Уже после того, как Чайду решительно отстранился, развернулся (Херк чуть не выдала что-то вроде «что-о-о», но была так шокирована, что замерла на месте, тяжело дыша и сжимая кулаки) отцепил ловец снов вместе с запутавшимся в нем котенком, с непередаваемым выражением лица открыл дверь — Има за дверью даже не стала возражать, когда он отдал ей котенка и бросил «погуляй-ка», а потом вернулся, чтобы уронить Херк в непонятно откуда взявшийся в танцевальном зале мох, и после того, как он пару раз завершил то, что только начинал во снах, заставляя Херк просыпаться разочарованной и желающей большего (тонкие и ловкие пальцы, которые знают, куда и как, оказались куда полезнее ее собственных неловких попыток; впрочем, Херк, как прилежная ученица планировала кое-что потом повторить — хотя бы и для разогрева Чайду, который, чудовище этакое, довел ее до того, чтобы она просила что-то кроме пальцев), в этот раз вовсе не разочаровав; в общем, после правильного такого ритуала прощания с девственностью, ради которого Херк с утра часа полтора пыталась навертеть на груди правильный узел (который легко распускается, но случайно не сползает — Херк начинала, бросала, думала, что это все ерунда какая-то, и вообще ей стоит провести переговоры как приличной женщине из полуросликов: с надлежаще расставленными по столу чайниками, чашками, демонстрацией приданого и без оружия; но в итоге страдания окупились, потому что чем бы иначе она так волшебно провела Чайду от сердца к горлу — вилкой?) и, наверное, потревожила дух орочьей шаманки, которая когда-то подарила ей наряд и объяснила, что делать (впрочем, вряд ли старушка сильно обиделась: в конце концов выходило, что ее дух вроде как позвали на церемонию; тут разве что Чайду потом могло бы прилететь за то, что он котенка вынес не отцепляя от ловца — Херк бы не удивилась, если б оказалось, что он как раз почуял старушку). В общем, после всего — мысли путались и уносились куда угодно, только не в приличных направлениях.

Херк не хотелось думать, как именно она здесь оказалась: в мягком сыром мхе, слегка придавленная тяжелой рукой к мужской груди, — ее вполне устраивало это давление, и загадка, откуда в невесомом на вид Чайду вообще эта тяжесть, была отброшена как скучная и несущественная. Сколько же она мучилась, пытаясь понять, с кем имеет дело: с демоном? С ведьмаком? Со злым духом, который преследует ее во снах?

А все оказалось просто.

Неважно, каким существом являлся Чайду (хотя боязнь холодного железа выдавала в Чайду фею, здесь Херк могла больше не мучиться: Чайду сам выдал ей исчерпывающую информацию), важно, что Чайду был с ней. В ней. На ее стороне. Все сразу.

Ей нравилось ощущать этот вес, в конце концов. Ей нравилось чувствовать свернувшегося вокруг нее Чайду, рядом, везде.

Херк не хотела думать, что будет дальше: она, конечно, освободила себе этот день, тщательно проинструктировав Иму что, и кому лгать; и вряд ли кто-то вломится в этот зал без желания на то Чайду, чтобы их застукать; но что будет завтра — это проблема завтрашней Херк и ничего больше.

Херк впервые за долгие годы своей жизни хотела подольше пробыть в этом моменте, а не сбегать мыслями в будущее.

И это было странно.

Как правило она старалась впихнуть в свою жизнь побольше дел, чтобы этот кошмар как-то побыстрее закончился. Ей не была свойственна та ленивая истома, которая овладела ей теперь — но боги свидетели, ей она очень понравилась.

— Феи исполняют желания? — лукаво спросила она.

— Что вам угодно, Ваша Светлость? — откликнулся Чайду.

— Хватит тебе, не кажется, что мы достаточно близки, чтобы отбросить формальности? — хихикнула Херк.

В том, как Чайду выговаривал «Ваша Светлость» была своя прелесть. Но она до сих пор помнила его тихое «Херк» на выдохе, и хотела бы еще послушать. Может, немножко иначе, она плохо разбиралась в музыке — но она чувствовала, что ей понравятся все вариации ее имени, пока их произносит Чайду.

— Мы, феи, могучие существа, Херк. Исполняем и высказанные… и невысказанные желания. — он слегка прикусил ее за мочку уха, и сытый теплый огонь внизу живота полыхнул отголоском недавней страсти.

— Тогда ты знаешь, чего хотим мы, полурослики, — капризно протянула Херк.

Чайду хмыкнул, поднял руку: туда легла виноградная лоза, пробившая себе путь от панно на стене, обвившаяся вокруг станка, только чтобы подарить Херк гроздь синего винограда.

— Он слегка забродил, — сказал Чайду, отщипывая для Херк крупную ягоду, — но ты, кажется, любишь вино?

— Люблю, — сказала Херк, глядя в насмешливые зеленые глаза.

И вино любила, и целоваться.

И этот день.

Лишь бы только этот день никогда не кончался…

Тогда письмо — это дурацкое письмо с красной графской печатью, которое она пообещала себе открыть завтра… Тогда это письмо…

…можно будет не прочитать никогда.