же отдернул ладонь, еще раз поклонился, извиняясь за ошибку, но все равно удержал дверь, теперь за край.

— Не хочу ходить вокруг да около, Ваша Светлость. Я ни в коем случае не настаиваю, но позвольте просто спросить вас и услышать искренний ответ: вы хотите пойти с нами?

— Мне пора спать, — ответила за Херк та маленькая девочка, которую очень долго дрессировали.

— Хотите или нет?

— Завтра нужно отправля...

— Ваша Светлость, вы же герцогиня, — нетерпеливо перебил Чайду, — ваш кортеж завтра отправится тогда, когда вы прикажете.

— Но у нас согласована торжественная встреча, праздненства и...

— Ну вот, ну вот... Мудрый мэр всегда закладывает опоздание в ожидание высокородных гостей, если он ждет вас ко времени, он сам виноват, — в чарующем голосе Чайду ей послышалась улыбка, — к тому же вы все равно не спите, не так ли?

— Пожалуйста, матушка, — заканючил мелкий, — пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — пацан затараторил, уткнувшись взглядом в пол, — Уже полночь была, а значит, это канун моего дня рождения, а это почти мой день рождения, ну то есть мне почти можно подарок, ну хотя бы полподарка, ну я очень прошу, ну матушка, пойдем посмотрим за звездопады вместе, а?

Херк множество раз пыталась сказать этому мальчику, что ее не стоит звать "матушкой", но у нее никогда не поворачивался язык. Вот и сейчас она сдалась, глядя на мнущегося мальчишку, который послушно застегнулся на все пуговицы ради звездопада, который сегодня мог и не случиться.

— Хорошо, я хочу посмотреть. Ведите.

— Позвольте ваш канделябр, Ваша Светлость, — вкрадчиво попросил Чайду, и их пальцы снова на мгновение встретились, когда он забирал подсвечник.

Он поднял подсвечник над головой и что-то шепнул: зеленый огонек зажегся там, где находился бы огонек свечи, если бы в подсвечнике была свеча.

— Так ты еще и маг? — удивилась Херк.

— Тс-с, тише, — улыбнулся Чайду, которому невероятно шел этот призрачный зеленоватый свет, — какой же я маг… так, немножко…

— Он волшебник, — прошептал мелкий и уцепился за руку Херк, — настоящий. Волшебный волшебник, как в сказках. Но это секрет. Он обещал меня научить… ой… это тоже был секрет. Прости, что я сказал, Дуду.

— Все правильно, какие секреты могут быть от матушки, юный господин? — мелодично отозвался Чайду, — Я бы не осмелился вас ничему учить без ее на то дозволения.

Херк задумчиво кивнула.

В тишине они поднялись по лестнице на чердак. Там Чайду открыл люк. Ему, высокому человеку, пожалуй, не составляло труда подняться через этот люк на крышу. Но Херк, а тем более его воспитаннику, не хватало роста. Искать во мраке чердака стремянку тоже казалось идеей безнадежной. Впрочем, Чайду не понадобилось долгих размышлений, чтобы решить эту проблему.

Он поставил подсвечник на пол.

— Позвольте, я подсажу вас первой, ваша светлость.

Чтобы она могла присмотреть за мальчиком. Что ж, разумно.

— Дозволяю.

Он поднял ее, казалось, и вовсе без усилий.

— Какая вы легкая, — сказал он лукаво, — не следует ли вам сменить повара?

Херк фыркнула. Сказал бы это кто-то другой, она сочла бы этот комплимент неуклюжей лестью. Но тихий голос Чайду заставлял Херк вслушиваться и различать искренность даже в самых истрепанных и пустых фразах.

Чайду помог подняться мелкому, одном плавным движением взлетел на крышу сам.

Достал из сумки, которую вечно носил через плечо, клетчатый плед, расстелил его на крыше. Уклон ската позволял сидеть без опаски свалиться, но он все же не отпускал мальчишку дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Бросил взгляд на сорочку Херк, покачал головой, снял с себя куртку, и набросил ей на плечи.

— Вы так замерзнете, герцогиня. Почему ничего не сказали?

Херк пожала плечами.

— Это достаточно плотная сорочка, — ответила она, усаживаясь на плед и неловко обнимая мальчишку, мигом угнездившегося под боком, — ты только посмотри на эти рукава! В два раза толще твоих. Я как-то и не подумала, что мне должно быть холодно.

Она предпочитала рационально расходовать ресурсы, поэтому накинула край слишком большой для нее куртки на пацана и прижала его поближе, чтобы хватило обоим.

— Должно быть холодно? — переспросил Чайду. — Мне казалось, и неразумным, и разумным существам либо холодно, либо нет. Что значит «должно быть» и «не должно быть» холодно? Разве можете вы запретить себе чувствовать холод?

— К сожалению, — задумчиво ответила Херк, — не могу. Но должна, если на то возникнет такая необходимость.

Чайду недоверчиво покачал головой.

— Не понимаю, — тихо сказал он, и тоже сел рядом с ними, — впрочем, это мне здесь надлежит учить новому, разве могу я требовать от Вашей Светлости объяснений? Юный господин, не укажете ли, где, вы полагаете, находится созвездие Перепелки?

Юный господин указал, указал, конечно же, неправильно.

Чайду поправил. Совсем не обидно как-то, как будто нет ничего такого уж ужасного в том, чтобы ошибаться в выученном материале.

Как будто ошибаться и вовсе нормально.

Нет, Херк учили совсем не так.

Когда Херк учили, ей вовсе не хотелось смеяться.

А Чайду смешил, и увлекал, и рассказывал, обнимая ладонями звездное небо, как будто может просто взять его — и подарить, и мальчик рядом с ним смеялся и тянулся к этому небу, и Херк невольно смеялась тоже.

В этом было что-то будоражащее, почти запретное: сидеть на крыше в чужой куртке и неистово ликовать, когда небо пересекла первая падающая звезда.

Полночные воришки украли ее, чтоб подарить ей ночь. Чайду, «немножко волшебник», наколдовал ей чудесный сон.

Жаль только, за ночью наступит день, и придется просыпаться.